Веточка вербы.

Мещанство большее зло, оно, как плотина на реке, всегда служило только для застоя. А.П. Чехов. Ночные Снайперы — Ты дарила мне розы. — Дусёныш, Пень, идите завтракать! — крикнула Верка, колдующая над плитой. — Быстрее, а то всё остынет! — Иду, заинька! — отозвалась Дуся из гостиной, оторвавшись от записи заказов на зелья на февраль. — Через минутку буду! Из туалета, под громкий звук смыва, вышел хмурый, лохматый Семь-Пень-Дыр в тёмно-зелёных семейниках и некогда белой майке. Шлёпая босыми ногами по деревянному полу и попутно начиная чистить зубы, он пробурчал, уже с щёткой во рту: — Дусёныши, заиньки, лапочки… Спасибо, блять, что не "пупоньки-хуюпоньки"… Скоро блевать уже начну от ваших измывательств над русским языком, видит Древнир… — Ой, Пень Дырявый, захлопнись, а! А то жрать себе сам будешь готовить… Ой, мама моя дорогая… — выглянув из кухни и окинув взъерошенного, с перекошенным лицом и мешками под глазами от недосыпа Семь-Пень-Дыра, громко ойкнула Вера. — Опять плохо спал сегодня? — Хуже не представить. — сипло отозвался Пень, привычно запрыгивая на невысокий стеллаж около окна, чтобы покурить. Он открыл форточку и выплюнул туда зубную пасту, кинул щётку на подоконник и, прополоскав рот из стакана, отправил содержимое рта вслед за зубной пастой. Семь Пней зажёг сигарету и продолжил, нервно выдыхая: — Каждый раз одно и то же, уже всё на свете перепробовал, ничегошеньки, сука, мне, бедному и несчастному, не помогает… — Ну-ну, не драматизируй. — покачала головой Вера, протягивая ему тарелку с яичницей, жареными сосисками, беконом и бутерброд со сливочным сыром. — Я позвоню сегодня Демьяну, поговорю с ним, может, он посоветует что-нибудь для хорошего сна. Ну, в конце концов, слетай до Ягге или сам позвони ей, авось, она и наколдует чего. — Угу. — хмуро пробурчал Пень, жуя бекон и параллельно прикуривая. — Да только мне кажется, что ни Дёмыч, ни Ягуновская бабка тут уже не помогут. Надо просто уже слетать туда и во всём разобраться, в конце-то концов… — Во-первых, будь уважительней к Ягге, она тебе не одну кость во времена учебные срастила и с того света вытащила раза три, как минимум. — Пень фыркнул так, что чуть не опплевал сосисками стоящий тут же шкаф. — Во-вторых, — Попугаева угрожающе нависла над столом, опираясь на него худыми руками, покрытыми крупными родинками: — Я уже говорила тебе, что туда ты не полетишь! Какая бы хуйня тебе там не снилась, какие бы видения не приходили, ноги твоей там не будет! — Попугаева, блять! — Пень распалился, грохая тарелкой по стеллажу и кое-как прожёвываясь. — Может, я сам знаю, куда мне лететь, а куда не лететь?! Ты мне в мамки навострилась, что ли? — Да я уже почти двадцать пять лет, как Попугаева! — заорала ведьма, опасно сверкая изумрудными глазами в жёлтом освещении хрущёвской кухни. — Тебе опять по пальцам объяснить, что некромагия — это нихуя не шутки?! Тебе напомнить, как твой излюбленный Бейбарсов чуть Гломову сердце не остановил, едва переступив порог Тибидохса?! Или как он Танюху чуть кровью вепря не опоил, лишь бы она с ним была, а потом и вовсе с башни спрыгнул, чтобы ею манипулировать?! Или как эта мразь некромагическая Ваньку чуть в могилу не свела, соединив их судьбы?! Тебе, сука, поэтапно это всё по полочкам расставить, я понять не могу?! Пень спрыгнул со стеллажа и уже собрался было распалиться не менее гневной тирадой, как в гостиную ворвалась перепуганная Дуся: — Чего вы опять кричите, что случилось?! Всего восемь утра, а вы опять уже собачитесь! — А ты у этого идиота спроси, что опять случилось! — саркастично огрызнулась Верка, указывая полотенцем на Пня, который стоял, краснея от гнева, напротив неё. — А то он у нас опять на железнодорожные переезды к этому трупику засобирался из-за пары-тройки идиотских снов, которые, я уверена, на деле и яйца выеденного не стоят! — Ты