МЕТОД. Стажировка

***

...Есеня встретилась с Осмысловским в отдельном кабинете дорогого ресторана. Ничего заказывать для себя не стала, но не отказалась от шампанского, которое тот разлил по бокалам. Странно, что их было только два. Да и выбор напитка - странный, особенно, учитывая все обстоятельства. Даже те, о которых она предпочитала не распространяться. - Что-то Саша опаздывает, я позвоню, - забеспокоилась ученица сыщика и потянулась за телефоном. - Не звони - он не придёт, - предупредил Женя, поигрывая ножкой своего фужера. - Почему? - поразилась она. - Я же с ним с утра созванивалась… - А я - час назад. Сказал, что всё откладывается. И у тебя - важное дело. Он внимательно рассматривал её, сквозь стекло с золотистыми пузырьками. Есеня покачала головой: - Жень, даже для тебя это... круто. Обаятельно улыбнувшись, тот придвинулся ближе. Взял её за руку, повернул и осторожно поцеловал запястье. Подняв взгляд, посмотрел в холодные карие глаза. - А ты что, не рада со мной побыть? - вкрадчиво спросил он. - Как раньше? - Шампанское по этому поводу? - хмуро предположила она. Прохладные губы поднялись выше, пальцы требовательно отвернули её рукав. - С недавних пор каждая наша встреча - маленький праздник. Я соскучился. Есеня глубоко вздохнула. Отодвинулась, аккуратно высвободила руку. Пробормотала: - Жень, без обид. Просто... К её удивлению, он как будто не расстроился. Или сделал вид, что услышанное его не слишком задело. Либо, что он не понимал, в чём была причина. Вернее, в ком... У неё немного отлегло от сердца. - Ну, попробовать стоило, - философски заметил Женя и чиркнул зажигалкой, прикурил. - Я серьёзно поговорить хотел, на самом деле. Без чужих ушей. Она насторожилась. - Я тебя слушаю. - Тут чувак один объявился, массовый. Заходит в дом и всех, кто там есть, валит. Женщин, детей, без разбора… Из обреза, картечью. За неделю – восемь тел, - он медленно выпустил дымок. - Слышала? Девушка вздрогнула. - Нет. - В "конторе" группу собрали, сорок человек. Я тоже - там. Все - на ушах, идей - ноль. Как его ловить, - никто не понимает. Он их тупо умнее. С тем же задумчивым видом, Осмысловский затянулся сигаретой, позволяя собеседнице обдумать услышанное в этой короткой паузе. - "Их" - в смысле, нас? - наконец, уточнила та. - "Их", в смысле, нас, - усмехнулся он. - Не "вас" же. Меглин бы его взял, но вас не зовут. Она вновь вздрогнула. И силой отогнала мысли, что голодной стаей набросились со всех сторон. То, о чём ей говорил отец и Бергич. То, о чём она сама говорила ему, неделю назад, когда любимые глаза вновь были слишком близко, а его губы - ещё ближе... То, что он ей обещал. О чём она сама просила какие-то высшие силы и своего серебряного победителя дракона - свидетеля их счастья и горестей. Всего лишь, о недолгой передышке, о своей маленькой победе над его упрямством и чувством долга перед этим миром, людьми, что никогда особо не любили его, за весьма редким исключением. Всего месяц, или два, три... Пусть он поправится, пусть ему будет хоть немного полегче! Пусть он забудет об этом неблагодарном мире и наконец-то подумает о себе. И о них. Разве не этими мыслями и неслышными просьбами она жила всё это время, в этой вынужденной разлуке? И разве не думала о том, что забирая наставника в такой непродолжительный "отпуск" и свой маленький плен, она, тем не менее, оставляла этот мир беззащитным и безнадёжным перед лицом опасности, маньяков, которые не знали отдыха? Всё для того, чтобы попытаться его вытащить, а на деле - просто быть рядом, сидеть на стульчике у его кровати, удерживая горячее запястье, и смотреть, как безмятежно он спит под капельницей и впервые никуда не торопится. Пребывание у Бергича, вкупе с больничным режимом и здоровым образом жизни, явно начинали сказываться на нём, уже после нескольких дней. Внимательные глаза просветлели, напряжённые морщинки на лбу и в уголках рта стали понемногу разглаживаться. Даже ворчал он уже как-то добродушно, без былой язвительности. А его взгляд... Он напоминал взгляд ручного волка в зверинце, который каждый день терпеливо дожидался визитов своей единственной посетительницы. И радовался им, вопреки нарочито угрюмому выражению лица. "Я завтра приду", - говорила она, прощаясь на очередную вереницу бесконечных часов. "Не надоело?" - фыркал он. А в обращённом на неё мягком пламени угадывались искорки любопытства и заставляли ученицу улыбаться и так же, не больно, кусаться. "Ты трубки не берёшь", - отвечала она, выдвигая ящичек прикроватного столика и в который раз убеждалась в том, что её подарок работает исправно. Вопреки тому, что она оставила наставнику мобильный телефон, Меглин, похоже, до сих пор не мог преодолеть своего отвращения к этому устройству. И это было приятным поводом для того, чтобы проведать его снова. А может быть, этого он от неё и ждал, просто не признавался? Как хорошо, что их, действительно, никуда не звали! Её телефон молчал, даже этот анонимный ублюдок не объявлялся. Наверное, наконец-то, вдоволь напился крови. Бедный Глухой. И бедный, несчастный Пиночет! Может быть, "Ты меня не поймаешь" того и ждал, хотел, чтобы случилось то, что случилось? Обвинить своего соперника в непредвзятости, в том, что защищая своих "наших", он сам убил одного из