Заключённый

      Тесные стены склепа освещала тусклая масляная лампа. Масло в ней почти кончилось, и кто-то поставил на полу ёмкость доверху им наполненную. Где-то за крепкими каменными стенами копошились крысы, иногда издавая свой писк с разных сторон. Эхом раздавалась капающая с потолка вода, образовавшая небольшую лужицу. Всю эту палитру звуков перебил каменный треск и грохот. Один из гробов начал покрываться трещинами и разрушился, оставив от себя лишь погребальные дары, песок и гнивший в нём труп. Тело было облачено в когда-то белую, но пожелтевшую от времени, тунику, и хлопковые штаны того же цвета. Рядом лежал проржавевший насквозь меч ксифос и монеты того же состояния. После грохота настала тишина, кажется, даже вода перестала капать из темноты, да и крысы за стенами что-то ожидали. Тело почившего начало двигаться и медленно подниматься на ноги, отталкиваясь руками от каменной кладки на полу. Встав, оно медленно повернуло голову сначала в одну сторону, а после в другую. Посмотрев вниз, на свои руки, оно резко отпрянуло и вновь свалилось на землю, в панике отползая назад, пока не упёрлось в стену. Резко посмотрев по сторонам, оно вновь посмотрело вниз, на руки. Жёлтая полупрозрачная кожа, под которой отчётливо было видно ползающих личинок, которые то и дело выпадали из прогрызённых нор. В некоторых местах куски плоти превратились в нечто, похожее больше на кашеобразную субстанцию, нежели на нечто упругое. От резких движений оно отвалилось и с мерзким шлепком упало на пол, оголив кости. Подняв тунику, было видно, что с остальным телом происходит тоже самое. Почти весь живот слез с костей и остались лишь обрывки бывшей кожи, на которых отчаянно плодились опарыши. Потянув «руку» к лицу тело осознало, что не чувствует, как касается лица. Ущипнув себя, как казалось, за щёку, оно увидело, что содрало себе половину лица, которое прилипло к костлявой руке. Попытавшись что-то сказать тело так же поняло, что абсолютно не в состоянии говорить, так как язык сгнил окончательно. Тело схватилось тем, что осталось от пальцев за голову и качало отрицательно головой, сдирая кожу и разбрызгиваясь тем, чем она стала. Но продлилось это недолго, оно взглянуло на место, где поднялось и резко вскочив на ноги подошло к нему.

«Амвросий Логакис. Воин, отец, муж. Убит в битве за Афины.»

Так гласила надпись на эпитафии.