чему столько лет в Тибидохсе училась, дура?! — нервно и оскорблённо выпалил парень, сжимая кулаки. — Тебе ли не знать, что сны у магов — одна из самых важных вещей, от которых зависит их будущее, особенно, если они повторяются, ведьма ты недоделанная, с дерьмом вместо мозгов?! Заметив, как по кольцу Веры угрожающе заметались шальные красные искры, Дуся поспешно встала между орущими тёмными и расставила руки в разные стороны, словно собираясь остановить крики собственными руками: — Прекратите немедленно! Что ни день, то свара, хватит уже! — прокричала она, оглядываясь то на свою девушку, то на бывшего одноклассника. — Семь-Пень-Дыр, ну сколько можно? Ты разве не понимаешь, что это смертельно опасно — ехать туда к Глебу, какие бы сны тебе не снились? Сарданапал же говорил, что и он, и Ваня уже почти восстановили свои волшебные силы! Ваня уже на уровне четвёртого курса, а Бейбарсов и того выше раз в несколько, он же некромаг, в конце концов! Да зачем бы он тебя ни вызывал, от него только и жди беды! Вера! — заметив, как ведьма победно вскинула голову, одёрнула её Пупсикова. — Тебя это тоже касается! Ты ему не мама, чтобы что-то запрещать, тем более, что он, видимо, сам уже давно всё решил! Прекрати им понукать, он уже не маленький! — Вот видишь! — ухмыльнулся Пень, складывая руки на груди. — Даже у светлой мозгов побольше, чем у тебя! — А ты что-то имеешь против того, что моя девушка светлая ведьма?! — взвилась Попугаева, указывая на парня лопаткой для сковородки. — Совсем берега попутал?! — Хвааааааатит! — завопила Дуся, крепко зажмурившись. — Семь-Пень-Дыр, у тебя сегодня сбор владельцев торговых точек, иди собирайся, а то не успеешь к девяти! — А вот и пойду! — фыркнул тот, выстреливая прогоревшим окурком в форточку и напяливая футболку поверх майки. — Чтоб тебе пусто было, Попугаиха! — Ну вот и вали, Пень трухлявый! — огрызнулась та, с грохотом швыряя лопатку в мойку. — И мусор, наконец, вынеси, уже третий день в коридоре воняет! — А вот и вынесу! — Ну и вынеси! — Спасибо за завтрак, было вкусно! — ответно огрызнулся Пень, надевая ботинки и шурша поношенной зимней курткой. — Буду поздно! — Ну и славно! Входная дверь громко хлопнула, извещая о том, что житель квартиры злобно пошёл спускаться по лестнице. Ох и не повезёт сегодня владельцам, которые умудрятся напортачить с кассами и ревизиями… Дуся глубоко вздохнула и, поправив рубашку, устало приземлилась на стул напротив Веры: — Что ни день, то свары, пощади вас обоих Перун. Вера, мы же с ним всего лишь соседи, ты не обязана о нём так печься! Такими темпами мы всю хрущёвку разнесём, у нас соседи думают, что здесь живёт неблагополучная семья! — А я и не пекусь! — пробурчала Попугаева, раскладывая завтрак по тарелкам. — Просто у меня, в отличие от этого великовозрастного обормота, есть мозги! Да и в конце концов, не просто мы с ним соседи, бывшие одноклассники, друзья, коллеги… Как тут не волноваться? — окончательно успокоившись, вздохнула девушка, поставив стаканы с апельсиновым соком на стол. — Ты же знаешь, больно я нервная, меня в этом плане разве что Зализина может переплюнуть… — она плюхнулась на стул и швырнула фартук куда-то в мойку. — Да и Пень весь на иголках, его принимают в основной состав команды Буяна в конце мая, а ближе к концу апреля он уже должен быть в Тибидохсе на тренировках… Надо разбираться, на кого оставить руководство "Руны", ведь мы там тоже должны присутствовать, по словам Соловья... Лунные колдуньи и месяц подготовки, учитывая то, что часть команды вообще от драконбола почти окончательно отреклась! Пень играл в последний раз полтора года назад, Жикин около года не появлялся даже на региональных состязаниях, а Шито-Крыто после выпуска из школы была всего на одном матче! Горьянов вообще в медицину давно ударился, он из Крыма выбирается раза два в год максимум и уж