Seagull

Бас. Грохот звуковых волн, который грозовым раскатом ударяется об стены, заполняет тусклое помещение, наполненное спертыми запахами пота, алкоголя и различной смеси дряного элитного парфюма, которым привыкли пользоваться здешние клиенты. Всегда одеты с иголочки, чаще встречающиеся примерные семьянины, которых дома ждут жены и дети, сейчас бесстыдно рассматривают женские подтянутые тела, засовывая в их нижнее белье новенькие купюры и довольно ухмыляются, когда тансовщицы постепенно избавляются от тонких полосок, что здесь было принято обзывать сексуальной одеждой. Я ненавидела эти взгляды, которыми обводили мои стройные ноги, подтянутый живот и грудь с твердым вторым размером. Полностью унаследовав внешность мамы я была более, чем просто симпатичной девушкой, и прекрасно это осознавала, устраиваясь в это место около шести месяцев назад. Неприкосновенность — первое четкое правило этого места. «Смотри, но не трогай.» — я зазубрила это в первую же смену, постоянно успокаивая себя тем, что так или иначе, здесь было безопасно. Многих это только сильнее возбуждало и они довольно улюлюкали, когда возможность прикоснуться к желаемому даже не достигала и одного процента. Кто-то злился, нарушал этот устав и таких сразу же выпроваживал Стив — местный громила-охранник, который отвечал за сохранность девочек в третьем зале — моем зале. Камеры здесь были почти на каждому углу, хотя в заведение была полная конфиденциальность посетителей. Клиентами были слишком серьёзные шишки: политики, бизнесмены, крупные предприниматели, а таким не нужны лишние проблемы с общественностью. Я плавно двигаюсь в такт музыке, медленно качая бедрами возле шеста. Умение абстрагироваться в такие моменты пришло ко мне через месяц работы и я с радостью им пользуюсь, вслушиваясь в известные мне композиции популярных песен, которые владелец считает располагающими к себе. Стараюсь не обращать внимания на громкие обсуждения своего тела двумя мужчинами, возраст которых совсем немного перевалил за сорок. Они богатые, даже слишком, об этом кричат их костюмы, массивные ролексы на запястьях и этот взгляд, — самый ненавистный для меня. Такие считают, что они правят этим миром, совсем не догадываясь, что мир грубо правит ими. Они не думают о том, что завтра их может настичь нищета, которая заставит идти на самые крайние меры, просто потому, что тебе нужно выжить. Я медленно наклоняюсь вниз, проводя ладонью по гладкой коже ног, вызывая чужие томные вздохи, — слишком знакомые для меня звуки, после которых я еще несколько раз блюю в служебном туалете каждую чертову смену. Я ненавижу все это и ненавижу его, потому что именно он сделал меня самой счастливой и несчастной. Туфли на высоченных каблуках неумолимо трут щиколотку на правой ноге и я злюсь на себя за то, что вновь забыла наклеить пластырь, который мне так любезно одолжила Минджи. Эта девчонка была едва меня старше, но я очень отчётливо видела границы наших миров. Она кайфует от этой чертовой работы, потому что любит деньги также сильно, как и секс (негласное правило, которым пользуются некоторые танцовщицы). Я же её ненавижу, но дневная смена в кафе не может покрыть счета за коммуналку в нашей небольшой квартире, а траты на Чонина были чуть меньше заоблачных. И для меня это было ясно, как самый солнечный день. — Сними с себя эту вещицу, куколка. — я резко открываю глаза, выплывая из гáвани мыслей. Каждый раз, когда я слышу подобное обращение, мне хочется вцепиться этому человеку в глотку, разрывая её в клочья, потому что чувствую себя, по меньшей мере, ничтожно. Но, так или иначе, я привыкла к этому ощущению и каждый такой раз, я вспоминаю причину, ради чего мне приходится это терпеть. На прошлой неделе мне стукнуло двадцать два. Большинство моих ровесников учатся в престижных университетах, полностью наслаждаясь беззаботной жизнью и утопая в