фейерверки в небесах

— Опять забыл мои слова, Бьякуран? — Юни медленно приближается к изнеможённому ребенку с грязновато-серыми обрывками крыльев, и тихо вздыхает, беря того на руки, — Нельзя играться с Системой. Нельзя — потому что та сама играет с ними и за них — и ей не нравится, когда её куклы пытаются срезать свои нити. Но Юни теперь мертва окончательно — разбить Сердце на осколки и отдать те Аркобалено после смерти было действительно правильным решением. Теперь Юни может начать свою игру с нуля. — Смотри, какие у тебя красивые крылья, — Юни мягко проводит пальцами по выпирающим костям, обрывкам крыльев, и постепенно вливает гаснущее Пламя Жизни в серые перья, заставляя те засверкать чуть ярче, — Ещё немного, и ты сможешь летать, как мог раньше. — Посмотри, какие звёзды красивые, — девочка аккуратно поднимает слабую руку пока ещё не пришедшего в себя Джессо, и аккуратно поднимает ту в небо, обводя созвездия, — Вот Большая Медведица, а там — Водолей… — Видишь эту Пустышку? — Юни показывает на артефакт, словно в насмешку оставленный ей даже в посмертии, и сжимает руку чуть сильнее, замечая блеснувший интересом взгляд, — Этот камень передается по наследству, как Кольца Вонголы и Маре… Тысячи слов, растворяющихся в мягком Огне, не уходят в никуда. Голос никогда не устает, а разум — да, и Юни сбивается, начиная говорить всё больше и больше о простом мире — мире, который потеряла когда-то. — Мне очень нравились качели, — девочка задумчиво обводит небосвод, — Знаешь, когда качаешься туда-сюда, всё время кажется, что земля ускоряется вместе с тобой. Душа уходит в пятки — хочется добавить шепотом, но Юни прикусывает язык раньше, чем могла бы сказать. Какая глупость. У Джиглио Неро нет собственной души. Только сданная в заём у Равновесия. Да и у той свой срок эксплуатации — будь добра, отдай следующей, ей нужнее. И круг самоубийств всё никак не останавливается. — Тебе нравятся цветы? — тихий голос не становится сюрпризом, и улыбка Юни на секунду меркнет, прежде чем снова появиться: — Конечно. — Тогда я хочу подарить тебе все цветы мира. Юни изгибает уголки губ как-то резко и отчаянно, отвечая: — Ты уже пытался. У тебя не получилось. Юни не лжет никогда, Юни выстреливает правдой словами — и Джессо серьёзно кивает, исправляясь: — Тогда что насчёт качелей? — и девочка смеется, смягчаясь: — Ничего не имею против. Юни знает, что Проклятие она не снимет — ведь она сама надела его добровольно. Такая черта отличительная у аркобалено Неба — делать всё добровольно. (Не) лгать. (Не) убивать. (Не) обманывать. Себя. — Почему тут одинаковое всё? — Потому что я мертва — а мертвецы не могут придумать что-то новое. — Тогда почему ты придумываешь все новые истории? «Я не придумываю» — хочется плакать, и Юни замолкает на какое-то время, сдерживая сиплый крик внутри. — А почему ты не хочешь придумывать новые? — лучший ответ — нападение, и Джессо приглушенно смеется, утыкаясь куда-то в живот: — Я же тоже мертвец. — Нет. Ты только спишь, — Юни продолжает бездумно гладить взрослого ребенка по голове, и вздрагивает от обманчивого безобидного: — А ты хочешь проснуться? Очень — рвется в ответ, но Юни покачивает головой, сжимая зубы на губах: — Мне нельзя. Нельзя — потому что мертвецы не лезут из могил обратно. Нельзя — потому что мама и Гамма из этой параллели должны быть спокойны за непутевую неё. Нельзя — потому что мама и ещё маленькая — маленькая она из ветки подростка-Тсуны должны жить, не оглядываясь на будущее. Параллельные версии не могут пересекаться. — Но я же могу обмениваться воспоминаниями с самим собой? — Джессо недоуменно поворачивает голову, уже самостоятельно вставая, и Юни кивает, провожая взглядом комету, — Так неужели я так и не нашёл способ снять Проклятие? — Не думаю, что тебе было интересно, — девочка щурит глаза, опуская взгляд на розовый бант на Пустышке. Обмен всегда должен быть честным. — Ты сильно растроишься, если я уйду первым? — вопрос не звучит так уж неожиданно, и Юни поправляет (несуществующие) складки на платье, прежде чем дрожаще улыбнуться и раскрыть руки. — Пришло время попрощаться, верно? Чужие объятия греют, растворяясь вместе с тихим обещанием, и Юни опускается на колени, закрывая глаза. И тихо всхлипывает, оставаясь одной на погасшей планете. «Я обязательно заберу тебя отсюда»