точно не ради региональных матчей… Как они будут играть, мне интересно? Чем Соловей вообще думал, когда принимал их в основной состав? — Думаю, проблема в том, что нынешние выпускники составят слишком гремучую смесь, если выйдут на этот матч все вместе. — покачала головой Дуся, уплетая яичницу. — Наверняка Соловей Одихмантьвич просто не хочет накалять обстановку перед Тиштрёй и Кощеевым, они и так на нас уже почти десять лет зубы точат, к тому же, на таком серьёзном матче требуются игроки с большим опытом, а наши уже давненько в профессиональном драконболе, пусть и выходят редко, если не брать в расчет Таню, Ягуна и Катю. Но и выбирает он, заметь, с умом: Дыр и Таня — неповторимый дуэт нападающих, переплюнуть их в слаженном нападении до сих пор мало кто может. Жикин, пусть он и игрок среднего звена, самый быстрый составляющий защиты Тибидохса, ему тот новенький Рахло в подмётки не годится, будет, с кого брать пример, к тому же, Жора давно поменял швабру на раскладушку, которая в несколько раз быстрее, да ещё и маневренность он на ней подлатал. Рита — это вообще бриллиант в драконболе, от её пасов и атак не уйти никому, просто она давно этого не практикует, а если возьмётся — разнесёт там всё поле к атлантовым бабушкам. Заметь, Соловей не внёс в состав растолстевшего Тузикова, даже опытного Демьяна он посадил на скамейку запасных, на тот случай, если ведьмы совсем обнаглеют, да и напольный врач ему там нужен, Ягге нужна для основательного лечения, для быстрого сращивания костей и мгновенного останавливания крови она не подходит… — С каких пор ты стала так хорошо разбираться в драконболе? — удивлённо вскинулась Вера, дожёвывая сосиски. — Я всегда думала, что он тебе до лампочки… — Пару раз сядешь смотреть с Дыром матчи и не в таком разбираться начнёшь… — вздохнула Дуся, отпивая сока. — Кстати, в этом году первый раз за несколько десятилетий на игру выводят МПП… — Что это? — вздёрнула бровь собеседница. — Магическая Поддержка с Поля. — укоризненно нахмурилась Дуся и Вера пожала плечами. — МПП ставит барьеры на магию противника и умножает силу своих игроков, а также дополнительно следит, чтобы игроки обеих команд не выходили за рамки дозволенного. Его выводят только на профессиональные матчи, с жеребьёвки он, как правило, не нужен, если команды не слишком способные, а тут — заключительный финал этого года, да и Лунные колдуньи вышли на соревнования первый раз лет за пятьдесят… Пока неизвестно, кто станет нашим МПП, но Соловей, вроде, говорил Дыру, что рассматривает кандидатуру Ромы Кислякова и нескольких выпускников прошлых десятилетий… Даже, кажется, Жанну с Леной брал на рассмотрение… — Нет уж, такого нам не надо. — поморщилась Попугаева. — Я, конечно, к девочкам очень хорошо отношусь, но они в драконболе совсем не бум-бум, а это принесёт только проблемы, это даже я понимаю, пусть и фигурировала всего в нескольких матчах в школе. Насколько я знаю, Шурасик уже который месяц шерудит архивы в поисках информации по колдуньям, думаю, его бы как раз и было уместно поставить на место МПП. Хотя это, конечно, Соловью решать… — она посмотрела на часы и доела бекон. — Тебе пора бежать, Ирка говорила, что нынче налёт выпускников будет, надо провести им инструктаж и лёгкую джигитовку на стрессоустойчивость, по общему руководству. — И правильно! — Дуся встала, вытерла рот салфеткой и закинула посуду в мойку, по пути повесив фартук на место. — Знаешь, а как бы мы Ирку не клеветали, она всё же неплохо освоилась, ей просто нужно было изначально уйти в отдел кадров, а не возиться с поставками. Видит Древнир, Сёма только и умеет, что руководить бухгалтерией, ему с кадровиками работать не дано от слова совсем. — Поддерживаю. У нас место директора по логистике простаивает, думаю, когда Ира проведёт пару джигитовок, можно будет посадить её на место директора кадров, а ты