моментах молодости, в то время, как я тону в своей безысходности, которой не видно конца и края. Но даже так, пусть я ненавижу то, что делаю, каждый раз, когда возвращаюсь домой — я счастлива. Потому что именно он заставляет меня двигаться дальше, игнорируя всю эту грязь, которая обтянула меня, подобно второй коже. Потому что именно из-за него я не опускаю руки. Я сама решила впустить его в свою жизнь и теперь он — её смысл. Я скидываю короткую юбку, которая была похожа на ту, что носят школьницы, позволяя чужим глазам разглядывать бóльший диапазон моего тела. И им оно чертовски нравится, потому что даже с приглушенным светом, я вижу, как загораются их глаза. Мерзко. Свежие купюры, хруст которых я могу услышать даже через громыхающую музыку, аккуратно просовываются в черную кружевную полоску чулков и я закрываю глаза, чтобы не видеть этот напыщенный довольный взгляд, которым меня окидывает этот мудила. Я танцую ровно до того момента, пока одна композиция не сменяется другой, и когда наконец это происходит, я поднимаю с пола одежду и покидаю сцену, уступая её следующей девушке. Мое сердце колотится, а ноги, которые безумно горят, трясутся и я кое-как дохожу до гримерки, чтобы сменить наряд и подправить макияж. — Выглядишь не очень, милая. Кто-то из этих придурков позволил лишнего? — тихо подошедшая Джиу мягко касается распущенных волос, которые были залиты дешевым лаком, разглаживая вьющиеся волоски. Ким Джиу была самой опытной из нас, хоть и не самой старшей. Она работала здесь уже более двух лет и именно она была моим проводником в «Чайке», помогая осваиваться. Здесь никто никого не осуждал за этот выбор, потому что у каждого были причины и лишь единицы находились здесь лишь потому, что стандартная размеренная жизнь и работа со стабильным заработком — не для них. Я же, если бы у меня только появилась подобная возможность, не упустила бы её никогда. — Все в порядке. Просто немного устала. Смена в кафе была долгой, потому что под конец один идиот начал выяснять отношения со своей девушкой. Разбили несколько стаканов, распугали клиентов, пришлось разбираться. — тяжело вздыхаю, вспоминая инцидент, после которого госпожа Им, хозяйка кафе, вычила убытки из моей зарплаты, которая и так едва перевалила за чёртов минимум. — Все плохо? — девчонка помогает поправить прическу, чтобы она выглядела более свежей, пока я старательно наношу липкую помаду блядско-красного цвета. — Последние были, кажется, довольны, — я киваю на купюры, которые недавно вытащила из-под тонкой полоски чулков. Мои чаевые сегодня и правда были неплохими, что хоть как-то поднимало мое упавшее настроение. — Мать твою, Со, да они были просто пиздецки довольны! — и эта реплика, впервые, за целый день вызывает во мне приступ яркой улыбки. Если не считать большинство действий Чонина, конечно же. Она пересчитывает деньги, смешно закусывая губы, а после вдыхает запах купюр, пародируя, какой-то глупый фильм, который она пару дней назад смотрела по кабельному. Джиу была для меня единственной подругой, которой я могла доверить всю себя, отчетливо понимая о том, что она не станет трепаться о моих тайнах ровно также, как и я не стану говорить и о её. Мы нашли друг в друге поддержку, которая необходима обеим. — Сколько у тебя осталось выходов? — лицо подруги немного угасает и я стараюсь не придавать значение тому, как гулко бьется сердце от её взгляда. — Ещё два, но Юнги сказал, что меня заказали на приват, — я сглатываю вспоминая о том, что сегодня мне предстоит пройти выступление один на один с каким-нибудь уродом, который наверняка, как и все они, грязно измывается над моим телом в своих мыслях. И я снова безумно радуюсь тому, что у меня есть привилегированные правила. Подруга понятливо кивает, ковыряя кровоточащий заусенец. Я бросаю взгляд на часы. Песня, играющая в зале, скоро сменится другой и мне вновь