Долгое плавание

Я уже давно в Инадзуме. За время моего пребывания здесь я сделала два вывода: во-первых, даже собака может стать ниндзя, а во-вторых, мы сильны только тогда, когда нам есть за что сражаться. Если тебе есть, что терять — тебе есть ради чего жить. Жители этой страны не раз доказали, что благодаря лишь одной силе духа можно противостоять всему. И даже вечность не продержится долго. Чем же закончилась эта история для меня? Я не думаю, что исход можно охарактеризовать, назвав победой или поражением. С одной стороны я и на шаг не приблизилась к ответам, с другой — обрела кое-что ценное, ценнее моры и даже информации. Я обрела близких: друзей, товарищей и ещё любовь. Каэдэхара Кадзуха стал для меня тем, за кого я готова сражаться, тем, кого я боюсь потерять. Именно он освободил меня от оков собственной вечности. Сейчас я не могу найти подходящих слов, чтобы облегчить его боль, поэтому просто кладу руку ему на плечо. Я чувствую, как он щекой касается тыльной стороны моей ладони, на мою кожу попадает капля и тут же исчезает, словно ничего не было. Я не могу видеть его лица, он стоит на коленях, сгорбившись перед могилой друга. Мне сложно представить, какого ему. Потерять кого-то родного навсегда, знать, что больше не сможешь увидеть, поговорить. Должно быть сейчас я поступаю слишком эгоистично, ведь я благодарна Вселенной, что это не он лежит под толстым слоем земли. Кадзуха встаёт, отряхивает себя от пыли, его глаза красные больше, чем обычно. Мне больно смотреть на его страдания, поэтому я бросаюсь к нему, обнимаю так крепко, что у него хрустят кости. Он не отстраняется, наоборот лишь больше прижимает меня к себе и гладит по волосам. Именно сейчас до меня доходит, что я не смогу его потерять. Если я отпущу его, то мне больше не будет жизни. Мне страшно, страшно от осознания, что я могу любить кого-то так сильно. Кадзуха начинает отстраняться, видимо, я ослабила хватку, пустившись в раздумия. Он дотрагивается моей руки, подносит её к своим губам и оставляет лёгкий поцелуй. — Пойдём, теперь моя очередь показывать тебе окрестности, — говорит мне он. Кадзуха улыбается, точнее старается, но в уголках его глаз ещё стоят слёзы, а голос подрагивает. Он замечает мой недоверчивый взгляд и, сделав глубокий вдох, произносит решительнее: — Мне долго тебя ждать? Я отвечаю ему снисходительной улыбкой и, взяв его за руку, говорю: — Я пойду с тобой, куда угодно. Ты, главное, только веди меня. Лицо Кадзухи покрывается румянцем, от чего мне и самой становится неловко. — Мне долго тебя ждать? — передразниваю я его. — Ну же, пошли, — и тут же одариваю его звонким смехом. Мне кажется, что в его глазах ненадолго проглядываются сомнения, но они тут же исчезают, я чувствую, как он крепче сжимает мою руку, и отвечаю тем же. Я очень вымоталась. За прошедшие четыре часа мы успели обойти весь Наруками вдоль и поперёк. Даже когда Кадзуха заводил меня в уже знакомые места и рассказывал то, что я уже слышала, я всё равно с удовольствием слушала всё, что он говорит. Его голос, тёплый как майские лучи, обещающие скорое лето, задевал каждую струну моей души, играя на ней сонату посвящённую только мне. Солнце начало таять в водной глади. Мы прогуливались по пляжу недалеко от города. Я видела следы животных на песке, которые смывало волной. Мои босые ноги временами омывала морская вода, неприятно щипая натёртости и царапины. Кадзуха шёл рядом и молчал. Хотя теперь ему не нужно было говорить, чтобы я понимала, что он чувствует. Я делаю глубокий вдох, мне кажется, это первый раз за всё моё пребывание в Инадзуме, когда я смогла вдохнуть полной грудью. Не знаю, связано ли это с победой над Электро Архонтом или всё дело в том, что он рядом. — Куда мы пойдём дальше? — с напускным энтузиазмом спрашиваю я. Знаю, знаю, но я не хочу расстраивать Кадзуху, поэтому лучше сделаю вид, что полна сил. — Ты наклоняешь голову, когда врёшь, — отвечает мне он. В его голосе нет упрёка, он будто только что просто озвучил какой-нибудь научный факт. — Ты устала, я веду нас в имение Камисато. Тома и Аяка сказали, что мы сможем