сама можешь перевестись на начальника логистики. Я так и останусь в продажах, а Пня окончательно усадим в кресло директора по экономике и финансам, у него только с деньгами дело на лад идёт. Через пару-тройку недель повысим Иру и сможем, наконец, спать спокойно. — Вот и отлично! Хороший план, дорогая! — Дуся накинула сумочку на плечо и, нагнувшись, чмокнула ведьму в макушку. — Спасибо за завтрак, было очень вкусно. Отдыхай, у тебя выходной сегодня, как-никак. Приду после пяти! — Давай, сильно не задерживайся. — девушка ответно поцеловала Дусю в щёку. — Не забудь проверить склад, у нас большая поставка кориандра и шалфея сегодня будет! Если что, звони! — Пока-пока! — Пупсикова застегнула сапоги и, по пути захватив мусор, который Семь-Пень-Дыр так и не вынес, выбежала в подъезд. Вера со вздохом встала, собрала посуду и убрала продукты вместе с остатками завтрака в холодильник. Потом перемыла все тарелки, ложки и стаканы, навела себе чаю, протёрла стол и уселась обратно на стул. Она включила вытяжку, достала пачку красных PS, с упоением затянулась и глубоко задумалась, глядя в окно, на медленно просыпающийся город. Вообще, то, что сейчас они все вместе владели таким прекрасным бизнесом, как недавно выстрелившая на всю Россию «Руна», было результатом их общей глобальной работы, которая неустанно совершенствовалась вот уже как года четыре. Однажды Семь-Пень-Дыр, работавший раньше на маленькой фабрике трав для магов, ворвался к ним в контору по магическим делам с безумным предложением развить свой большой бизнес — и, как ни странно, работающая тогда гадалкой Вера и таролог Дуся согласились на эту авантюру с преувеличенным энтузиазмом, о чём, стоит признать, много раз потом жалели и хотели отказаться от этой задумки в трудные времена. В конце концов, житиё у них тогда и вправду было отнюдь не самое сладкое. Вера отлично помнила, по какой причине они начали жить все вместе, оформив магический кредит на квартиру на троих, вместо захламленной однушки Веры и Дуси — так больше денег уходило на развитие «Руны», а не на арендную плату, ЖКХ, воду и газ. Да и втроём жить было в разы проще, как им тогда казалось — все всегда под рукой, никого не надо вызванивать, пока двое на работе — один заведует домом, продуктами и уборкой. Жили тогда почти впроголодь, Дуся схуднула килограмм на десять, ведь они все периодически сидели на воде, хлебе и морковке, которая завалялась в холодильнике, одежду не меняли годами, латая её магией и иногда подворовывая в магазинах, ведь честно купить даже трусы тогда было непозволительной роскошью, а Филиал никогда не спал, внимательно следящий за тем, чтобы маги не обирали несчастных лопухоидов. Все работали на трёх работах, брали подработку в Управлении, выходили агентами, перенаправляли обнаруженных магически одарённых детей по школам, мотались по городу, искали кадры, не спали сутками, постоянно были нервах, ух… Воспоминания об этом жутком периоде их жизни до сих пор вводили Попугаеву в дрожь. Лишь спустя пару лет постепенного развития «Руны», они, наконец, смогли накопить неплохую сумму с продаж на ремонт квартиры: поменяли окна, поклеили нормальные обои, обновили деревянный пол, заново отстроили ванну и туалет почти с нуля, закупили пару диванов и кровати, поставили шкафы и стеллажи, даже на красивые занавески раскошелились. Остатки денег они со спокойной душой потратили на заполнение холодильника и праздничный стол в их новой и свежей трёшке — заказали роллы, купили вино и пиво, отпраздновали начало хорошей жизни, которая продолжалась и по сей день. На момент начала бизнеса, Дуся и Вера уже полноценно состояли в отношениях два года. Как-то всё спонтанно и неромантично у них получилось — всю школу они обсуждали учеников, влюблялись в парней, поддерживали друг друга, когда в очередной раз ничего не получалось, ходили на тусовки и