МЕТОД. Стажировка

***

...В тот вечер прокурор Стеклов напрасно накрывал стол и ждал дочь к ужину, – она направилась совершенно в другую сторону. У заводских ворот пришлось постоять, внутренне сгорая от стыда и растерянности. Но потом Есеня вспомнила, как её вёз Глухой, как она сама не раз приезжала сюда, и сделала всё в точности. Непробиваемые ворота с витками ржавой колючей проволоки отъехали в сторону с ужасным скрипом. И после встали на место уже позади её машины. Есеня некоторое время не двигалась - сидела, вцепившись в руль и размышляла, правильно ли она поступает? Да, конечно, после откровенной лжи отца, ей не хотелось встречаться с ним сегодня даже взглядом, даже на мгновение. Но она могла бы с лёгкостью разминуться с ним, приехать домой, когда он уже спал, а утром уехать до того, как он встанет с кровати. Для этого не нужно было проситься на ночлег к руководителю своей стажировки, - а ведь, это было именно тем, до чего она додумалась. И да, конечно, она уже бывала здесь, но - днём. Не глубоким, поздним вечером, когда в конце августа уже как-то неуютно стемнело, ни на шутку. На миг её осенила странная догадка, что обитатель здешних мест в такое время суток занимался, бог весть, чем: поедал младенцев, пил кровь из случайных жертв или пойманных с поличным преступников. Наконец, он просто мог быть там... не один, - почему эта мысль никогда не приходила ей в голову? "Ну, что ж," - решила Есеня. - "Тогда, я просто извинюсь и поспешу убраться отсюда." Сердце при этом внезапно кольнуло иголочкой. Но она только фыркнула. Припарковала свой внедорожник под мостом, позади голубого "Мерседеса", и вышла. Над головой со свистом и лязгом пронёсся состав метро, и Есеня как всегда вздрогнула от его грохота. Сделала вперёд пару шагов, не удержавшись, провела ладонью по холодному капоту автомобиля наставника. Ну, по крайней мере, Меглин был здесь. Куда идти, она себе примерно представляла, и, хоть вокруг была темнота, чуть подсвеченная парой заводских фонарей, сумела отыскать спуск в глубокий овраг и железную лестницу. И замерла: из огромного полукруглого окна заброшенного корпуса лился дрожащий красноватый свет. Есеня вспомнила: внизу - комната, где её устроил Глухой в первые дни стажировки. И где её встречал наставник, когда она, не так давно, приезжала помогать ему с материалами по пропавшим детям. Там был старый диван, из которого торчали пружины, маленький столик, обычно заваленный папками, которые ученице сыщика предстояло штудировать, а у дальней стены - груда какого-то старого заводского оборудования. Но что размещалось этажом выше? Есеня шагнула на гулкие ступеньки, торопливо спустилась по ним в овраг, цепляясь за тонкие, дрожащие перила. В таком же темпе пересекла бывший заводской двор, и замедлив шаг, с опаской подошла к крыльцу. Прислушалась. Задрала голову. Нет, ей не померещилось. Из огромного окна второго этажа выпрыгивали и ложились на асфальт красноватые отблески огня. К её удивлению, железная дверь оказалась незапертой. А там оставалось, вздрагивая от малейшего шороха, пройти небольшой предбанник, ещё несколько помещений и в темноте, наконец, отыскать лестницу на второй этаж. Наверху единственная дверь была приоткрыта, и в щель пробивался золотистый свет. Слышалось тихое потрескивание огня. А больше ничего. Собравшись с духом, Есеня осторожно толкнула створку и заглянула внутрь. За дверью оказалось поразительных размеров помещение с очень высоким потолком и тем самым полукруглым окном на всю огромную торцевую стену. Она несмело вошла, огляделась в поисках хозяина. Верхний свет был погашен, горела только настольная лампа со стеклянным абажуром, чётко отделяя старый письменный стол с зелёным сукном от всего остального пространства, погружённого во мрак. И лампа, и сам стол выглядели так, будто их телепортировали из кабинета какого-то начальника советских времён. На рогатой вешалке у входной двери висел знакомый плащ и кепка. А, когда глаза привыкли к такому