Seagull

Это утро, казалось, никогда не наступит. Ночь была настолько беспощадно длинной, что каждый свой выход я буквально считала секунды про себя, не оставляя отчаянных попыток отвлечься от всего вокруг. Дневная смена в кафе слишком сильно меня вымотала, поэтому весь вечер я получала только недовольные ворчания от новеньких клиентов, которые, будто нарочно, следили за каждым моим неудачным движением: поднимаясь на сцену я едва не споткнулась о ступеньку, мои медленные покачивания бедрами были слишком ленивыми и совсем не намекали о сексуальности, которую они хотели от меня получить. Эти мужчины пришли за тем, чего я не могла им дать. По крайней мере, сегодня. — Завтра у тебя выходной, — оповещает нарочито будничным голосом Мин, который вновь вызвался отвезти меня домой. Его квартира находилась совсем в другой стороне от моей, но парень и слышать не хотел о моем отказе, а я даже забыла поблагодарить его о тех пластырях для ноги. Хмурюсь, сжимая ручки кожаного рюкзака, в котором была, хоть и небольшая, но выручка. Юнги перестраивается на левую полосу, включая поворотник. — Тебе нужно отдохнуть. Побудь с Чонином, выспись, — кажется, о моей усталости известно не только клиетам и Джиу. У Юнги было несколько таких клубов, подобных «Чайке», но именно здесь он основался и, возможно, только поэтому этот является его самым любимым. Обычно он не влазил в подобные проблемы, потому что открывать душу каждой бедной девушке, которой приходится раздеваться перед богатыми ублюдками, было совсем не в его стиле, да и Мин мало контактировал с танцовщицами. За исключением тех, с кем он спал, естественно. Я сглатываю вязкую слюну, прикусывая губу. Мне чужда жалость и сострадание, наверное, именно поэтому я сейчас воспринимаю слова шатена в штыки, стараясь быть категоричной. — Со мной все в порядке, не беспокойся. — в глаза бросается знакомая многоэтажка, а после автомобиль паркуется у нужного подъезда, тихо скользя по гравию. — Я знаю, просто не хочу, чтобы ты свалилась в обморок на одной из своих работ. Или дома, пока Чонин играет в комнате. Юнги был прекрасным человеком и я чертовски много раз ругала себя за то, что сердце не пропустило нужного удара от близости с этим парнем. Он знал обо мне практически также много, как и Джиу, и он тоже не стал трепаться об этом. Его поддержка для меня очень важна, потому что он стал моим чертовым фундаментом, который позволил моим ногам чувствовать почву, и Мин об этом знает. — Заплатила за аренду? — хриплый голос выводит меня из мыслей, окуная в чан с ледяной водой. Реальность бывает слишком жестокой и я осознала это будучи ещё подростком. Не самая примерная семья — пьяница-отец и ветряная мать, которая бросила меня — маленькую девчонку, в руки неблагополучному папаше, открыто наплевал на мое дальнейшее существование. Нехватка денег, которая иногда переходила за отметку «катастрофа». Порой у меня не было наличных, чтобы оплатить школьный обед, из-за чего мне пришлось устраиваться на постоянную работу в пятнадцать, совмещая её с уроками. Я ненавижу вспоминать детство, потому что это больно и все свои сознательные годы я стараюсь бежать от того, что меня так настойчиво затягивает в зыбучие пески, вновь возвращая в начало. — Да, — киваю, окидывая взглядом подъездный дом. Обычно в это время тётушка Пак ждет моего прихода, занимаясь вязанием в нашей маленькой кухне. Сейчас же свет в окне не горит и это невольно настораживает меня, поселяя зернышко беспокойства где-то в районе груди. — Ты же знаешь, что можешь обратиться ко мне, если тебе что-то понадобится? — склоняет голову в бок, рассматривая мой профиль. Конечно, знаю, черт возьми. Мин Юнги всегда предлагает мне свою помощь, чего бы это ни касалось. Чаще всего я отказываюсь, потому что на каком бы дне я не находилась, у меня есть свои принципы, которых нужно придерживаться, если не хочешь потерять остатки своего достоинства. А я настроена его сохранить. — Спасибо тебе, — я быстро касаюсь губами гладко-выбритой щеки, а после покидаю машину, быстрыми