сидели рядом, и в конечном итоге оказались в конторе тоже вдвоём, в соседних съёмных кабинетах. Оказалось, что ближе друг друга у них никого никогда не было, они знали всё друг о друге, были максимально близко, к тому же, уже тогда горячо любимый Дусей Ягун окончательно ушёл в комментаторство и отношения с Катей, а восхваляемый Верой Жикин затерялся где-то в окраинах Самары. Они остались одни на целом свете и им никого, оказывается, уже не нужно было искать для полного счастья — всё было рядом, почти под боком уже много лет, просто они изначально не смогли этого разглядеть. Зато теперь они были друг для друга самыми умными, умелыми, успешными, красивыми. Они были взаимно самыми обаятельными и самыми влюблёнными. И больше им никто на этом свете оказался не нужен для того, чтобы просто жить, этой же жизнью всецело наслаждаясь. Вера фыркнула в чашку с чаем, недовольно помотав головой — она была не права. Нет, они были сейчас не одни, пусть одна из составляющих этой самой жизни и появилась в ней достаточно поздно. Без Семь-Пень-Дыра, каким бы они ни был иногда тупорылым и упёртым бараном, они теперь не представляли свою повседневную рутину. Он стал для них кем-то вроде старшего брата, которого у обеих никогда не было — у самой Попугаевой есть лишь старшая сестра, которая в детстве подарила девушке «украшение» в форме навсегда искривлённого горбатого носа, а у Пупсиковой есть младший брат, полгода назад загремевший в колонию для несовершеннолетних из-за ограбления обыкновенной продуктовки, ведь дома у Дуси, порой, даже хлеба не было, не говоря уж об адекватной еде. Пупсикова пару раз уже смоталась к нему в Краснодар — какие бы ни были у них обоих отношения с ненавистными и вечно пьющими родителями, брат с сестрой любили друг дружку и всегда поддерживали, вне зависимости от того, кто, что и в каком размере натворил. Семь-Пень-Дыр, объявившийся на пороге конторы по магическим делам около шести лет назад, взял их жизнь в свои загребущие, обожающие деньги руки. Его забота проявлялась в максимально братской манере — швырнуть в Веру собственной уродливой, но тёплой кофтой лютой зимой, ведь «Попугаиха, блять, на улице минус тридцать!», заварить Дусе последний пакетик чая во всём доме вместо того, чтобы выпить его самому, купить самый простяцкий торт на едва ли не последние деньги, потому что это было Восьмое Марта, отдать обеим последние, свои же вязаные носки, а самому ходить в дырявых, делить тёплый пирожок с мясом на двоих, а самому оставаться голодным… Дыр был старшим в своей семье, был старшим на курсе, был старшим и здесь, и теперь уже, наверное, никогда не сможет отвязаться от симптома старшего брата, коим болел вот уже почти двадцать лет. Семь-Пень-Дыр вырос в очень проблемной, многодетной, малообеспеченной семье, у него было три младших брата и две сестры и, насколько знали Вера с Дусей, Пень категорически отказывался от того, чтобы уехать в Тибидохс, когда за ним прилетели агенты - не мог оставить младших на попечение вечно пьющих родителей, укатив в счастливую жизнь. Он не ушёл до тех пор, пока Филиал не призвал лопухоидную опеку и не отправил его младших в детдом, всё лучше, чем холодная, голодная двушка, в которой Пень сам не знал, как смог выжить, да ещё и смог удержать в этом мире младших. Вера отлично помнила Семь-Пень-Дыра на их первом курсе, пусть и не любила вспоминать: тощий, нескладный и высокий, как палка, замёрзший, в каком-то рванье вместо вещей, который никак не мог наесться и только ко второму курсу перестал вздрагивать от резкого голоса Поклёпа, который так напоминал ему голос отчима. Конечно же, Дыр вскоре смог взять себя в руки, научился пользоваться деньгами и не скидывать всё по заначкам, ограничивая себя во всём, смог израстись, стать настоящим тёмным магом, который, вроде бы, был отстранён ото всех, заботился только о