них? Фактически, сам стал "куклой", марионеткой? Что ж. Этот телефонный мерзавец, кем бы он ни был, своего добился. Разыграл всё, как по нотам. Подгадал всё так, что у Меглина не осталось другого выхода. Стойкость его принципов могла бы выдержать и ядерный взрыв, и об этом было известно всем. Особенно, его врагам. Так, может быть, "Ты меня не поймаешь" успокоился? Погасил ореол собственного кумира, доказал всем - и, прежде всего, самому себе, - что его соперник слабее. И теперь будет гордиться собой и подохнет со скуки? Впрочем, даже если он успокоился, она, Есеня, не собиралась! За все эти смерти, каждая из которых, почему-то, была болезнее предыдущей, но не могла сравниться с той сердечной дырой, пробитой гибелью Анюли, - за всё это он будет отвечать!.. - Что-то случилось? Ученица сыщика очнулась от своих спутанных мыслей и приняла тот же отстранённый и спокойный вид. Даже пожала плечами. - Не знаю, – сказала она. – Всё в порядке. Прозрачные глаза насмешливо сверкнули в полумраке. - Ага. Я это уже слышал. В "конторе" шепчутся: Меглин болеет? И общий тон знаешь, какой? "Акела промахнулся", - он выпустил струйку дыма и придвинулся ближе. - Это правда? - Нет, всё нормально, – повторила Есеня и вынудила себя беззаботно улыбнуться. – Ну что, выпьем, раз Саши не будет? - Вот, такой подход мне нравится! – сразу обрадовался Осмысловский. И придвинулся к ней вплотную. - Жень, мы же, вроде, всё обсудили, - пробормотала она, отстраняясь. - Да ладно, - прошептал он. - А давай по-быстрому! Прямо здесь, а? Ну, что с тобой? Такая зажигалка раньше была… Вот, зачем был этот отдельный кабинет. "Раньше"... Раньше она не понимала ничего, ничего не чувствовала, не знала. "Раньше" было раньше. До него... Её брови медленно сдвинулись, губы сжались. Вежливо отодвигаясь, уже пришлось сползти к самому краю стула. Дальше отступать было некуда, только подниматься и вставать из-за стола. Есеня уже приготовилась перенести вес тела на левую ногу, как тут, генеральский сын, что спокойно наблюдал за её маневрами, предложил: - А ты просто представь, что я - это он. - А тебе обидно не будет? - сострила она. - Ну что ты, для меня это - честь, - заверил он. - Закрой глаза. "Закрой глаза"... Она послушалась. Осмысловский склонился ближе и замер. Её длинные ресницы дрогнули, а на приоткрытых губах появилась мечтательная нежная полуулыбка, что в один миг сделала её невозможно красивой. Такая, какой он прежде не видел у неё никогда. Услышав едва-уловимый скрип чужих зубов, Есеня открыла глаза, непроницаемо тёмные от расширенных зрачков. Улыбка исчезла. Женя нахмурился, вернулся на стул. А его собеседница смогла, наконец-то сесть на свой, как полагается. Откинулась на спинку и пригубила шампанское. - Извини, - сказала она. Усмехнулась и повертела бокал в пальцах. - Не получается. Спустя несколько минут, она решительно вышла из ресторана. И первое, что увидела, – машину наставника, недалеко от входа. Сердце на мгновение дрогнуло от радости. Но после все её опасения вернулись голодными и впились зубами ещё горше. Нетрудно догадаться, что такой выбор места для парковки голубого "Мерседеса" был не случайным. Что он тут делал? Опять из больницы сбежал? И откуда узнал, где она? От этих мыслей, её поступь стала сердитой и резкой. Она подошла к машине и опёрлась руками на капот. Меглин в своём привычном виде - плаще и кепке, кивнул ей на пустующее пассажирское место, и ученица села, сердито хлопнув дверцей. Она злилась и боялась признаться самой себе в том, что простая логика уже связала два обстоятельства: его неожиданное появление и то, о чём ей говорил Осмысловский. - Как ты узнал, что я здесь? - спросила Есеня. И так, как водитель молчал и понуро смотрел перед собой, добавила: - Ты за мной следил? Зачем? А почему ты не в больнице? - Ты в курсе, что подряд задала четыре вопроса? – наконец, не выдержал он. – Хреновый из тебя дознаватель. И когда она потупилась, продолжил уже спокойнее: - Значит, на первые два отвечаю. Ты неделю по телефону трещала, где и когда вы встретитесь... - он задумался. - Третий вопрос какой был? - Зачем. - Хороший вопрос, - кивнул Меглин. - Ёмкий. И, повернувшись к ученице, спросил сам: - Зачем, например, ты... парню отказала? Нехорошо. Не по-товарищески. Та почувствовала, как под этим взглядом заливается краской ещё жарче, чем пару секунд назад. Фыркнула, скрестила на груди локти. Сузила глаза: - А ты так уверен, что я отказала? - Злая, - начал перечислять он. - Дверью хлопаешь. Конечно, отказала. Смотри, упустишь. А парень - перспективный. Заметив хорошо ей знакомые, любопытные искорки в глубине тёмных глаз, Есеня вздохнула. И повторила его собственные слова: - Мне тебя одного хватает. Меглин хмыкнул. - Я по делу встречалась, - она зачем-то начала оправдываться. - Женя сказал, что появился "серийник". Вернее, массовый… Искорки в глазах напротив погасли, и Есеня в который раз поклялась откусить себе язык. Наставник отвернулся, сдвинул брови к переносице и включил зажигание. Сказал: - Я знаю. Мы как раз туда едем. Положил руку на ободок руля и, перед тем, как тронуться с места, внимательно посмотрел на погрустневшую ученицу. И в её глаза, в которых отразились отчаяние и страх. Пророкотал: - Это тебе ответ на все остальные вопросы...