нужно будет выйти туда, растворяясь в мелодии. Но сейчас у меня еще есть время. — Что происходит? — я ловлю тоненькую нежную ладонь подруги, мягко сжимая её пальцами. Она смотрит в мои глаза, стараясь найти в них немые ответы и, кажется, она их находит, потому что она обхватывает мою руку в ответ, не сдерживая счастливой улыбки. — Я больше не танцую. И это звучит, как чертова охренительная новость. Она почти такая же крутая, как и фраза «у вас нет задолженностей по оплате аренды» или же «этих денег более, чем достаточно». — Это же невероятно! — я вскакиваю с места, полностью игнорируя тот факт, что моя правая нога почти стерта до кости. Я безумно рада за подругу, потому что она заслужила избавиться от этого дерьма. С неё довольно. — Похоже, Джин настроен серьезно, да? — я легонько толкаю её в плечо, вызывая её тихий смех и почти незаметное покачивание головы. Ким Сокджин — парень, который смиренно подкатывал к Джиу на протяжении последних пяти месяцев. Он был высокий, широкоплечий, безумно красивый и, как показывает практика, невероятно целеустремленный. Я не вдавалась в подробности, но кажется он владеет сетью ресторанов, которые приносят хорошие деньги. Подруга слишком долго разгребала все проблемы сама и когда в её жизни появился Джин, уверяя о том, что возьмет весь этот тяжкий груз на себя, она, естественно, не согласилась. Мы живем в слишком жестоком мире и такие, как Джиу знают об этом не понаслышке. Доверить свою жизнь другому человеку, ставя на кон абсолютно все — полное безрассудство. И, видимо, Сокджин тоже понял эту политику, даже не ощущая все прелести на собственной шкуре. — Он поговорил с Мином и теперь я, вроде как твоя начальница, — она смеется, кусая блестящую губу. — Поверить не могу, что ради тебя Джин убедил Юнги уволить эту мерзкую суку Саванну. Ким влюблен в тебя по уши, красотка, — я подхватываю её настроение, опираясь ладонью о белоснежный макияжный столик, который был завален элитной вульгарной косметикой. Мы болтаем ещё какое-то время, а после я вновь иду на сцену, падая в объятия мелодии и танца.

***

Я стаскиваю с себя эти неудобные туфли на страшно высоком каблуке, блаженно прикрывая глаза и едва сдерживая стон удовольствия. Ноги гудят от усталости, потому что вместо двух номеров я танцевала четыре, а вместо одного привата — три. Сейчас почти утро и я безумно рада тому, что завтрашняя-сегодняшняя смена в кафе начнется только в два часа. Хотя бы успею выспаться. Стягиваю с ног черные чулки, ощущая, как «горят» и́кры. Практически все девчонки ушли по домам и только некоторые ещё не закончили свои приват-номера, потому что все основные были оттанцованы еще полтора часа назад. Клуб закрыт, а оставшиеся клиенты теперь развлекаются в вип-номерах, которые обычно были закрыты для всех и использовались только в крайних случаях. Стираю плотный макияж, чувствуя покалывания нежной кожи. Спасибо матери Природе за хорошую кожу и мне за то, что продолжаю её поддерживать в таком виде, даже несмотря на то, что это стоит баснословные деньги. Свежие купюры уже лежат во внутреннем отсеке кожаного рюкзака и как бы мерзко это не звучало, но они греют меня. Я не всегда была такой и раньше тоже верила в глупые сказки о том, что все в конце концов будут счастливы. И только спустя много времени я поняла, что счастье — удел далеко не каждого. Имея в кармане гроши, ты вряд ли почувствуешь счастье. Поэтому для себя я уяснила один неоспоримый факт: Невозможно быть счастливым и бедным одновременно. Порой я задумываюсь о том, как бы сложилась моя жизнь прими я тогда совсем иное решение. Но когда перед глазами всплывает его образ — самый любимый и родной, все мысли испаряются, потому что без него нет смысла. Теперь я живу для него и он моя единственная отрада. Я натягиваю на стройные ноги тёмно-синие скинни, заправляя в них черную майку, поверх которой