МЕТОД. Стажировка

***

...Когда они приехали домой, было уже темно. Наставник выключил зажигание, хлопнул дверцей. Есеня выскочила следом. И уже набрав скорость, неожиданно врезалась в твёрдую напряжённую спину. Замерев у лестницы, он не двигался с места. Обернувшись, протянул ей ключи. - В машине посиди, - вполголоса велел он, отводя взгляд в сторону. Стажёрка послушно протянула ладонь, взяла ключи, недоумённо нахмурилась. И вдруг, увидела, что так встревожило сыщика. Сумела разглядеть за его плечом, что в больших полукруглых окнах лофта горел верхний свет. Так как она поражённо застыла на месте, Меглин обжёг её взглядом, приказал жёстче и понятнее: - В машину сядь! Есеня с неохотой подчинилась. Села за руль, скрестила на груди локти. А на самом деле - обхватила себя, словно, удерживая на месте из последних сил. Ей страшно не хотелось отпускать его одного на встречу с незваным гостем. Стиснув зубы, она проводила его взглядом, слышала, как поскрипывал снег, видела, как наставник, не оглядываясь, зашагал по ступенькам вниз, в овраг. Без оружия, не вызвав подкрепления. На встречу с этим кровожадным психом, Стрелком! Кто ещё мог решиться нанести визит нелюдимому гению сыска в такой час? Об этом же думал и сам хозяин жилища. Проскользнув в железные двери, он поднялся по ступенькам и насторожено вошёл в лофт. За столом, улыбаясь, сидел Ануфриев. А на зелёном сукне лежал обрез, и его дуло было нацелено на вошедшего. - Нож, - негромко скомандовал он. После секундного промедления Меглин разжал руку, и нож со звоном упал на пол. - Карманы. Усмехнувшись в ответ, сыщик приблизился. Не отрывая взгляда от посетителя, он ощупал себя по бокам и выложил на стол весь свой немногочисленный скарб: портсигар, флягу, коробочку с лекарством, даже какую-то мелочь и древний леденец, о котором давно забыл. Не глядя на обрез, он пододвинул к себе стул и сел за стол напротив. Положил локти на зелёное сукно и чуть подался вперёд. Дуло почти упёрлось ему в грудь. - Небогато живешь, - заметил Ануфриев. - Всё на кактусы ушло, - так же сухо пояснил Меглин. Стрелок понимающе кивнул. И вдруг, глядя куда-то ему за спину, усмехнулся: - А чего в дверях стоим? Проходи! И с заметным удовольствием отметил, как обе руки собеседника сжались в кулаки до тихого хруста. В комнату осторожно шагнула Есеня. Увидев нацеленное на него оружие, замерла на месте и сама заложила руки за голову. За столом в придвинутом кресле наставника развалился его ровесник в полувоенной камуфляжной форме. На его светлых волосах красовалась высокая фуражка с козырьком... Есеня с повышенным вниманием рассматривала этот головной убор и этот козырёк, так как страшилась, - сама не понимая, почему, - посмотреть в лицо обладателю. Раз взглянув, ей уже этого не хотелось: наяву Стрелок оказался куда более жутким, чем на чёрно-белом фотороботе или даже видеозаписи, ибо сидел от неё в пяти шагах. Бесцветные глаза безо всякого выражения просверлили стажёрку насквозь. - Ствол положи, - спокойно приказал он. Опомнившись, она медленно вынула пистолет из кобуры и так же медленно положила на пол, перед собой. - Присаживайся, - с издёвкой пригласил незваный гость. И Есеня беспрекословно подхватила второй стул, что стоял чуть поодаль, поставила его рядом с наставником. И села так, чтоб чуть-чуть не касаться его плеча. – Что ты с ним сделала? - делано и так же холодно удивился маньяк. - Раньше я бы уже трупом лежал здесь... Теряешь хватку, Родик, - он тихо засмеялся. - Уродик. Есеня опустила глаза. Краешком покосилась на Меглина. Тот на неё даже не взглянул, молча, невозмутимо смотрел на своего визави, будто ученицы здесь и не было. И будто чёрное дуло обреза не упиралось ему в грудь. - Думаешь, она тебя нормальным сделает? - усмехнулся Стрелок и покачал головой. - Нет. Хотя, завидую. Есеня мучительно закусила губу. То, что происходило, совсем не укладывалось в её планы и расчеты. Она полагала, что подоспеет как раз к ключевому моменту схватки и сумеет помочь наставнику, в крайнем случае, собиралась ворваться в двери и вызвать огонь на себя, тем самым предоставив ему дополнительное преимущество. Но