себе, плевался сарказмом во всех налево и направо - но на самом деле Семь-Пень-Дыр таким не был. Он постоянно заботился - об однокурсниках, которые были младше его на год, о младших участниках команды, о своих братьях и сёстрах, которые сейчас уже устроились в жизни и иногда с ним созванивались, теперь непрекращаемо заботился о Вере с Дусей, сам того не осознавая и ничего не требуя в ответ на свою всепоглощающую заботу. Но Вера с Дусей были ему максимально за это благодарны, стараясь делать всё, что могли, в ответ — в три часа ночи Верка перешивала ему последнюю белую рубашку, ведь утром у него было очень важное совещание, Дуся готовила ему еду на последние собственные деньги в командировку на три дня, они вместе скидывались ему на хорошую пепельницу, ведь это было Двадцать Третье Февраля, продавали свои амулеты, ведь ему было элементарно не на что купить себе трусы, а последние износились в мясо, стригли Пня сами, потому что он обрастал как чёрт, но ни в какую не хотел тратить хоть что-то на парикмахерские… И ведь было в той жизни, бедной и не особенно радостной, что-то совершенно особенное, такое, чего Вера, пожалуй, сейчас, в достатке и тепле, не смогла бы испытать и прожить заново, как бы сильно ей этого не хотелось. Когда одной из тех безрадостных зим было особенно холодно, а отопление проклятые ЖКХ им отрубили за неуплату, они втроём достали из закромов квартиры неприкасаемую бутылку виски, отложенную на чёрный день и распили её, закусывая украденными магией роллами из ближайшего торгового центра. Виски был холодным, обжигающим, а на кровати, в которой, на беспорядочной куче одеял и подушек, они свернулись клубочками, тесно прижавшись друг к другу, было нестерпимо тепло и весело, несмотря на то, что на следующие три дня они остались почти без еды, ведь в холодильнике оставалась только полусгнившая картошка и несколько жухлых луковиц. Семь-Пень-Дыр тогда подрабатывал таксистом в какой-то лопухоидной компании и несколько раз, под угрозой увольнения, брал девчонок кататься по городу на всю тёплую, летнюю ночь, игнорируя многочисленные заказы лопухоидов - сколько же Питерских магистралей они объехали, опьянённые сумасшедшим чувством счастья и свободы, которое как никогда ощущалось именно ночью, под хохот Дыра, счастливые вопли Дуси и визг летней резины! А однажды, когда у них появилась первая получка с продаж, они пошли в первый попавшийся магазин и купили парные джинсы - все, как одни, драные и с самыми разными наклёпками, наклейками и цепочками, те самые, в которых Вера выходила теперь на важные мероприятия, ведь для неё они стали счастливыми. Они жили в чудовищной бедности, были худыми и замёрзшими, но были свободными и счастливыми, настолько, что даже горячо любимый Тибидохс не мог встать рядом с теми эмоциями и воспоминаниями, которые они втроём тогда испытали. Вера и Дуся любили Семь-Пень-Дыра как самого лучшего старшего брата. Но в последнее время Верка начала замечать, что с ним происходит что-то, из чего его надо было срочно вытаскивать. Около полугода назад ему начали сниться странные сны. В них, он всё время куда-то бежал, от кого-то спасался, петлял по грязным и малознакомым улицам Лысой Горы, сворачивал надгробия на полузаброшенных кладбищах, сражался с вампирами, ведьмами, мертвяками, с ещё более безобразной нечистью… Там, в этих отвратительных кошмарах, он задыхался от запаха гнили и разложения, ему было не по-человечески страшно, он всё время бежал, сквозь леса, проходил реки вброд, увязал в песках и удушливых болотах, в которых русалки пытались затащить его на самое дно, в ил, в склизкие, отвратительные водоросли, которые душили его, не давали высвободиться… И всегда, неизменно, под конец сна он выбегал к железнодорожной будке в глухой тайге, поздно ночью, из которой лился жёлтый тёплый свет, как бы говоря, что теперь-то Дыр точно