накидываю фланелевую рубашку лилового оттенка. Едва впрыгиваю в любимые чёрные вансы, чтобы покинуть это место до следующей смены, как дверь гримерки резко распахивается, заставляя вздрогнуть. — Ты была хороша сегодня, — хриплый голос ударяется о стены комнаты, смешиваясь с легким шумом в зале. — Выручка от твоих мужиков просто ахерительная, Со! Юнги выглядит довольным. Он мило улыбается и смешно жмурит глаза. И хоть первое мое впечатление о нём оставляло желать лучшего — Мин Юнги хороший парень и я привыкла не осуждать людей за то, что они выбрали для того, чтобы выжить. — Тебя подбросить? — он окидывает карими глазами мое тело, только этот взор не вызывает во мне рвотные позывы, как это обычно бывает со всеми постояльцами «Чайки». Он не вызывает ровным счетом ни-че-го. Однажды мы попробовали быть вместе, но, кажется, понятие «не сошлись характерами» именно про нас. Но даже так мы остались довольно близки и наше прошлое не стало причиной каких-то обид или злости. — Было бы супер, — я признаюсь, облегченно выдыхая. Сейчас мне хочется быстрее оказаться дома, чтобы смыть с себя липкий пот и чужие взгляды теплой водой, натирая кожу жёсткой мочалкой, коснуться любимой щеки губами и провалиться, пусть в короткий, но глубокий сон, чтобы дать телу желанного отдыха, пока мне снова не придется сражаться. Юнги не впервые подвозит меня домой, поэтому я даже не говорю ему адреса, сразу же удобнее укладываясь на пассажирском сиденье, утопая в дремоте. Кажется, я засыпаю моментально и совсем ненадолго, потому что сразу же чувствую легкое касание чужой ладони. — Приехали, Сонми. — Юнги убирает прядь моих темных волос с лица, окидывая взглядом пошарпанную многоэтажку, на четвёртом этаже которой горит свет. — Кажется, тебя ждут. Мне тяжело очнуться от этой сладкой пелены сна, но я все же пару раз моргаю, глядя туда же, куда и парень. — Спасибо большое, — я отстегиваю ремень безопасности, и почти покидаю чёрный «рейндж ровер» Мина, когда он меня окликает, неловко почесывая темный затылок. — Держи, — он протягивает мне пачку ровно сложенных купюр, слегка склоняя голову в бок. Наверное, чтобы лучше рассмотреть мой взгляд. Я привыкла получать деньги за свою работу, какой бы отстойной она не была. Наверное, большинство моего окружения считают меня сукой, но я не беру деньги других просто потому, что им меня жаль. И мне плевать, что это может быть самым глупым принципом во всем мире. — Не хмурься так, ты их заработала. — я выдыхаю через нос, глядя в карие глаза парня. Их оттенок отличается от моего и от его тоже. — Боже, Со, не будь упрямой и возьми эти бабки уже. — он слегка трясет пачкой, недовольно вздыхая. — Я забрала свои чаевые. — Твои клиенты оставили нам невъебенные счета. Это — твой процент, — я знаю, что все те мужчины для которых я сегодня танцевала, оставили клубу приличную сумму наличных. И я также знаю, что Мин Юнги чертов лжец, но именно из-за этой его лжи я еще верю в то, что в мире существует что-то хорошее. Я все еще не свожу с парня пристального взгляда, а он все также не опускает свои глаза ниже моих. Забираю из рук Мина купюры, вызывая его довольный хмык, и засовываю их в портфель, застегивая плотно позолоченный бегунок змейки. — Спасибо, — я чувствую, как громыхает внутри сердце, потому что сейчас из-за этой лжи Юнги я могу немного расслабиться, потому что в этом месяце с бюджетом будет даже более, чем просто легко. — Сладких снов, — на эти слова парня я только улыбаюсь, выбираясь из авто. Юнги отъезжает только после того, как я скрываюсь за дверью подъезда, минуя один лестничный пролет за другим. Кровавый мешок норовит выпрыгнуть, когда телефон, находящийся в заднем кармане джинс, вибрирует, едва не нарушая тишину подъезда. Снимаю блокировку со старого айфона, бегая глазами по буквам. «За резинкой есть пластыри для твоей ноги»

Юнги

Хорошее точно существует.