Долгое плавание

"Дорогой Кадзуха, я хочу сказать тебе спасибо. За такой короткий промежуток времени, что мы были знакомы, ты умудрился навсегда запечатлеться в моей памяти. Я благодарна за то, что ты делаешь меня счастливой, только благодаря тебе я узнала, какого это. Я никогда не думала, что смогу полюбить кого-то так сильно, чтобы каждый день без этого человека превращался в пытку. Я знаю, что ты тоже чувствуешь это. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя и твою улыбку. Твой образ наполняет меня теплом изнутри, помогает согреться в самые холодные ночи. Я правда начинаю думать, что вечность — это не так плохо, если это вечность с тобой. Я бы отдала тебе каждый день своей вечности, дорожила бы каждым мгновением, лишь бы ты всегда был рядом." Chopin - Prelude Op.28 No.4 (Aldona Dvarionaite) Я стояла, оперевшись на борт корабля, потягивая носом лёгкий запах крепкого табака. Это было плохое сочетание с моей, — как выяснилось, — морской болезнью. Где-то вдалеке шумела уставшая чайка, её жалобные стоны, молящие о приюте, отдавали в моём сердце. Мы похожи, я в точности как эта чайка, отбившаяся от своих, беспризорная, кричащая. Но крик мой был другим, куда более душераздирающий, отчаянный. Ведь в глубине души я понимала, что мне не вернуть его. Мои веки так и норовят закрыться, я чувствую, как мой разум покидает тело. Последнее, что я вижу — обеспокоенное лицо дежурившего на корабле. Я жмурюсь ещё до того, как успела открыть глаза, меня слегка мутит, голова будто хочет лопнуть. Здесь холодно и сыро. Я всё же открываю глаза и совсем ничего не вижу, тут царит пугающая полная мгла. Первым порывом было желание то ли закричать, то ли заплакать, но я подавила его в себе и лишь обхватила себя руками за ноги, впиваясь ногтями в кожу. Где же ты, когда мне так нужен? Прошу, умоляю, приди, согрей меня своей улыбкой, да так, чтобы в сердце в моём воспылал пожар. Мне так тебя не хватает... Ты нужен мне, Кадзуха. Так сильно, что без тебя я буквально перестаю существовать. Я чувствую себя твоей фантазией, что исчезает, когда ты перестаёшь обо мне думать. У меня не было сил встать, в безвыходности я упала назад на вставшие колом простыни и снова отключилась. Навязчивый стук изрядно действовал мне на нервы, я надеялась, что не прошенный гость уйдёт, но он явно не собирался откладывать то, зачем пришёл. Я нехотя прокричала: "Войдите". Старая дверь неприятно заскрипела, этот звук был ещё противнее предыдущего, ещё больше бил по мозгам. В комнату вошла Бэй Доу. — Доброе утро, путешественница. Как ты себя чувствуешь? — она поставила поставила тарелку с чем-то горячим на небольшой столик рядом с кроватью, в животе заурчало. — Эх, не думала я, что тебя так сильно скосит морская болезнь. Должна сказать, эта змея — единственное морское чудовище, которое я не могу победить. Слова Бэй Доу заставляют меня слабо улыбнуться, я еле выговариваю: — Спасибо, что пришла. — Я давно должна была, но Чжан Юнь не пускал меня к тебе. Ох, уж этот ворчливый старикашка, — говорит мне собеседница, но в голосе её не слышно злобы, лишь капелька раздражения, какая бывают у детей по отношению к своим родителям. — Он всё говорил, что ты кричишь во сне, да так, что пол моего экипажа перепугала. — Возможно. Я отвечаю отстранённо, по правде, мне совсем сейчас не до того, что я доставляю кому-то неудобства. Бэй Доу видит это, окидывает взглядом моё исхудавшее тело, местами торчащее из-под одеяла, — хотя его вряд ли можно было назвать таковым, это была просто белая