шагами достигая подъезда, оставляя шатена без должного ответа. Я стараюсь не думать о том, как гулко бьется внутри меня сердце, из-за растущего внутри волнения. Мне ненавистны эти приступы паранойи, но я преодолеваю лестничные пролёты один за другим, не обращая внимания на усталось во всем теле и ноющую боль в ноге, которая никак не может зажить. Секунда, и я ловлю ртом воздух, дрожащими руками вставляя ключ в замочную скважину. — Черт! — ругаюсь, когда пальцы не слушаются, роняя связку на грязный бетонный пол подъезда. Щелчок поворота ключа: один оборот, второй, и я врываюсь в квартиру, сбрасывая чёрные вансы на бежевом коврике с надписью «welcome», который купила на одной распродаже в эконом-маркете. На кухне темно, в ванной, которая была по пути в единственную комнату, тоже. Я сглатываю, нащупав телефон в заднем кармане черных джинс. Делаю яркость на максимум, подсвечивая себе путь. — Тётушка Пак? — шепчу, боясь нарушить тишину дома. Так или иначе, если мои опасения напрасны, я не хочу нарушить их сон. Я медленно поворачиваю железную ручку, толкая дверь вперёд, в страхе увидеть что-то пугающее. И я буквально чувствую, как тонны тяжелого груза падают с плеч, когда вижу, как миниатюрная женщина нежными движениями качает на руках малыша, тихонько напевая какую-то колыбельную. — Господи, с вами все хорошо… — заправляю прядь волос за ухо, облегченно выдыхая. Маленький ночник в виде зеленого лягушонка немного освещает комнату и наши силуэты, что даёт мне возможность рассмотреть умиротворение на лице спящего сына. — Не смогла уложить его раньше. Чонин ждал тебя и совсем не хотел меня слушаться, — она жалуется, с милой улыбкой глядя на меня. — Простите, — сажусь на корточки перед женщиной, касаясь губами щеки мальчишки. — Вы не представляете, как сильно помогаете мне, госпожа. И это сущая правда. Я попросту не знаю, чтобы делала, если бы не эта невероятная женщина, которая жила с нами по соседству. Мы переехали сюда сразу же после рождения Чонина, потому что студенческое общежитие, в котором я жила ещё будучи беременной и так шло на всевозможные уступки из-за моей успеваемости, позволяя занимать комнату до конца положенного срока. Оставаться там с ребенком, конечно же, было невозможно, поэтому все три триместра мне приходилось брать подработки, чтобы потом я смогла позволить себе снять жилье и обеспечить сына всеми нужными вещами. Увидев меня тогда в подъезде, — девятнадцатилетнюю девчонку с небольшими пакетами вещей и с новорожденным ребёнком на руках, госпоже Пак стало меня жаль. Я ненавидела жалеть себя и не позволяла это делать другим, но на все мои колючие отказы, женщина только улыбалась, поглаживая мои длинные волосы своей аккуратной ладонью. Она вызвалась помогать мне с Чонином и я понимала, что только так я смогу пойти работать, чтобы обеспечить жизнь своему ребенку. Такую, какой не было у меня и мне уже давно плевать на то, каким способом я это делаю, потому что видеть радость в этих темно-карих глазах и слышать любимый смех, — гораздо важнее чужого мнения абсолютно незнакомых мне людей. — Не волнуйся, милая, мне это в радость. Знаешь ведь, как я люблю этого паренька, — она аккуратно передает мне сына, нежно поглаживая его по темным волосам. — Не провожай, ложись отдыхать. Она почти достигает конца небольшой комнаты, которую мы делили с Чонином, пока я укладываю сына в его кроватку. — Тётушка! — мой голос заставляет её обернуться, впечатываясь взглядом в мой образ. — У меня завтра выходной, так что.. — это будет мой первый свободный день за последние пару недель и мне безумно сильно хочется провести их рядом с любимыми мне людьми. — Давайте сходим в парк? Я обещала Чонину покататься на каруселях. Конечно, если вы не заняты.. — выдыхаю, закусывая губу. Слышу смешок женщины, а после тихий шепот разрезает тишину между нами. — Конечно, Сонми. Буду рада прогуляться с вами, — она легонько щёлкает дверью, оставляя после себя приятных аромат пряностей, который с недавних пор ассоциируется у меня с счастьем.

