A Cracked Mirror

— Скажи, я настолько ужасен?.. — на лице кривая улыбка, истерически дрожащая и разрушающаяся с каждой секундой. Шокировано замолчавшая монашка наконец очнулась, также вставая. — Нет, Кэйа, послушай, ты не так всё понял!.. — Розария примирительно вытянула руки вперёд. — Я не это имела в виду. Понимаешь… — она положила руки кавалеристу на плечи, слегка надавливая, пытаясь усадить. Кэйа, не скрывая напряжённой дрожи, подчинился, не прерывая зрительного контакта. — Это не ты. Ты заставляешь остальных беспокоится, потому что какой бы идеальной ни была твоя маска — подсознательно люди чувствуют обман. Все к этому уже привыкли, но ты никогда не показываешь настоящего себя, поэтому все и удивились. Ты вёл так себя с самого начала. Но есть люди, которым когда-то довелось видеть того Кэйю, который… Человек. Который чувствует весь спектр эмоций. Я такой возможности не удосужилась, но знаю точно — такие люди есть. И поверь — сейчас они чувствуют не меньшую тревогу, зная, что тебе плохо. Они хотят тебе помочь, хоть могут этого и не показывать. — голос монашки постепенно смягчился и стал тише, отчего дрожь Альбериха тоже поугасла, хоть и не исчезла полностью. — Я не понимаю… Ты говоришь, что все устали от моих масок, а сейчас буквально говоришь, что все… Некоторые… Хотят видеть её снова. Но я этого не хочу. — голос слегка охрип. — Я не хочу улыбаться. У меня нет повода. Нет желания, абсолютно ничего нет. У меня ничего не осталось… — он грустно усмехнулся. — Когда-то у меня было всё. Отец, брат, друзья, счастливое детство. Потом я ляпнул невпопад и лишился почти всего. Остались люди, которые относились ко мне хорошо. Но я хотел больше… И создал того капитана кавалерии, который вызывающе одевается и притягивает почти всех девиц Мондштадта. Создал командира, которого уважают рыцари. Я хотел заполнить дыру в душе чужим вниманием. Но его всегда не хватало. Мне нужно было внимание другого человека… Всего одного… Но он, хоть и заслуженно, выставил между нами стену и как бы я ни пытался подступиться — всё бестолку. Теперь даже ложного внимания нет, меня знают сволочью. — брови свелись к переносице, а опущенные на стойку руки заскребли по дереву. — Так куда мне засунуть эту чёртову улыбку?!.. Розария замолкла, видимо обдумывая подходящий ответ на длинную исповедь друга-собутыльника. Сейчас он трезв и очень открыт, а что было бы, выпей он бутыль-другую?.. Представить страшно.       Задумавшись, монашка не заметила, что уже пару минут молчит. Послышался горький смешок. — Что, сказать нечего?.. Мне тоже, я пойду, наверное… — кавалерист аккуратно скинул с плеч тонкие руки, поднимаясь с места и медленно шагая к выходу, сложив руки на груди. — Кэйа… Есть люди, которым ты не безразличен. Я высказалась, но есть те, кто душой тебе гораздо ближе. Поговори с ними. Они не отвернутся… На это Кэйа лишь на секунду остановился и, не удостоив одинокую реплику ответом, вышел из таверны, прикрывая дверь.

***

      Дверь закрылась, а со второго этажа послышался судорожный вздох. Совершенно не удивляясь, Розария повернула одну только голову, ловя чужой шокированный взгляд. — Ты всё слышал сам. — Как ты… — Я давно уловила чужое присутствие. На это винодел лишь положил локти на перила, закрывая руками лицо, и устало выдохнул. Он и правда всё слышал. Очень много слышал…       Монашка отвернулась, устремляя взгляд на один из пустующих столов. — Вы ведь были братьями, так? Рагнвиндр опустил одну руку, оставляя вторую на лице. — Если тебе на него не плевать, — она потянулась за стойку, нащупывая бутылку одуванчикового вина. — поговори с ним. Пока не стало поздно. — тара с звонким стуком опустилась на стойку, а девушка последовала к выходу, вскоре оставляя в помещении лишь тяжело раздумывающего Дилюка один на один со звенящей тишиной. Винодел постоял пару минут, после чего спустился на первый этаж, подходя к стойке. Он потянулся за бокалом, затем откупорил вино, садясь на место, что недавно занимал местный завсегдатай. Бордовая жидкость с характерным звуком ударила о стеклянные стенки бокала, заполняя его лишь на четверть. Дилюк помнил, что от одного лишь бокала его несло так, что потом без помощи невозможно и встать, поэтому конкретно сейчас перепроверять свою выносливость не планировал. Нужно было снять густое напряжение, что после услышанного тугим комом завязалось под рёбрами. Губ коснулся бокал, а языка сладковатый вкус алкоголя. Через секунду горло обдало теплом проглоченного напитка.