простынь, — и аккуратно, словно боясь сделать мне больно, касается моей руки. — Поешь, тебе нужно поесть, — привычный мне тон Бэй Доу куда-то пропадает, сейчас в нём на смену отважному рёву пришёл заботливый шёпот. Превозмогая боль и ломоту в мышцах, я попыталась дотянуться до тарелки, но мои руки обессиленно упали на кровать. Теперь я вижу в её глазах жалость. Чёрт, ненавижу, когда меня жалеют. Но выбор у меня небольшой, поэтому приходится сдаться. Неспеша Бэй Доу кормит меня с ложечки супом, что успел остыть в этом промёрзшим до последней досточки помещении. — Ты прости меня, Чжан Юнь человек старых порядков, но лекарь из него отличный. Он сказал, что твои беды не из-за моря, а из-за шторма, что бушует у тебя в сердце. Поэтому он рекомендовал ослабить тело, чтобы ослабить рассудок, — видя мой непонимающий, с долей укора взгляд, она виновато уставляется в пол. — Я знаю, что это звучит глупо, но если надо, этот старик даже дьявола из недр Земли достанет. Я оставлю тебя, Чжан Юнь и так будет ругаться, что я пришла. Как только дверь деликатно закрывается, я проваливаюсь в сон. Julia Kent - Infitation to the voyage Головная боль уже не такая резкая, как прежде. Я без труда открываю глаза и вижу перед собой мужчину с седой бородой, оттенок которой местами переходит в совсем белый. Лицо его обезображено шрамами и морщинами, но глаза сияют добрым блеском. Он заметил, что я проснулась. — Здравствуй, дитя, меня зовут Чжан Юнь, я местный фельдшер. Извини за неблагоприятную обстановку, вынужденные меры для решения твоей проблемы. — И что у меня ещё за проблемы? — я была настроена скептично, учитывая его методы. — Расстройство тела и разума. Так и вижу, что свалилось на тебя многое, — он делает многозначительную паузу, поднимая брови для важности. — И это настолько опасно, что надо держать меня в холодном трюме? — Нц, — Чжан Юнь обиженно цокает, — не трюм это, а мой кабинет. Если он думает, что я стану извиняться, то ошибается. — Ну и зачем было меня здесь держать? — спрашиваю я гневно, резко приподнимая туловище. — Как зачем? Разве не чувствуешь? Тебе же легче стало, а значит, ты поняла, что делать надо. Что ты видела во снах? И только не говори, что ничего, я специально кое с чем тут колдовал. От воспоминаний о кошмарах по телу пробегает волна мурашек, а голова снова начинает болеть. Если это и правда часть лечения, то я не помню, чтобы давала своё согласие на него. Но всё же решаюсь рассказать. — Был сон, который я запомнила лучше него. Я стою на самой высокой горе Ли Юэ, что возвышается над морем, и молча всматриваюсь в синию бездну. С северо-востока дует холодный ветер, а колоски травы неприятно царапают мои оголённые щиколотки. Но несмотря на это я улыбаюсь, я чувствую себя живой. Вдруг кто-то толкает меня в спину, и я падаю в морскую пучину. А дальше ничего, вакуум. Ни звуков, ни ветра, даже боли нет — я одна в этой пустоте и у меня ощущение, что это длится вечно. — Но вечность длилась недолго, так что же помешало твоему пребыванию в пустоте? — Он. Каэдэхара Кадзуха. "Я везде ищу тебя, я узнаю тебя в каждом прохожем, слышу твой голос в пении ветра. Однажды ты вошёл в мою жизнь не разувшись и протоптал дорогу прямо к моему сердцу. Ты оставил в нём свои следы, тепло которых я сохранила. По ним я найду тебя даже в самые тёмные времена." — Помню я такого. Ещё одна неспокойная душа, телом здесь, а разумом где-то. Не от этого он мира, не от этого. "Прямо как я", — слова старика уносят меня в свои мысли. И правда, Кадзуха не похож на всех, кого