освещению, она наконец увидела и наставника. Расслабленный, с расстёгнутыми и закатанными манжетами на рубашке, бородатый силуэт поливал кактусы у второго громадного окна. Кактусами был заставлен весь длинный железный стол. Их было, точно не меньше ста, самых разных форм и размеров. А чуть выше, на подоконнике красовалась целая выставка пустых винных бутылок. И было их там не меньше, чем кактусов. Похоже, Меглин не заметил вторжения? Закусив сигарету, он подносил ко всё новым горшкам носик маленького металлического чайника, что, видимо, служил ему лейкой. И размышлял о чём-то своём. Наверное, о новом деле? О таинственном альпинисте и пистолете времён Второй Мировой войны? Да, и разве, в принципе, мог он думать о чём-то другом? Служба была его единственной жизнью и любовью, как и у всех гениев, навсегда повенчанных со своей работой, связанных с ней неиссякаемым интересом, чувствами, воспоминаниями, долгом. И такими узами, которые можно прервать, только вырвав их, вместе с сердцем. Такими, которых бы не удостоилась ни одна земная женщина, даже самая-самая... Что уже было говорить о какой-то соплячке, младше его на целых двадцать лет! Как она осмелилась даже на секунду себе вообразить, что могло быть как-то по-другому? Странно, но эта мысль, и расстроила её, и в то же время, успокоила. Откуда она только появилась в голове? Наверное, на этот же вопрос можно было ответить, если бы получилось понять, что вообще она здесь делала, в такой поздний час и с такой странной просьбой? Как будто она не провела в его эксцентричном обществе добрые полтора месяца и не убедилась в том, что все её представления и ожидания в любой момент, могли оказаться ложными, когда имеешь дело с майором Меглиным. Ей так не терпится, чтоб он выставил её за дверь, прямо сейчас? Ну, что ж. Выставит, так выставит. Попытка - не пытка. Есеня сделала несколько шагов вперёд, опустила глаза в пол, собираясь с мыслями. Следовало очень хорошо подумать над тем, что она собиралась сказать. Но потом, разом отбросив всё, просто, неуверенно выдала: - Можно, я у тебя переночую? Сыщик вскинул голову и несколько мгновений искал взглядом незваную гостью. Наконец, обнаружив её совсем близко, улыбнулся. И дымящая папироса перекочевала в правый угол его рта. Кажется, от этой снисходительной гримасы и внимательного, изучающего взгляда, щёки начало жечь. – А говоришь, не нравлюсь тебе, - напомнил он и вернулся к своему занятию. – Что случилось? – Домой не хочу, – призналась Есеня. – Он же опять соврёт... Помолчав, она спросила: - Ничего, что я... Пришла? Меглин вновь посмотрел на неё и кивнул, куда-то в сторону. А после отвернулся и занялся своим очередным колючим питомцем. Таким же неприветливым и нелюдимым, каким был он сам. И больше не сказал ничего. Прыгающий комочек в её груди замер, будто угодив в цепкие, тёплые пальцы. Она же правильно поняла? Её, вот сейчас, только что, не выставили? Есеня улыбнулась, внутреннее напряжение спало, рассеялось. И она оглянулась по сторонам, теперь уже с любопытством и восторгом. Ведь, она была в логове Меглина! Набравшись смелости, медленно двинулась по периметру огромной комнаты, как обычно делал он сам, когда осматривал незнакомые места. Зрение в полумраке обострилось, подмечая всё новые и новые детали. Огромное помещение какого-то бывшего заводского цеха было разделено на несколько зон. У дальней стены напротив - устроено что-то, вроде кухни, с холодильником и даже стиральной машинкой; над угловой стойкой висели шкафчики и кухонная утварь, а мойка была завалена грязной посудой, в таком количестве, будто накануне здесь состоялся целый секретный саммит его "наших", не иначе. Неподалёку размещался своеобразный мягкий уголок - два старых кресла и маленький столик с довольно громоздкими песочными часами. У дальней стены стояла внушительных размеров полированная мебельная стенка, в которую была встроена широкая кровать. Рядом, с одной стороны сухо потрескивала маленькая жестяная печка, с другой - прямо на полу стояла большая железная бочка, в которой прыгали огненные языки. Почти всю стену до кухонной стойки занимал длинный и высокий, выше человеческого роста комод, с уймой выдвижных ящиков. А в самом центре помещения стоял, уже знакомый гостье, стол с зелёным сукном и пара стульев с ветхой, протёртой до дыр, обивкой. И всё это странное убранство украшали бесчисленные, как кактусы и пустые бутылки, самые разные любопытные мелочи, на каждой из которых надолго останавливался взгляд. Здесь были книги и морские раковины, статуэтки и картины, и даже макет парусника в полном оснащении, в витрине над кроватью. И, конечно, кактусы. Они были повсюду: стояли на полках, на комоде, на краешке письменного стола, над изголовьем кровати, на подвешенных под потолком полках, и даже на полу. И на всём этом, включая растения, лежал белый толстый слой пыли. Казалось, не хватит и жизни, чтоб как следует рассмотреть и изучить каждую деталь этого своеобразного уюта. Несомненно, вещицы напоминали хозяину о каких-то событиях и сложных раскрытых делах, и могли рассказать многое из того, что ученица желала узнать про своего загадочного наставника. Но столь очевидное увлечение кактусами поразило её. Вдоволь находившись по комнате, Есеня села в одно из продавленных кресел и откинулась на спинку. Задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику. Не удержавшись, обернулась к окну, спросила: - Любишь цветы? - А это - цветы? – последовал равнодушный ответ. - Почему кактусы? - удивилась она. - Потому, что... колючие? - Потому, что их можно месяцами не поливать. Есеня усмехнулась. Другого ответа она и не ожидала. К тому же, неприветливые питомцы целиком и полностью соответствовали характеру своего хозяина. Выживали, как могли, выпускали шипы и стойко терпели все тяготы своего существования, до момента, когда вновь могли напиться. Ну, и упомянутых цветов ждать от них было почти бесполезно. Сидеть в кресле быстро наскучило, и она встала, подошла к столу. На зелёном сукне лежали раскрытые папки с материалами уголовных дел. В глаза сразу бросились крупные снимки жертв квартирного убийцы: простреленные головы, залитые тёмной кровью подушки, золотистые кубки. Есеня низко склонилась к ним, принялась изучать фотографии. Сперва - стоя, после, опомнившись, опустилась на стул. Наставник всё ещё был занят поливкой своих бесчисленных питомцев, и потому, у неё было время ознакомиться с протоколами и заключениями, которые до этого она едва видела. Рядом лежали, и знакомые папки с результатами баллистической экспертизы: одна, раскрытая, с носатым "Люгером" на схеме, в разрезе. И вторая, закрытая. Чёрная. Руки сами потянулись к ней. Но внутри оказалось лишь одно заключение, которое она уже прочла. Вернее, два: официальное про утерянную гильзу ловко прикрывало настоящее, про пистолет, принадлежавший Огнарёву. Вздохнув, стажёрка закрыла папку и отодвинула её в сторону. Бумаги надо было скопировать и приобщить к делу, которое она собирала по кусочкам. Ознакомившись с материалами о нынешних убийствах, ею вновь овладело странное чувство, будто, зацепки стоило искать не здесь. Задумавшись, Есеня, вдруг, вспомнила запись со скрытой камеры охранника. Убийца с антикварным пистолетом был рослый, длинноногий, и несмотря на его дёрганную походку, в нём ещё угадывались неуловимые черты хрупкости гимнаста или циркового акробата. - Хромой, - вполголоса произнесла она. - Но при этом лазает как обезьяна. Бывший спортсмен, получивший травму? - Вполне возможно, - отозвался Меглин. Он наконец-то завершил своё мирное занятие и подошёл. Вдруг, опасно наклонившись прямо к бочке, из которой рвались вверх языки пламени, - бесстрашно поджёг от них свою новую папиросу и распрямился. С удивлением покосившись на него, Есеня отвернулась, пододвинула к себе результаты экспертизы по "Люгеру", и её сердце тихонько ёкнуло в предвкушении. Это могла быть серьёзная зацепка, если хорошенько покопаться. Официальная документация на