***

Яркие солнечные лучи приятно греют открытые участки бледной кожи, и я в миллионный раз радуюсь тому, что сейчас могу позволить их ощутить сполна, а не бегать по небольшому кафе, разглядывая улицу только в свободные от посетителей минутки. Мою ладонь сжимают маленькие пальчики детской руки, обладатель которых постоянно указывает на различные аттракционы, на которые ему хочется сходить. — Ты еще маленький для него, Кролик, — я улыбаюсь, когда вижу место, в которое показывает ребенок. — Туда! — звонко и четко врезается в перепонки родной голосок и я без препятствий следую за направлением Чонина, поглаживая его тёмные, почти что чёрные, волосы. Ларек с сахарной ватой у которого стояло несколько подростков, одетых в школьную форму. Они что-то яростно обсуждали, пока ждали своего заказа и я невольно поймала себя на мысли, что именно в их возрасте я так бесповоротно и беспомощно влюбилась в парня, который в последующем разбил мне сердце на мелкие осколки, которые кровоточили и болели, кажется, целую вечность. Первая любовь навсегда врезается в память, моя же навечно останется со мной, потому что малыш, чьи глаза цвета горького шоколада, сейчас ярко улыбается, глядя на разноцветную сладость, вызывая такую же улыбку в ответ. У моего сына твои глаза, ублюдок. — Мам, мам, — сын тянет меня за рукав кофты, привлекая внимание. Я смаргиваю пелену мимолетных воспоминаний о парне, образ которого выбит на подкорках сознания, делая заказ сладости, и покупая газировку для тётушки Пак, которая осталась нас ждать на лавочке в тени деревьев. — С вас шесть тысяч вон, госпожа. — расплачиваюсь с продавцом, милым пареньком в смешном колпаке, растягивая губы в улыбке на его пожелание о хорошем дне. Сегодня, действительно, просто замечательный день. Рядом со мной сын, который сейчас довольно уплетает сахарную вату, медленно топая по тротуарной плитке своими ножками. Он улыбается, смеется, и только ради этого стоит жить. — Чонин-а, ты весь такой сладкий, что я, наверняка, захочу тебя скушать! — смеюсь, касаясь указательным пальцем носика мальчишки. Он завороженно смотрит на меня, смешно морщась. — Мама, а Юри ждет нас? — мягко усмехаюсь, слышал обращения сына к госпоже Пак. — Да, поэтому, давай поторопимся к ней. А потом, я обещаю, куплю тебе самую крутую игрушку! — смеюсь, видя азарт в карих глазах. — Вперёд! — срывается с места, убегая от маленькими шажками, и весело кричит, оглядываясь на меня через плечо.

***

Сломанная с утра кофемашина не самое лучшее начало смены и недовольный взгляд начальницы тому самое главное подтверждение. Мне приходится вызывать мастера, попутно протирая столики, как делаю всегда перед открытием кафе. Поправляю чёрный фартук, укладывая в передний карман ручку и блокнот, ожидая посетителей. Несмотря на ранний час, люди уже снуют по центральной улице, распивая на ходу бодрящие напитки и проверяя балльность пробок на современных смартфонах. Мне редко когда удавалось просто смотреть на улицу, поэтому даже в таком пустяковом занятии, я находила то, что может успокоить мою душу. Обычно в это время я только возвращаюсь домой из «Чайки», но Сольхи приболела, поэтому мне пришлось подменить её с утра и, спасибо Юнги за то, что безоговорочно отправил меня на тот выходной, потому что по сравнению с предыдущими днями, сегодня я чувствую по-настоящему себя живой. — Здравствуйте, что будете заказывать? — дежурная улыбка и я уже держу на готове листок, чтобы вписать туда очередную порцию популярного здешнего завтрака, который был «горячим» блюдом во всем меню. Народ постепенно заполняет небольшое помещение общепита, создавая небольшой шум, из-за чего отдавать заказы становится немного труднее. Я искренне ненавидела утреннюю смену, потому что клиентов было достаточно, но при этом большинство из них были слишком скупы на чаевые. Либо же они просто спешили, но я предпочитала думать о первом. Устало падаю на деревянный барный стул, когда последний новый клиент покидает заведение с кофе на вынос. Ноги гудят, а тело ломит от усталости и, кажется, словно того дня отдыха с Чонином и вовсе не было. — Я вычту из твоей зарплаты ремонт кофемашины, — властный голос за спиной врезается в перепонки, раздражая своей надменностью. Наши