я встречала раньше, он особенный. Для него всё прозрачно и все голы. Невероятный. Чуткий и чувственный настолько, что рядом с ним всё ощущается по-другому: солнце ярче, трава жёстче, голод сильнее, любовь такая, что можно захлебнуться. И я бы захлебнулась, я бы прыгнула в его омут и позволила бы разорвать себя на части его чертям. Лишь бы слышать, как рядом бьётся его сердце, лишь бы видеть каждое утро его улыбку, вдыхать аромат его волос, что пахнут скошенной травой, держать его перебинтованные руки и вложить в них нож, чтобы дать ему меня убить, когда он перестанет чувствовать того же. — Ты собираешься ответить на мой вопрос? — Какой ещё вопрос? — я потеряла нить и смысл разговора ещё до его начала, а сейчас и подавно не могла вспомнить, о чём шла речь. — Как он вытащил тебя из пустоты? Меня снова забрасывает в кошмар, я возвращаюсь в вакуум своего собственного разума. Lana Del Rey - Salvatore (slowed) Самое ужасное, что я всё вижу. Словно передо мной растянули огромный плакат со сменяющими друг друга картинками. Я вижу, как хорошо моим друзьям без меня, как они смеются и даже не замечают, что меня нет. Я пытаюсь закричать, чтобы они услышали меня, но сама себя не слышу. Мой голос растворяется где-то в темноте, и я слышу издевающийся хохот. Слёзы сами скатываются по моим щекам, падая на пол и создавая рябь. Я бессильна, и это убивает меня ещё больше, я словно в тюрьме, из которой никогда не выйду ни живой, ни мёртвой, потому что даже казнить меня будет некому. Я бы, наверное, так и осталась там рыдать, если бы не услышала слишком печальную мелодию цитры. Удивительным был сам факт, что я могу её слышать, потому что это адское измерение поглощало всё, в том числе и звук. Игра той цитры словно вывела меня из транса, из ужасающего кошмара, и я увидела его, Каэдэхара Кадзуху. Это он играл на той цитре, лёгкими движениями перебирал струны моей души. Я кинулась к нему, принялась стучать по водяной завесе и кричать. Тогда мне показалось, что он услышал меня. Нет, точно, он обернулся и посмотрел на меня таким, таким тоскующим взглядом. В этот момент я поняла, что мне нужно выбраться, ведь он ждёт меня. — Понимаете, когда тебе есть к кому возвращаться, ты пройдёшь даже ад, чтобы увидеть их снова, — говорю я старику, и меня резко осеняет. У меня всё получится, я обязана победить. Ведь он ждёт меня... И я пройду через свой ад, чтобы вернуться к нему. Пройду столько раз, сколько потребуется. Я приползу к нему на последнем издыханье, побитая и истерзанная. Но если я и сделаю последний вздох, то только на его руках. — Я думаю, ты всё же нашла ответ на свой вопрос, дитя, — Чжан Юнь окидывает меня тёплым, слегка жалеющим взглядом, похлопывая рукой меня по плечу. — Теперь только тебе решать, что с этим делать. Но для начала, я бы рекомендовал тебе высказать всё тому юноши. Как его там? — Каэдэхара Кадзуха, — отвечаю я рефлекторно, в последнее время это имя — единственное, что крутится у меня в голове. Да, теперь я знаю, что делать. Но сначала я напишу Кадзухе письмо. "В конце я просто хочу сказать, что люблю тебя. Любовь... Я так долго избегала этого слова, не говоря уже о чувстве. Любовь делает людям больно, рождает их слабости — так я думала раньше. Сейчас я понимаю, как была неправа. Любовь — это то, что заставляет людей чувствовать себя живыми. Она — вечный двигатель всего прекрасного, маяк для заблудших душ, пристанище потерянных и каторга жестоких. В мире нет чувства сильнее любви. И уж тем более нет ничего сильнее моей любви к тебе."