этот счёт выражалась категорически отрицательно. Но ведь, есть же ещё Глухой! Потребовалась доля секунды, чтоб набрать его номер. И Есеня с улыбкой сказала в трубку: - Глухой! Будь другом! У нас тут ствол проходит, "Люгер" Второй Мировой войны. Очень антикварный. Главный говорит, его можно у чёрных копателей купить. Не закинешь удочку? Видимо, услышав про "главного", Меглин заинтересовался, приблизился. На мгновение зажав папиросу между пальцами, он отпил из носика того самого чайника, из которого поливал кактусы, и после водворил её на место. Прыгающие в бочке огненные языки озаряли его лицо красноватым светом, всё сильнее обозначая тени, обрисовывая линии скул, надбровных дуг и подбородка. Отражались в зрачках усталых прищуренных глаз. - Зачем он убивает этих людей? – продолжала рассуждать Есеня, посматривая на наставника и не в силах стереть с лица ту же самодовольную улыбку. – Он с ними чем-то связан? Тогда Меглин подался вперёд. И облокотившись на стол, вдруг, оказался совсем близко от ученицы. Выдохнув в сторону дымок, он медленно повернулся к ней и пророкотал: - Я имею право не только на работу. Есеня насмешливо кивнула. - Но, и на отдых, - мрачно докончил он. - В своём собственном доме. Поразительно, но столь укоризненный намёк её не смутил. Гостья с улыбкой уточнила: - Ты это место называешь домом? Он отстранился и раздавил окурок в маленькой пепельнице на столе. Выпустив дымок из ноздрей, напомнил: – Аппартаменты, конечно... на любителя. Но, ты же сама попросилась. Внезапно, утратив всякий интерес к документам и к работе в целом, он, как был, в одежде и ботинках, завалился на кровать, прямо поверх покрывала. Скрестил на груди локти и закрыл глаза. Воцарилась пауза, в которой тихо потрескивала печка и метался в бочке огонь, да слышались какие-то далёкие гудки, напоминая, что за окнами помалу засыпал большой суетливый город. Как странно. Но почему здесь, в этих "апартаментах", которые, действительно, можно было назвать таковыми с большой натяжкой, в душу пробралось какое-то странное спокойствие, безопасность, тепло? Чувства, которые она уже давно не испытывала, ни в "здании", ни вообще где-либо. А здесь, стоило ему так уверенно и безапелляционно дать этому месту столь чёткое определение, и она согласилась с ним, тут же. Всё ещё не оборачиваясь, тихо заговорила. Не выбирая слов, они лились сами. – А я, после смерти мамы, наш дом не люблю. Без неё он стал просто… зданием. Я так и думаю: "Ну, всё, пошла в здание", - спохватившись, Есеня поправилась. - Нет, вслух я, конечно, говорю: "пошла домой". Соблюдаю приличия. Сообразив, что её мнение и мысли, не относящиеся к работе, здесь, вряд ли, были кому-то интересны, она вздохнула. Спросила нарочито бодро: - А ты здесь давно живёшь? Но ответа не было. Есеня обернулась. С улыбкой подошла ближе, стараясь не шуметь. Меглин спал. Или очень убедительно делал вид, что спит, всем своим видом показывая гостье, что в его жилище можно было не церемониться. Тогда она тихонько разулась, взобралась на кровать, на которой при желании можно было уложить человек шесть. Заметила, что наставник присвоил себе обе подушки. И поразмыслив, а внутренне замирая от собственной смелости, придвинулась ближе и осторожно положила голову ему на живот. Она была готова вскочить в любую минуту, и даже боялась себе представить, на что будет похожа его вспышка. Но сыщик оставил столь дерзкий жест без внимания. Похоже, он действительно крепко уснул. В тишине, прерываемой воем далёких сирен и автомобильных гудков, уютно трещала печка. Убранство жилища на фоне золотого пламени казалось погруженным во мрак, в нём с трудом угадывались очертания предметов и колючие силуэты кактусов. Обстановка, на первый взгляд, зловещая, даже пугающая. Темные силуэты вещей и мебели, как в детстве, казались мордами и рогами чудовищ. Но Есене не было страшно. Прижавшись к тёплому боку наставника, она поджала согнутые колени к груди и, так, свернувшись калачиком, закрыла глаза.