отношения с начальницей были более, чем просто натянуты. Она не переваривала меня, от слова, совсем. Всевозможные косяки госпожа Хан всегда старалась повесить на меня, прекрасно осознавая, какие потери для меня это несет. Не знаю с чем именно была связана её ко мне неприязнь. Возможно, все дело было в том, что я не лизала ей задницу, как это делали остальные сотрудники или же из-за того, что её озабоченный муж, который, к слову, был только на пару лет старше, пытался меня зажать около подсобки и она это увидела. В любом случае моей вины здесь не было, а то, что она обо мне думает — абсолютно неважно. — Я даже не трогала её, — не оглядываюсь, окидывая взором бар. — Но раз вы так решили, пожалуйста. — теперь я смотрю на неё. На то, как хмурятся её выщипанные брови, как сжимаются полные губы, которые она так любила красить яркой помадой, и даже на то, как пульсирует вена у неё на лбу, кожу на котором она неоднократно подтягивала. — Мы обе знаем, что я не ломала эту машинку, но умолять вас о том, чтобы вы не высчитывали это из моей зарплаты было бы бессмысленно. И мы обе это знаем. Сверлим друг друга взглядами ровно до того момента, пока в кафе не приходит посетитель, делая, привычный для меня, заказ, заставляя прервать наши «гляделки». Женщина недовольно фыркает, а после, отстукивая четкий ритм тонкими шпильками красных лодочек, скрывается в своём кабинете, показательно-громко хлопнув дверью. — Айс американо, — хриплый голос, обладатель которого устало трет веки, сдерживая зевок. Я передаю заказ бармену, щелкая ручкой-автомат. Юнги садиться за столик у окна, позволяя лучам восходящего солнца касаться бледной кожи. Ставлю его любимый напиток на специальную подставку, присаживаясь напротив. — Ты делаешь его лучше, — указывает кивком на кофе, вызывая невольную улыбку. — Как погуляли? — потягивает содержимое из тёмно-зелёного стакана, глядя в глаза. Мы не встречались почти два дня, а все звонки я открыто игнорировала, полностью посвящая себя Чонину. Юнги знал об этом, поэтому в его глазах плещется только искреннее любопытство и теплота. — Я давно не видела его таким счастливым, — вспоминаю довольное лицо сына, позволяя теплу горячими волнами растечься по всему телу. — Спасибо тебе. Удивленно поднимает брови, постукивая пальцами по сосуду. Я сглатываю вязкую слюну, договаривая. — Что устроил выходной. Мне, действительно, он был нужен. — тереблю края клетчатой юбки, которая считалась здесь специальной рабочей формой. — Рад, что вы повеселились. — он кивает, слегка улыбаясь. — Ты крутая мама, Сонми. Кто бы что ни думал, — и это звучит чертовски приятно. Так сильно, что я едва сдерживаю порыв разрыдаться. Между нами повисает тишина. Нет неловкости, просто каждый зарыт в свои мысли и мои вновь возвращаются в то время, когда я стала самой счастливой, а после самой несчастной. И все только из-за него. — Сонми, — я слышу обращение Мина и слегка вздрагиваю, потому что, кажется, следующая его фраза мне совсем не понравится. Слишком знакома была эта интонация. — Ты же знаешь, что я бы никогда не подверг тебя опасности, да? Я отвечаю за тебя и.. — мне определённо не нравятся эти слова парня. Догадываюсь, о чем хочет сказать шатен, от того становится только боязней. — Знаю, — сиплю, царапая темным ногтем заусенец. Юнги смотрит на меня глазами-полумесяцами, которые говорят сами за себя. — Мне не нужны эти бабки, но один мажор обещал баснословные гонорары. Он выбрал тебя, — мое сердце колотится где-то в глотке, вызывая спазмы. Шатен знает о том, как я нуждаюсь в деньгах, как знает и о том, что я не беру их просто так. Работа — есть работа, и плевать какая именно. — Сколько? — сглатываю вязкую слюну, царапая глотку. — Почти семь миллионов за вечер. И он согласен на твои условия, но, Сонми… — Ты будешь рядом? — сейчас это было единственное, что мне нужно знать. — Да, — он хмурится, опуская карие глаза на мои ладони. Юнги уже знает мой ответ. Знал с самого начала, но до конца надеялся на обратное. И это было его чертовой проблемой. Всегда. — Завтра в девять я заеду за тобой, сегодня останься с сыном. Парень оставляет бóльшую сумму, чем была по чеку, касается губами макушки, а после уходит, поселяя в груди давно забытое чувство.