***

      С лёгкой дымкой в глазах винодел шёл в случайном направлении, отпуская любые мысли, что могли бы прийти ему в голову. Дерево, дерево, кедр. А, это же тоже дерево… Теперь Рагнвиндр будет знать, какой дозы алкоголя ему хватает, чтобы соображать стало в разы сложнее. Необычное чувство. В конце концов он почти никогда не пил. Рассвет бил в глаза светом белого солнца, заставляя немного прищуриться. Проходя мимо озера Дилюк углядел знакомый силуэт. Кэйа же не заметил чужого присутствия, лишь задумчиво глядя перед собой. Красноволосый остановился, не желая привлечь внимание, отвлекая брата от разглядывания водной глади. Но тот в свою очередь на воду смотрел недолго. Кавалерист повернулся и последовал в неизвестную сторону, еле двигая дрожащими ногами. Замёрз? Или его просто настолько вывел из равновесия тот разговор с Розарией в таверне? Так или иначе, Альберих, всё так же держа руки сложёнными на груди, продолжал идти, не замечая за собой преследования.

***

      Неизвестно, сколько они так шли, но густые кроны, встретившие их спустя пару минут пути, уже расступились, открывая вид на большое здание. Дымка тоже слегка отступила, давая понять то, что зданием этим была… Винокурня? И что же капитану на ней понадобилось? Но, словно застывшая статуя, тот лишь опустил руки, смотря на просыпающийся особняк. Довольно странная картина. Однако, винодел пока ничего не предпринимал, всё так же стоя позади.       Вскоре послышался всхлип. Потом ещё один и ещё, плечи синеволосого затряслись, а голова опустилась. — Небезразличен… — послышался судорожный шёпот. — Для кого-для кого, а для него… Я пустое место… Жалкий слабак. — речь иногда становилась ещё тише, лишь с трудом давая разобрать дальнейшее содержание монолога. — Может, именно это он хотел сказать мне тогда утром в таверне? Хотя… Я никогда об этом не узнаю. Я ведь просто напросто побоялся войти. Трус… — кавалерист приподнял голову, рассматривая крышу богато выглядящего здания. Затем последний раз дёрнулся, утирая мокрые глаза кулаками, оставляя из следов недавних слёз лишь судорожное дыхание.       Он уже хотел было повернуться и уйти, как вдруг на предплечье ему ложится чужая рука и притягивает ближе, заставляя соприкоснуться плечами с этим человеком. От одного взгляда глаз цвета лавы перехватывает дыхание, а недавние мысленные приказы не рыдать больше как девчонка с громким звоном разбиваются о ближайший твёрдый объект. Или о чужое плечо… — Пойдём домой, Кэйа. — взгляд медленно ложится на винокурню, не успевая заметить снова влажных глаз брата. — Д-домой?.. — словно это не его голос только что дрогнул, заставляя заикнуться, кавалерист отталкивает Рагнвиндра, собираясь с мыслями. — Нет у меня дома… — но его снова притягивают, уже крепче прижимая к себе. — Есть. — Казармы есть. — снова проявляется сопротивление, и тут Дилюк не выдерживает, складывая запястья бунтаря вместе и сжимая одной рукой, второй обнимая спину. После эта самая рука перебирается на чужой затылок, вплетая её в синие пряди и слегка сжимая. — Не казармы… — тихое бурчание куда-то в шею и вскоре дошедший до носа аромат вина. — Дилюк, ты… Пьян? — зрачки в удивлении сужаются, а дёргающиеся в попытке освободиться руки и вовсе застывают. — Пресвятые Архонты, зачем ты пил?.. Дилюк не отвечает на поставленный вопрос, лишь берёт одну из рук и сжимает, начиная вести