оказалось, что есть кое-что гораздо убедительнее и страшнее, нежели нацеленное на тебя пистолетное дуло. Это - дуло обреза, направленное на того, кого ты любишь... Больше жизни. - Но зависть – грех, - между тем, продолжал свой неспешный монолог Ануфриев, видимо, он наконец-то нашёл себе аудиторию. - Кстати, о грехах. Знаешь, как я в первый раз убил? Его оппонент чуть приподнял бровь. Но вопрос был риторическим. - Из интереса, - в бесцветном голосе Стрелка ощутимо прибавилось красок. - Зачем они это делают, "серийники"? Понять хотел. Думал – одного, на пробу. И ждать – потянет снова? Или нет? А вышло двоих. Челноки. Устали, спали в машине... Эти двое, словно, забыли о присутствии стажёрки. И продолжали свою прерванную беседу увлечённо, не замечая больше досадной помехи в её лице. - И, что ты почувствовал? – спросил Меглин. Визитёр покачал головой. – Ничего, - признался он и пожал плечами. - Ни удовольствия, ни сожаления. Вообще ничего. Всё просто. А навертели вокруг… – Ну что-то же тебя зацепило, раз опять захотел? - заметил сыщик. – Зацепило, – кивнул Ануфриев и задумался. – Как будто... голод, что ли? Или зуд. И я опять убил. Чтоб разобраться. И опять. Пока не понял. Есеня вздрогнула. От этих слов, невозмутимого вида и тона зловещего гостя она с каждой секундой замерзала до косточек, даже рядом с наставником. Тот, несмотря на свой хладнокровный вид, был напряжён, раскалён - свидетельства того, что внутри, в его душе происходила внутренняя борьба. – Просвети, - баритон хозяина лофта, будто оледенел . – Люди уже мертвы, – в той же тональности пояснил Стрелок. – Все. А я пришёл их помянуть. Есеню пробрала дрожь. Пользуясь тем, что о ней забыли, она с опасным любопытством вновь и вновь возвращалась взглядом к их с наставником визави. Да... Все "художники", даже самые страшные и изощрённые, которых ей посчастливилось встретить до этого, на фоне вот этого теперь выглядели бездарными дилетантами. Даже безобидный с виду Андриевич, даже тенор-Птаха, даже Субботник с его "философией". Этот маньяк не распалялся, ни в чём никого не убеждал, не каялся, не оправдывался и ни о чём не сожалел. Весь его уверенный вид, его застывшее, обедненное эмоциями лицо, буравящие, торжествующие глаза говорили об одном, - он был полностью и неумолимо убеждён в том, о чём говорил. Словно перед ними в кресле сидело некое, воплощённое Зло. - Ведь я не просто так, девятерых в первой серии положил, - признался Ануфриев. - Как девять дней, – понимаешь? Меглин согласно кивнул. - А сейчас сороковины будут, - с удовольствием протянул маньяк, будто пробовал каждое своё заявление на вкус. - Сорок душ положу. А потом – триста шестьдесят пять. Люди готовы. Раньше к стенке ставили без разговоров за одно дитё убитое. А сейчас - убей хоть десять, сорок, сто, – и только по телевизору покажут. Там я людям всё скажу. Герой буду. Стажёрку передёрнуло. - А тебя даже "контора" не признаёт, "Меглин?" - ледяной человек попробовал картинно удивиться. - "Кто такой? Да нет такого!" И он тихо, мерзко захихикал. – Да нет. Есть, – невозмутимо возразил тот. – Я – есть. И взяв слово, потянул ещё немного повисшую, напряжённую паузу. Потом заговорил в той же манере, что нормальным людям остужала кровь: – Знаешь, когда Чикатило вернулся в новочеркасскую тюрьму из Москвы, с экспертизы на вменяемость, меня вызвали к нему. Он со мной беседовать любил. Прихожу, спрашиваю: "Что с тобой, Романыч? Выглядишь неважно". Он плачет. Говорит: "Повели нас в Москве в баню. А там ходит один павлином, перья распускает... Хвастает: "Я пятерых убил!" А я сижу так скромно в сторонке и думаю: "Знал бы ты, родной, скольких я положил. Кто я, вообще..." Есеня сглотнула и, будто впервые за время этого кошмарного диалога осмелилась пошевелиться. Чуть-чуть повернуть голову, чтоб иметь возможность искоса наблюдать за бородатым профилем, что в который раз стал как будто немножко чужим, отстранённым, чем-то даже похожим на своего кошмарного гостя. Во всяком случае, теперь он целиком держал на себе внимание обоих своих соседей. Но если ученица посматривала на него тревожно и испуганно, то Стрелок буквально