***

На следующий день Меглин проснулся поздно. И разбудил его приглушённый женский голос, которому, по идее, неоткуда было взяться здесь, в его берлоге. По крайней мере, такого не случалось, вот уже лет восемнадцать. Сыщик открыл глаза, несколько раз поморгал и сощурился от дневного света. Благодаря паре огромных заводских окон, будильник ему никогда не требовался, - утром всю комнату заливал яркий свет, и от него никуда нельзя было спрятаться. Между тем, ему не померещилось: вчера в его негостеприимных апартаментах ночевала гостья. А теперь она сидела неподалёку, у письменного стола, на развёрнутом стуле, и вела телефонный разговор. - Да, поняла... Скоро выезжаем... - шептала ученица в трубку, прикрывая её ладонью, и косилась взглядом, проверяя, спит ли он. Но не это привлекло внимание сыщика. В тонких пальцах девушки он заметил влажную тряпку. А на зелёном сукне столешницы стояла небольшая статуэтка Фемиды, которой тут явно было не место. По всей видимости, до телефонного звонка богине правосудия протирали от вековой пыли её весы. Опустив глаза, Меглин заметил, что был укрыт коротеньким куцым пледом - единственным в его обиходе. И тогда резко сел на постели. С неподдельным ужасом обвёл взглядом знакомую обстановку. Его опасения подтвердились: пока он в неведении спал, маленький, злой дух провёл в его жилище образцовую уборку. Причём, похоже, даже влажную. Теперь, пол и дерево мебели блестели, все книги были расставлены на полках, кухонная утварь вернулась на свои места, а гора грязной посуды испарилась из мойки, как по волшебству. Даже пустые бутылки на подоконнике были вымыты и сияли, преломляя свет. Хорошо, девчонке хватило ума не передвигать вещи, а только вытереть их. Вот она - несносная женская благодарность! Пустил переночевать на свою голову! Когда только успела? Его встретила приветливая улыбка ученицы. Та отложила телефон, с тряпкой потянулась к Фемиде. Сейчас ещё доброго утра пожелает, не дай бог. Вид усталый, но торжествующий. Благодарности ждёт? Не сегодня, девочка. Лучше бы выспалась и такое рвение в работе показывала. А пока что, надо было напомнить ей, где её место. Чтоб впредь, урок был. - Это что такое? - спросил он, оглядывая свое жилище с таким видом, будто там ночью разорвалась бомба. - Знакомься, это - порядок, - ответила стажёрка. – Нравится? - Ну, ты что сделала? – горестно воскликнул наставник. Вскочив, он нервно прошёлся по комнате. Распахнул дверцы кухонных шкафчиков и обнаружив там такой же порядок, помрачнел ещё больше. - Между прочим, с шести утра убиралась, пока ты спал, – с упрёком сообщила Есеня. И мысленно поздравила себя, что все её манёвры и тихие манипуляции с чужим имуществом до недавнего времени оставались от владельца в тайне. О том, что её жест мог быть воспринят в каком-то ином ключе, ученица задумалась только сейчас. Раздосадованный хозяин, между тем, подошёл к холодильнику и распахнув его, достал винную бутылку. Грохнул дверцей. Откупорил штопором пробку и сделал глоток, прямо из горлышка. А Есеня с изумлением увидела, что всё пространство холодильника занимали штабели точно таких же бутылок. – Ты думаешь, у меня так просто здесь всё..? - уже спокойнее поинтересовался он. – Валялось? Нет, конечно! Наверняка, по какому-то принципу! – догадалась она. – Ну, ничего, думаю, денька за два ты всё исправишь. И в сердцах бросила тряпку. Помолчала. Потом другим, деловым тоном сообщила: - Он опять убил, этой ночью. Следователь звонил. Надо ехать. - Никуда я не поеду, – угрюмо отозвался Меглин. И уселся за небольшой столик в той зоне пространства, что у него служила кухней. - Кофе сделай мне. - Что? - изумилась Есеня. Наставник двинул кулаком по столу и рявкнул: - Кофе! Она вздрогнула. А сердитый и взъерошенный как ёж хозяин проворчал тише: - Сделала, что не просили, теперь сделай, что просят. Она воскликнула: - Но, нас ждут на месте преступления! Меглин фыркнул. - А чего я там не видел? Нравится смотреть на трупы, – езжай. Только кофе сделай сначала. Стряхнув с себя ошеломление, Есеня послушно направилась на кухню. Разыскивая кофе, стала открывать разнокалиберные баночки из-под чая. В одной обнаружились раковины, в другой - оружейные патроны, в третьей... - Да где у тебя кофе? - удивилась она. - В банке!! - был раздражённый ответ. А сопроводительный грохот эхом отразился от стен. Кажется, даже кактус в маленьком горшке подпрыгнул, когда рядом опустился кулак хозяина. Да уж. Похоже, ему действительно, требовалось кофе. И поскорее. Вжав голову в плечи, Есеня, всё же, отыскала требуемое и поставила на огонь почерневшую турку. За спиной раздался шум льющейся воды, обозначавший наличие душа где-то неподалёку. Ну, что-что, а кофе дочь прокурора варить умела. Вскоре в воздухе поплыл знакомый аромат, согревая мысли и направляя их совсем в другую сторону. Жаль только, больше здесь, судя по всему, разжиться было нечем. - Ну что ты делаешь? - услышала она. Обернувшись, увидела Меглина у двери, в неизменном плаще, свежей рубашке и кепке. И растерялась вконец. Пролепетала: – Кофе... - Поехали! - буркнул тот. - Кофе...