брата к винокурне. Кэйа уже не противится, послушно следуя за виноделом. Кавалерист мимолётом протирает глаза свободной рукой, стараясь осознать происходящее. А вдруг Рагнвиндр просто по пьяни такой добрый? Его ведь от одного бокала несёт и… Характер его в таком случае полностью меняется. Скорее всего, выгонит взашей, только проспится. Но… Терять уже нечего, кто запретит синеволосому насладиться хотя бы этими призрачными мгновениями? Добрый Дилюк, подумать только… Такая иллюзия одновременно и радует, и больно ранит. Ведь его брат никогда не относился к нему хорошо с того самого дня как… — Добро пожаловать домой, мастер Ди- Мастер, вы в порядке?! Это… Сэр Кэйа? — за размышлениями Кэйа не заметил, как они уже переступили порог, а тяжелые двери с громким грохотом захлопнулись. Дилюк уже не держал его за руку. Повернув голову, кавалерист увидел, как названый брат, опираясь о стену руками, постепенно сползал на пол. — Мастер Дилюк! — главная горничная подбежала к виноделу, садясь на колени и прикладывая руку ко лбу пострадавшего. — Вы весь красный… Сэр Кэйа, — девушка повернула голову в сторону смотрящего на всё это кавалериста с мольбой в глазах, — пожалуйста, помогите мне перенести его в комнату.       Стоявший без движения Кэйа словно очнулся, приседая и подхватывая уже полностью сползшего брата на руки, прижимая уснувшее тело к груди. Он уверенно шагает на второй этаж, идеально помня расположение комнаты Рагнвиндра. Аделинда, шедшая сзади, лишь немного удивляется: мастер Кэйа ведь уже столько лет не посещал отчий дом, что уж говорить про второй этаж. Вероятно, около двенадцати лет проживания здесь оставили свой отпечаток в памяти капитана.       Вскоре горничная меняет курс, намереваясь раздобыть кувшин с водой, чтобы потом принести его в комнату своего мастера. Кэйа тем временем уже подходит к нужной двери, легко толкая её ногой и проходя внутрь, как только та достаточно отходит от косяков. Взору открывается старая односпальная кровать с идеально застеленным одеялом и взбитой подушкой; чуть дальше, ближе к окну, у стены стоит кедровый комод, который, к слову, по возрасту своему на вид не отстаёт от кровати.       Осторожно уложив бывшего брата на перину, Альберих решает ещё раз осмотреться. Он подходит к комоду, замечая на нём пустую раму для фотографий. Её ножка была подогнута, поэтому рамка именно лежала на комоде. Не решаясь брать её в руки, кавалерист просто опирается локтями о свободный край мебели, устремляя свой взгляд на густые виноградники.       Мысли заполняют голову и мужчина не слышит, как Аделинда ставит стеклянный кувшин на низкую прикроватную тумбочку и бесшумно удаляется, оставляя бывших братьев тет-а-тет. Поговорить не с кем, да и не о чем, поэтому тишина, прерываемая лишь лёгким шелестом листьев снаружи, затягивается на добрые полчаса. Всё это время Альберих лишь гипнотизировал взглядом грозди винограда и вьющуюся лозу. Звуки вокруг совсем перестают восприниматься ушами, поэтому упорный зов до него доходит лишь спустя минуту. Вскоре он таки поворачивается, глядя на заспанного брата, который повернулся на бок в сторону теперь уже собеседника. — Кэйа… — снова зовёт Дилюк, легко зевая после. Альберих лишь подходит к прикроватной тумбочке и наливает воду из кувшина в стакан, приседая на край кровати, ожидая, пока Рагнвиндр привстанет. Тот с тихим стоном