Позже взгляд был переведён на меч, который лежал на куче песка. Взяв его, руки тела задрожали – меч явно был близок ему. Стоило телу нагнуться за монетами и начать их собирать, как сзади раздался топот и грубый злой голос. — Ах ты грязный воришка! – Пронзительно завопил голос. – Грабить усопших солдат удумал?! Ну я тебе покажу! Тело лишь успело повернуться, как в грудную клетку, через тунику, вошёл кинжал в полную длину. Меч выпал из рук трупа и ничего не оставалось, как просто оттолкнуть руками нападавшего. — Как это… - Промолвил шокировано человек невысокого роста. — … - Снова попытался ответить труп. Нападавший отшатнулся на пару шагов и перевернул на себя стоящую ёмкость с маслом. Всё ещё находясь в шокированном состоянии, он начал размахивать руками, указывая на кинжал, торчащий в груди у «мародёра». Этими движениями он задел едва горящую лампу. Но даже так – хватило бы и просто искры. Хлопковая ткань мгновенно вспыхнула на теле ярким огнём, озаряя светом пустые глазницы нежити. По всему затянутому паутиной склепу раздался пронзительный вопль агонии. Человек упал на землю и перекатывался из стороны в сторону, пытаясь себя потушить, но тем самым обмакнул себя в небольшую лужицу масла, которую сам и сотворил. Теперь загорелась ещё и земля, на которой он лежал. Обуглившаяся кожа быстро начала трескаться и лопаться, одежда становилась пеплом ещё до того, как на неё обращали внимание. Ногти плавились, волосы остались лишь в памяти образа минутной давности. Всего две минуты и к выходу пытался выползти кусок мясного угля. Со стонами, с ломающимися хрупкими костями пальцев. Он дополз лишь до первой ступеньки выхода и испустил дух. И в этот же момент случилось странное. Гниющее мясо на костях восставшей нежити начало восстанавливаться и приобретать первоначальный вид. Было видно, как мышцы переплетаются между собой, создавая целую систему и выталкивая кинжал из груди. Кожа начинала покрывать тончайшую жировую прослойку, создавая образ взрослого сильного мужчины лет 35. На коже появлялись тёмные волосы, на руках и шее выпирали вены, в которых начала скапливаться кровь. Пустые глазницы заполнились изумрудными глазами, в которых начал сиять свет. На светлом, кремовом лице появилось несколько родинок, под глазом и носом. У пухлых губ выросла густая тёмно-рыжая борода на всю челюсть. На только появившиеся глаза упало несколько прядей таких же рыжих волос. И не успев посмотреть на своё тело – у трупа послышался удар в груди, который эхом раздался по ныне смердящему склепу. На языке присутствовал солоноватый вкус собственной слюны. В воздухе чувствовался запах сырости, гнилья и палёной плоти с одеждой. Глаза слезились от дыма, который всё ещё поднимался с тела того человека. С первым же ударом сердца прозвучал резкий первый вдох, который перешёл в непрерывное дыхание. Только сейчас бывший труп посмотрел вниз, на ладони, на которых появились линии изгиба. На пальцах появились ногти, вместо голых костей. Теперь нежить ощущала тепло своего тела, его упругость, а также холод склепа. Внизу, под ногами, так же была лужа из воды, которую теперь хорошо освещало горящее на земле масло. В ней тело увидело своё лицо. Оно показалось знакомым. — Это… -Только вымолвил рот мертвеца, как замолк, ведь и этот низкий голос оказался знаком. Вновь перенеся свой взгляд на место, где он очнулся, он снова посмотрел на эпитафию. — Амвросий Логакис… Воин, отец и муж… Это я… — Он встал на колени перед своим бывшим гробом. – Убит в битве за Афины… Пронзили сердце клинком…Моим же… -Амвросий косо посмотрел на свой меч. – Мой Феоктист… Меч потерял былую ржавчину.Большое, толстое, зазубренное лезвие из бронзы удерживается рукояткой, обернутой позолоченной кожей темно-синего цвета.Благодаря одной острой кромке это оружие защитит от входящих ударов, а также даст вам возможность разорвать врагов на куски.Лезвие теперь имеет узкую изогнутую поперечную защиту, добавляющую ровно столько веса, чтобы лезвие прочно сидело в руке и защищало те же самые руки. Большое навершие украшено символом кузнеца архонта, символом, за который многие бы убили.Само лезвие теперь кажется голым без ржавчины. На нем нет никаких украшений, клинок не нуждается в украшениях, он должен быть только прочным и острым, каким оно теперь и является.Этим оружием пользуются чемпионы и проверенные бойцы. Никто не заслуживает этого оружия больше, чем его нынешний владелец. — Ты был со мной с самого начала и до самого конца… - По щекам мужчины пошли слёзы от воспоминаний. Перед глазами пролетело его поступление в армию уже много лет назад. Жалованье, которое он успешно делил с самыми родными людьми. Кровавые деньги, которые он успешно тратил на себя. Рост по службе и вот уже архонт выдаёт приказ кузнецу выковать лучшее оружие, которое и назовёт Феоктистом. Меч срубил не одну сотню голов и не одну тысячу спас. Он висел на поясе в дождь, в снег, на нём была и грязь, и кровь, и слёзы. В один год с получением звания воин повстречал её – красоту Афродиты и пылкость Артемиды в одном лице, в лице Фаины. Лишь вспомнив свою любимую жену чувства и эмоции начали переполнять бывшего мертвеца. Сердце начало биться заметно чаще, отдавая маленькими молоточками в висках. Оно забилось ещё чаще, когда он вспомнил своего сына – Данакта, который уродился весь в отца. Столь же храбрый, преданный и справедливый. Последнее воспоминание Амврослия – его поход на защиту родного города, Афин. Его последний поход. Предаваясь ностальгии нежить и не заметила, как подняла ножны от меча, в которые последний сразу и отправился перед поясом, а так же, как она встала на ноги. Воспоминания о семье вернули ему часть рассудка. Молнией в голове пронеслась мысль о том, что новая жизнь ему дана затем, чтобы он повидал семью, за что он благодарил богов от всего сердца и тихо извинялся перед человеком, напавшим на него. — Данакт, Фаина… отец и муж вернулся, я иду к вам… - С приятной тоской произнёс бывший погребённый, поднимаясь по лестнице к свету луны.