спасён и ему уже ничего не угрожает. Раньше сны заканчивались на этом, пугая, вроде бы, бесстрашного Пня до дрожащей челюсти и пробуждения с испариной на лбу. Но в последние пару месяцев сон начал продолжаться — он медленно подходил к сторожке, робко открывал дверь, как бы опасаясь того, что его там ожидает и видел там… сидящего за столом Глеба Бейбарсова, пьющего чай и читающего местные газеты. На Глебе была форменная жилетка РЖД, его волосы, давно остриженные и теперь короткие, разметались в художественном беспорядке, а сам он, поднимая глаза на пришедшего, неизменно спрашивал: «Ну что, соскучился? Я — да» и на этом сон обрывался. Дыр, в связи с постоянной бессонницей и регулярными финансовыми проблемами в «Руне», начал закрываться в своём маленьком мирке, который крутился вокруг денег, бизнеса и Глеба, и Семь-Пень-Дыр начал забывать обо всём — перестал читать и смотреть матчи, уже давно не выбирался в любимые театры и музеи, не ходил на дискотеки, которые обожал, не замечал элементарного, постоянно путая даты, время и сроки, раз за разом просыпая, что-то забывая и путаясь. И, конечно же, вот уже месяц собираясь сорваться к ненавистному Бейбарсову и выяснить, наконец, отношения по-мужски. Вере и Дусе это всё категорически не нравилось. Вот только если Пупсикова предпочитала всё спускать по течению, объясняя это тем, что Сёма уже давно не ребёнок, чтобы с ним возиться, то сама Попугаева раз за разом, всеми честными и нечестными способами отговаривала тёмного не лететь туда, где его сто процентов достанут огромные проблемы. Сколько уже скандалов разгорелось у них на этой почве, сколько было перебито посуды и выкрикнуто оскорблений, сколько раз Дыр уходил ночевать в ночной клуб, в офис «Руны» или снимал номер в мотеле, чтобы остыть… Дусе пару раз даже приходилось накладывать на обоих немотные сглазы на несколько часов, чтобы эти двое не начали шмалять друг в друга боевыми искрами, ведь всё к этому и шло, да и соседи уже пару раз вызывали полицию… Вера затушила бычок в Дыровской пепельнице, встала и помыла за собой кружку. Потом оделась, посчитала наличные и отправилась в цветочный магазин, за любимыми Дусиными красными розами и за любимым вишнёвым чизкейком для Семь-Пень-Дыра. Пусть, конечно, у них с Дусей история любви была, отнюдь, не самой романтичной, но радовать свою девушку Попугаева никогда не забывала. А Семь-Пень-Дыр всё ещё ей как старший брат и она, как бы часто не обзывала его самыми нелестными словечками, ни за что бы не хотела, чтобы он держал на неё обиды. На тарелку, оставленную Семь-Пень-Дыром на стеллаже, грустно опустилась одинокая муха. — Верунь, тебе не кажется, что Сёма что-то совсем запаздывает? — слегка обеспокоенно спросила Дуся, поглядывая на часы, которые выбивали полдвенадцатого ночи. — Мне кажется, что раньше он так долго по делам не задерживался… — Может, в клубе отвисает, знаешь же его. — пожала плечами Вера, разглядывая на свету бутон розы и лёжа на коленях светлой ведьмы. — Позвони ему, если хочешь, что-то он в этот раз даже не предупредил, паскуда бесстыдная… Дуся улыбнулась и потянулась за зудильником. Она пару раз щёлкнула по тарелке ногтями и пустила маленькое яблочко по кругу, дожидаясь ответа. Спустя минуту мерных помех, зудильник показал тёмный Дыровский карман. Через шуршание одежды и шум ключей пробивался звук свистящего ветра, говорящий о том, что хозяин зудильника куда-то очень быстро летит. — Чего хотели?! — пробился сквозь бесконечные шумы крик Семь-Пень-Дыра, который, видимо, даже не собирался приземляться, чтобы нормально поговорить. — Сёма, ты где? Время уже полдвенадцатого! Куда ты летишь? — обеспокоенно крикнула Дуся, стараясь переорать свистящий ветер и всеми силами пытаясь рассмотреть во тьме кармана хоть что-то. — Я над северо-уральской тайгой, скоро буду у Бейбарсова! — орнул тот, не отрываясь