приподнимается на локтях, после и вовсе опираясь спиной о стену позади, и принимает стакан, осушая его почти сразу. Стеклянная посуда опускается на тумбу, едва не промахиваясь, а красноволосый прикладывает руку к голове, касаясь лба и слегка хмурясь от накативших пульсаций. Довольно неприятно. Вдруг под руку, почти закрывающую лицо, ныряет чужая и большим пальцем разглаживает складку меж бровей. — «Хмурятся только дураки», да?.. — цитирует Кэйа, неловко отводя взгляд. И зачем он только вспомнил эту фразу, которую мастер Крепус всегда повторял своим детям, когда у тех что-то не получалось… Послышался хриплый смешок, а на вечно недовольном лице появляется лёгкая усмешка. — А я кто по-твоему? Сначала Кэйа застывает в ступоре, а потом смотрит на ухмыляющегося Дилюка и пытается сдержать смех, прикрывая рот рукой. — Пьяный Дилюк — это что-то. — Чтобы ты понимал — я сейчас полностью осознаю то, что говорю.       Снова ступор, только в этот раз он затягивается на подольше. Тем временем винодел устало выдыхает и прикрывает глаза, надеясь, что шестерёнки в голове брата в скором времени заработают снова. — Зачем… Ты пил? — игнорируя предыдущую реплику спрашивает кавалерист, меняя тему слегка в другое русло. Совсем слегка: разговор всё ещё касается странной ситуации с красноволосым. — Сложно объяснить… Давай… Поговорим? — винодел показательно отодвигается вбок. Кровать хоть и односпальная, но достаточно широкая, поэтому Альберих, понявший намёк, подсаживается ближе к стене, а когда тянется к заклёпкам на ботинках, его одёргивают, мягко подтягивая за рукав. — Залезай так, разницы никакой. — Кавалерист слушается и закидывает ноги на кровать, пододвигаясь к самой стене, ровно садясь рядом. Через секунду на половину сползший Рагнвиндр кладёт голову на удобное, как ему показалось, плечо, недолго ёрзая. — Начну, пожалуй так… Я слышал ваш разговор в таверне сегодня утром. — тихий, слегка охрипший голос немного успокаивает, но не избавляет от испытанного только что шока: веки сами по себе распахиваются дальше некуда. — Слышал абсолютно всё. И… Мне не жаль, Кэйа, только потому, что ты никогда не любил жалости в свою сторону. В остальном же я искренне хочу себе врезать. — тёплая рука, избавленная секундой ранее от перчатки, ложится на чужое предплечье, поглаживая бархатную кожу шеи одними только кончиками пальцев. — Я абсолютно слепой. А ещё не умею извиняться, поэтому просто… — на этот раз уже обе руки увереннее обхватывают не сопротивляющееся тело, а их обладатель утыкается носом в чужую шею. — Прости… — Оу… — если говорить честно, как только кавалерист услышал новость о том, что Рагнвиндр присутствовал в таверне этим утром, он ожидал чего-то более… Поэтичного, что ли? Но, видимо, винодел ещё недостаточно трезв для тирад, поэтому Кэйа мягко приобнимает словно беззащитную сейчас тушку, вдыхая родной запах. — Я уже давно простил. — вернее сказать, он и не обижался толком никогда. Просто было немного… Грустно.       Дилюк всё ещё бурчит ему что-то в плечо, что-то вроде сбивчивых извинений, но Кэйа уже прикрывает глаза, слегка устало выдыхая. Он и не спал сегодня толком. Неудивительно будет, если он сейчас просто отключится в тёплых объятиях. Тут так мягко и удобно…       Следующим, что увидит Аделинда, зашедшая проверить в прошлом неразлучных детей, будет картина, полная спокойствия и домашнего уюта.