сегодня остаться у них. Я хотела было возразить, но потом поняла. Зачем? В итоге через минут двадцать мы прибыли. Нас встретил Тома и пригласил к ужину. Я отказалась, но меня тут же выдал предательский звук урчания, доносившийся из моего живота. Под грозным взглядом Кадзухи, говорящим, что если это будет не недоедание, то меня убьёт он сам, я, повинуясь, пошла за нашим другом. Аяка уже ждала нас за столом. Она поприветствовала меня и задержала свой взгляд на Кадзухе, безмолвный, он выражал сочувствие. Казалось, только что между ними состоялся диалог, понятный только им самим. — Прошу, угощайтесь, — попытался разрядить обстановку Тома. — Благодарю, — я в свою очередь попыталась выручить его из, как мне показалось, неловкого положения. Мы с Кадзухой сели напротив Аяки, а Тома с ней рядом. Я заметила, как девушка покраснела, но изящно вовремя скрыла это веером. — Словам не верю, мы смогли одолеть самого сёгуна Райдэн, — спустя какое-то время напряжение спало, и Тома решил завести разговор на тему, которая сейчас тревожила мысли каждого из нас. — Но ты, ты в особенности, мой друг, — он смотрел на Кадзуху с неподдельным восхищением и восторгом маленького ребёнка. Это умиляло. — Знаешь, он бы тобой гордился. — Знаю, — отвечает Кадзуха и тут же мрачнеет. — Что ж. Спасибо, Аяка, спасибо, Тома. Если честно, я бы хотела отдохнуть, так что думаю, нам лучше уйти, — я понимаю, к чему приведёт этот разговор, если он продолжиться. Может, он и должен состояться, но точно не сейчас. Конечно, мой белокурый спутник тоже всё понимает, поэтому без возражений прощается с друзьями и уходит со мной. — Спасибо, — говорит мне он, когда мы оказываемся в комнате, которую нам выделил Тома. В имении Комисато сейчас много гостей, поэтому нас поселили в одной комнате. По крайней мере, так сказала Аяка. Кадзуха первым делом закрывает шторы, аргументируя это тем, что не хочет просыпаться завтра с рассветом. В комнате стояла одна двуспальная кровать, что заставило меня смутиться. Наверное, заметив, как я покраснела, он говорит: — Ты ложись на кровать, а я расстелю футон на полу. Я хотела было сказать, что в этом нет ничего страшного и мы можем спать на одной кровати, но всё же решила, что лучше промолчать. Кадзуха уже заснул, а я всё никак не могла успокоить свои мысли. Столько всего произошло за это время, я не могла не думать о том, что же случится дальше. Ноги сами понесли меня к окну, мне был необходим свежий воздух. — А ты последуешь за мной? — говорю я вслух очень и очень тихо, но мой спутник всё равно просыпается. — Не спится? — его заспанный голос ещё бархатнее, ещё приятнее, а забота звучащая в нём заставляет меня таять. — Да так, много навязчивых мыслей. Кадзуха аккуратно кладёт руку мне на плечо, я чувствую, как упираюсь спиной в его грудь, и он выдыхает мне в макушку. Наконец, меня ничего не беспокоит, никакие мысли не лезут мне в голову, кроме тех, что велят мне сейчас поцеловать его. И я подчиняюсь, разворачиваюсь, кладу его руки себе на талию, а своими обвиваю его шею и целую. Я не хочу разрывать поцелуй, я бы простояла так хоть до завтрашнего утра. Его пальцы проходятся по открытым участкам моего тела, даря мне приятные прикосновения, от которых по коже бегут мурашки. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на Кадзуху, запечатлеть его лицо и этот момент в своей памяти. Его взгляд выражает такую привязанность и признательность. Когда человек, которого ты любишь, смотрит на тебя, как на весь его мир, ты понимаешь, что это твой человек. Этот тот, с кем ты готов прожить всю жизнь, разделить старость, поддерживать друг друга каждый день. Я крепко-крепко сжимаю его в своих объятиях, он подхватывает меня на руки и несёт на кровать. Нежно укладывает меня на лопатки и, нависая надо мной, дарит ещё один поцелуй. Нас ждёт незабываемая ночь и ещё много таких же, ведь, пока мы есть друг у друга, каждое мгновение будет незабываемым. Особенно, если каждый раз уже под утро Кадзуха будет шептать мне на ухо: "Я последую за тобой, как мотылёк за светом. Я сгорю для твоих целей, подарив тебе всю мою жизнь."