ел его глазами с жадным любопытством. - Вот я ему и говорю: "А кто ты, Романыч?" - в уголке рта под усами обозначилась привычная складка. - Ну, кто ты?" А он только молчал. Так и не сказал, кто он был. Усмешка Меглина стала ещё более явной, он сунул руку в карман, заставив напрячься всех присутствующих, достал из портсигара папиросу, закурил. - Чикатило щенок был, – наконец пренебрежительно заявил Ануфриев. – Несчастный, больной... – А ты - здоровый? – усмехнулся майор, захлопнул крышку с щелчком, от которого его бледная соседка вздрогнула всем телом. – Тебя за что из ментовки попёрли? – Я сам ушёл! – Стрелок повысил голос. – У них идеи нет. Всё ради бабок. А я границу хотел охранять. – Какую? – прошелестела Есеня. Она заговорила в первый раз с тех пор, как вошла сюда. – Между тем, что можно, и чего - нельзя, – пояснил маньяк, по-прежнему, не отрывая взгляда от своего противника даже на секунду. – Чтоб границу охранять, нужно понимать, где граница, – заметил тот и выпустил дымную ленточку. – Ты же не знал. Ануфриев сверкнул глазами. – Зато, теперь знаю. Нету её. Выдумали, - он заметно начинал горячиться. - Людям дали волю – и что? Не вышло. Теперь урок надо дать. Меня сейчас не поймут, потом поймут, - он покивал головой и в первый раз взглянул на притихшую стажёрку, будто призывая её в свидетели. - Я такое делаю, что люди понять не могут! Только ты меня остановил, Меглин. Внезапно, маньяк успокоился, чуть прищурил глаза, докончил: - Но, уже не остановишь. Вместо ответа, тот затянулся сигаретой. И пробуравливая собеседника взглядом, выдохнул, сказал: – Её-то отпусти. Она здесь ни при чём. Есеня с опаской скосила взгляд. На него, потом - на маньяка. И вдруг подумала о том, что такой вариант развития событий ей совсем не нравился. Вопреки тому, что думал наставник. Нетрудно было догадаться, чего добивался он, как и Стрелок. Если бы она сюда не пришла, он бы давно... Ещё минут пятнадцать назад... Или сколько продолжалась эта бесконечная, жуткая беседа и обмен опытом? - Я так понимаю, это между нами только? - тем же безразличным тоном и так же не глядя на новый предмет разговора, продолжал Меглин. - Она прессе расскажет про план твой замечательный. Ты же хочешь, чтобы люди узнали? Стрелок откинулся на спинку чужого кресла и насмешливо произнёс: – Тебя перехвалили, или раньше лучше был? Что ж ты дёшево-то так… А люди по-любому узнают. Он чуть повернулся к Есене, приказал: – Выпить нам принеси. За встречу. И на прощание. Та поднялась с места, натянуто и напряжённо пошла к холодильнику, будто дуло обреза смотрело ей в спину. Ануфриев о столь странной локации ничего не спрашивал, видимо о расположении винного погреба хозяина лофта был осведомлён так же хорошо, как и она сама. Есеня медленно подошла, так же медленно открыла дверцу, запустила руку в штабели одинаковых бутылок. Скользнула ладонью по холодному стеклу. Взяла верхнюю бутылку за горлышко и так же медленно захлопнула холодильник. Она, как могла, тянула время, в надежде, наконец, придумать, что делать дальше. А сама при этом почти неосознанно пыталась продлить эту вечную секунду, пока наставник был ещё жив, сидел напротив маньяка, курил, не обращая на его обрез ровно никакого внимания. Вот он ещё больше подался вперёд, чтоб раздавить сигарету в пепельнице, не отрывая взгляда от своего гостя. Тот усмехнулся, будто на его лице треснул лёд. Вот только продолжаться бесконечно эта пауза не могла. Следовало что-то делать. Но что? Есеня нехотя пошла обратно. По дороге взглянула на магнитную доску с ножами. Та была совсем рядом - всего три шага. Но времени уже не оставалось. Верный "Макаров" тоже лежал слишком далеко, по-соседству с раскрытым ножом. Чтоб его подхватить, требовалось нырнуть вниз, а потом метнуться вверх и всё равно не успеть. Свободной рукой она взяла со стойки штопор, неторопливо пошла назад. До стола было несколько шагов. Вслед за наставником тут же упадёт и она. Всего лишь, отчаянная попытка оттянуть неизбежное. А люди и так узнают... Найдут, вот, здесь, на полу два окровавленных трупа. Ведь Стрелок убьёт и её тоже, как свидетельницу. Как олицетворение