от управления пылесосом. — Ещё пара часов и подлечу к переездам! — Ты что?! — заорала резко подскочившая Попугаева, оборачиваясь на зудильник. — Семь-Пень-Дыр, ты что, совсем ахуел в край?!.. — Попугаева, завянь, ради Велеса! — раздражённо огрызнулся тёмный, видимо, вихляющий в разные стороны, борясь с воздушными ямами и потоками. — Я больше не собираюсь это терпеть, он прислал мне сегодня ворона с чёрным пустым конвертом прямо в офис! Я еду разбираться, сил моих не осталось! Хватит обо мне волноваться, я давно не ребёнок и вообще, никогда им не был! Завтра с утра я позвоню вам, либо наберу вас, когда прилечу, если не позвоню, значит, у меня всё плохо! Всё, конец связи! — и зудильник резко отключился, говоря о том, что его хозяину сейчас явно не до препирательств, ссор и скандалов. Вера злобно села и смяла в руке несчастный бутон розы: — Вот идиот!.. — Вера, Вера, Вера! — успокаивающе прервала девушку Пупсикова, откидывая злополучный зудильник подальше, с глаз долой. — Ну сама посуди — если Бейбарсов отправил Пню откровенный намёк на то, что все эти сны — его проделки, значит, у него есть причина с ним увидеться! К тому же, Глеб под личным надзором у верхушки Тибидохса, за ним неотрывно следит Свердловский Филиал, если что, Сёме обязательно помогут! Сарданапал с Медузией это всё-таки не плюнуть и растереть, ты же знаешь! Не кипятись, пожалуйста, он же и вправду не беззащитный мальчик! Тёмная ведьма устало отбросила помятый бутон и плюхнулась обратно к девушке на колени, накрывая уставшие глаза ладонью: — Да понимаю я всё это… Но, гарпии меня подери, ничего с собой поделать не могу… Ладно уж, пусть летит, если считает таким уж нужным — надеюсь, всё у него там нормально будет… Ну, или у них, как бы сильно я не любила этого трупика проклятого… Дуся облегчённо вздохнула, радуясь, что смогла предотвратить скандал и истерику, ласково и невесомо чмокнула Веру в лоб, и снова взялась за чтение, периодически поглядывая на часы, думая, что Попугаева, закрывшая глаза, этого не замечает. Конечно, Пень и дурак, каких свет ни видывал доселе, но и у него есть высшие школьные баллы по боевой магической подготовке, а это уже кое-что, пусть, это всё может ему и не понадобиться - отрицать очевидное Вера не могла, да и сил на это за последние полгода у неё совершенно не осталось. Ведь и сама Вера, и Дуся знали о некоторой связи, в которой состояли раньше банкир и некромаг, оставляя Пня в неведении, ибо никто, кроме них двоих, изначально не должен был знать о том, что иногда происходило в полузаброшенных коридорах спящего Тибидохса и личных комнатах обоих учащихся. Они с Дусей узнали об этом совершенно нечаянно, проходя мимо двери, которая вела в комнату Семь-Пень-Дыра, потому что очень уж им захотелось узнать, что Бейбарсову понадобилось в обители драконоболиста - Вера тогда искренне пожалела, что обладала способностью видеть сквозь предметы, потому что глаза из-за проклятия от некромага болели у неё ещё недели три. И они с Дусей боялись совсем не того, что Глеб может Семь-Пень-Дыру как-то навредить, хотя и не говорили об этом даже друг с другом, навсегда поставив крест на этой щекотливой теме. Они опасались лишь того, что эта связь может возобновиться. Ты дарила мне розы, розы пахли полынью, Знала все мои песни, шевелила губами, Исчезала мгновенно, не сидела в засаде, Никогда не дышала тихонько в трубу. Мы скрывались в машинах равнодушных таксистов, По ночным автострадам нарезали круги. Ты любила холодный обжигающий виски И легонько касалась горячей руки. А потом было лето, мы прощались и знали - Мы с тобой одной крови, мы — небесных кровей. Твои драные джинсы и монгольские скулы, Ты была моей тайной, зазнобой моей. Твои драные джинсы и монгольские скулы, Ты была моей тайной, зазнобой моей. Твои драные джинсы и монгольские скулы, Ты была моей тайной, зазнобой моей…