***

— Мы обязательно разберёмся с твоей репутацией, у Барбары и Джинн уже есть пара идей на этот счёт. Уверен, они не подведут. — Дилюк подходит к книжной полке, доставая оттуда потрёпанную, но довольно толстую папку с надписью «доходы мес.», выведенной чёрными чернилами. — Спасибо… — не сразу отзывается Кэйа, проходя вглубь комнаты и садясь на диванчик, расположенный у книжной полки, пока винодел садится за массивный стол, доставая из ящика в нём ястребиное перо и чернильницу.       Они проспали около шести часов и время уже близилось к вечеру, но у погоды на уход кавалериста были свои планы и винокурню посетила сильная гроза, не дающая даже на прикрытое крыльцо выйти, не промокнув до нитки. Поэтому Аделинда в приказном тоне посоветовала капитану остаться на ночь, а Дилюк лишь молча кивнул, поддерживая идею. Вскоре Кэйе дали сменную одежду, чтобы не ходить всё время в «павлиньем оперении», как когда-то это называл красноволосый, и теперь он, одетый в свободные чёрные штаны и тонкую белую рубашку, созерцал работающего брата. Его всё ещё немного клонило в сон, но он держал глаза открытыми, внимательно следя за каждым движением ловких рук, что часто смешивают коктейли в таверне или без затруднений крутят двуручный меч. Дилюк так и не надел перчатки с их совместной дрёмы, поэтому Альберих очень хорошо мог видеть белые шрамы. Шрамы украшают мужчину, однако их наличие всё же больше печалило кавалериста. — Кстати… — спустя час безделия начал синеволосый, — можно поинтересоваться?.. — М? — алые глаза на секунду оторвались от бумаг, а их обладатель разогнул спину, слегка разминая затёкшие плечи. — На комоде в твоей комнате лежала рама… В ней что-то было? На это винодел слегка напрягся, отодвигаясь на стуле и открывая верхний ящик стола, после зарываясь туда рукой. Вскоре он достал оттуда другую рамку, слегка тоньше той, что лежала на комоде, и встал с места, подходя к Альбериху и протягивая её ему. Тот с интересом берёт вещицу, крепко сжимая пальцы, чтобы не уронить, пока по рукам не проходит разряд тока от увиденного. — Это… Наше детское фото?.. — он бережно проводит большим пальцем по стеклу, цепляясь взглядом за каждую деталь старой фотографии. — В комнате меня почти не бывает. Поэтому там всё старое и не отремонтированное. Чаще всего я засыпаю здесь, в офисе, за работой. Если и просыпаюсь ночью — просто перебираюсь на диван. Та рама и не стояла уже толком, да и смысл фотографии там делать, если на неё некому смотреть?.. Ну я и перенёс её сюда, правда раму нашёл только на верёвке. А вбить гвоздь в стену руки никак не доходят. Вот и лежит в столе, чтоб не потерял не дай Архонт. — всё это Кэйа слушал с придыханием, не находя в себе сил и слова вставить. Вскоре его лицо озарила улыбка, а фотографию он отдал Дилюку, наклоняя голову. — Что-то не так?.. — красноволосый в свою очередь лишь сильнее напрягся, садясь рядом с братом, откладывая рамку с фотографией куда-то в сторону. Но вскоре на него накидываются с обнимашками, да такими, что рёбра, кажется, жалостливо захрустели, а их обладатель скорчил такую рожицу, что даже тварям Бездны стало бы его жалко. — Кэйа, пощади… — прохрипел Рагнвиндр, — Я ещё не готов ко встрече с отцом. Кэйа всё-таки отрывается от брата, виновато заводя руку за шею и нервно посмеиваясь. В следующую секунду его притягивают ближе, заводя руку за затылок, обнимая уже мягче. — НЕ душить меня, пожалуйста. — в ответ на это кавалерист лишь хрипло посмеялся и ответил на очередные объятия, утыкаясь в чужое плечо.       Момент идиллии прерывает стук в окно. Дилюк нехотя отрывается от брата и подходит к нему, вскидывая брови. — Да как ты и в грозу летаешь, я не понимаю… — он открывает окно, впуская нежданного гостя, сразу закрывая после, пока не натекло лужи. На стол, а вернее на часть без документации, садится ястреб, держащий в клюве свёрток, завёрнутый в файлик. Птица отряхивает перья, чудом не попадая на бумаги, и вновь взлетает, садясь на спинку стула. Рагнвиндр подходит к ястребу, вынимая из клюва бумагу. Развернув файл и вынув содержимое, винодел вчитывается в строки, выведенные аккуратным почерком. — Что там?.. Винодел медлит, но после передаёт лист кавалеристу, как доказательство своих слов. — Днём путешественник вернулся с новостями. Теперь мы узнаем, откуда взялись те монстры. А ещё укорил половину города на площади за их к тебе отношение…