превосходства его собеседника над ним. Да и просто потому, что убивать кого-то одного - попросту не в его духе... За что же он так его ненавидел - этот вопрос уже потерял свою злободневность. Следовало что-то делать, и обострённый в такой аварийной ситуации мозг подсказал, что. Похоже, вся надежда была вновь на применение подручных средств. К тому же знакомая клокочущая внутри злость - предвестница рыжего тумана, - совершенно избавила ученицу сыщика от какого-либо страха смерти. Есеня глубоко вдохнула воздух, решилась, приблизилась к столу. Замерла. Стрелок резко развернулся, и она увидела чёрное дуло обреза, что теперь было нацелено на неё, бесстрашно посмотрела в холодные глаза маньяка. На миг за его плечом встретила выразительный, говорящий взгляд наставника, что придал ей ещё больше смелости. Перевела дух. И прежде, чем Ануфриев успел сориентрироваться, Есеня запустила бутылку ему в голову, а сама резко метнулась в сторону и вниз. Под аккомпанемент звона осколков оглушительно прогремел выстрел. Плечо обожгло огнём, брызнула кровь. Она вскрикнула, упала на колени, инстинктивно зажимая рану пальцами. Но Меглин успел воспользоваться той долей секунды, что была в его распоряжении. В прыжке он вскочил на стол и спрыгнул на пол, каким-то чудом перехватил обрез. Следующий выстрел поразил потолок, маньяк свалился на пол. А когда поднял голову, на него смотрело дуло его собственного оружия. И в прицеле сверкал чуть прищуренный глаз Меглина. Наставник был страшен. И в тот миг, - Есеня это понимала и чувствовала наиболее остро, - мог убить Стрелка. За нее. Он оскалил зубы и тяжело дышал, палец уже был готов шевельнуться на курке. – Нет! Не надо! – вскрикнула пострадавшая. – Я прошу тебя! Больше всего на свете, она страшилась, что он её не послушает, не услышит, не поймет. Памятуя указания Бергича, но уже почти оставив всякие надежды, пролепетала жалобно: - Тебе нельзя убивать... Нет... Пожалуйста... Собственная боль как-то странно притупилась, почти не ощущалась. Всё её внимание, всё зрение сосредоточилось на наставнике. И на его пальце, что до сих пор ещё не спустил курок. Он колебался? Неужели, услышал? А Стрелок, что валялся на полу под прицелом собственного обреза, неожиданно засмеялся. И словно в ответ за окнами отчётливо раздались сирены и потрескивание прибывших полицейских автомобилей. Не прекращая смеяться, Ануфриев растянулся на полу, покорно и привычно складывая руки за голову. Меглин опустил оружие. А Есеня подняла с пола свой пистолет и сунула его на место, в кобуру. А потом вновь схватилась за плечо. Дополнительно вызывать "скорую помощь" уже не было смысла - она прибыла в составе других служб и даже пожарной машины. Чуть позже на место событий приехал и "шестисотый" прокурора Стеклова, когда врачи уже заканчивали перевязку пострадавшей . – Как ты? – обеспокоенно спросил он. Она не ответила, отвернулась. Тогда он вопросительно посмотрел на врача. – Ранение поверхностное, но это картечь, много мелких дробинок, – сообщил тот. – Придется вам всё-таки с нами проехать. – Надолго? – хмуро спросила Есеня, поправляя наброшеную на плечи куртку. – Если все нормально пройдет, завтра выпишем, – пообещал врач. Она вздохнула, кивнула. Взобравшись в кузов кареты "скорой" вслед за фельдшерами, жестом попросила не закрывать задние двери, ещё раз всмотрелась в морозную темноту, силясь разглядеть за рядами машин и головами многочисленных коллег знакомую фигуру. Однако, не дождалась. Стеклов направился к лестнице. Навстречу ему полицейские вывели из оврага закованного в наручники Стрелка. На ходу они встретились глазами, но ни один из них не повернул головы либо как-то иначе обозначил, что они были знакомы. Следом шёл Меглин. – Я надеялся, ты сумеешь её защитить, – сказал прокурор, преградив ему путь и подрагивая от ярости. – Она сама - в состоянии... – ответил тот, глядя ему через плечо. И проводил взглядом "скорую помощь", помрачнел ещё больше, копнул снег носком ботинка. Тогда Ануфриев, которого заталкивали в машину, обернулся и крикнул: – Думаешь, ты меня остановил? Ничего не закончилось, Меглин! Всё только начинается!