Seagull

Я не помню, как выбежала в коридор, оставляя брюнета в тусклой комнате и громко захлопывая перед ним двери. Не помню, как бежала к кабинету Юнги, цепляясь пальцами за шершавые стены, покрытые темной краской с разводами. Я только помню, как гулко и хаотично билось в груди сердце, крича о том, что все это время я была у Чонгука на раскрытой ладони, позволяя узнавать все, что только захочет. Он знал о сыне И осознание этого факта бьет по мне огненной плетью, оставляя воспаленные ожоги. Все это время я была загнанной мышью, в лапах огромного кота, и только от него зависело, как долго я буду жить. Игнорирую вопрос высокого охранника, пробиваясь в «чужую» зону. Рабочие места администрации и хозяина были вне досягаемости для таких девчонок, как я. И только мы вдвоем знали о том, что происходило в стенах этого кабинета месяцами ранее. Я врываюсь внутрь, заставая Юнги за кипой бумаг, рядом с которой стояла пепельница: вся забитая окурками и пеплом. Мое тяжелое дыхание привлекает чужое внимание, позволяя чужому взору коснуться моего силуэта. Парень смотрит на меня слишком пристально — окидывает взглядом стройные ноги, обтянутые сеткой, поднимается выше, рассматривая короткую юбку. Юнги хмурится и, наверняка, злится, но все же поднимает глаза на уровень моих, останавливаясь. Тумблер пустил ток по венам, разметая мои внутри ренности в щепки. Этот механизм внутри меня кипит, бурлит и плещет, и я не знаю, как это прекратить без должных последствий. Я молюсь всем известным богам, чтобы мои предположения, которыми я сжирала свою душу, оставляя безобразные огрызки, оказались ложными, потому что я не хочу терять ту честную крупицу, которая была между нами всегда. Изначально честность была нашей основой, и это «бесконечно» для меня не было гребаным пустым звуком. Юнги не может так поступить, только не со мной. Он ведь не может..? Но его глаза ледяные. Тёплый карий оттенок сейчас покрыт километровым слоем инея. Я сглатываю вязкую слюну, царапая ею горло, но все же прохожу вглубь кабинета, защелкивая массивные чёрные двери. — Ты знал? — через время, когда шум в голове поутих, а жизненно важный орган не пытается меня убить, выбивая в грудине дыру. Тишины между нами давит на мои виски, стискивая нервные импульсы. Чувствую, как трясутся и ноют от боли ноги, но я стою ровно, все еще не теряя надежды на то, что все это чертова шутка. Та, от которой мне не будет смешно даже через года. Плевать, я просто хочу услышать. Мин даже не вздрогнул от моего вопроса, словно он был для него совершенно обыденным и привычным. Словно, он не менял мою жизнь с ног на голову и от его ответа не разрушится мой мир. — Он что-то сделал? — хриплым голосом, в котором слышны знакомые ноты беспокойства. Сейчас мне от этого хочется только рассмеяться. — Это ты рассказал? — я знаю, что он ненавидит не получать ответы, но мне тоже это не нравится. В ушах становится звонко. Я стараюсь фокусироваться на чужих глазах, но образ все равно вырисовывает картинку других, более темных и губительных. — Со.. — Ты это сделал, Юнги?! — я позволила себе уронить одну единственную слезу, которую моментально стерла дрожащей ладонью. Слезы — это твоя уязвимость, а в жизни никто не должен знать, что ты можешь себе это позволить. — Не я. Без понятия откуда Чон это все узнал, но я клянусь тебе, всем чем хочешь, — я этого не делал. — медленно поднимается с кресла, закрывает папку, которую до этого держал в руках, подходя ближе. Сейчас мы были одного роста и я видела, как медленно рушатся завесы холода в его глазах, уступая бразды правления привычному теплу. — Теперь ответь на мой вопрос, Со. — шумно сглатывает и я невольно повторяю его действие. — Пожалуйста.. Пожалуйста. Мне хочется плакать. Громко рыдать, выплакивая всю горечь страха, злости и облегчения, которые успели поселиться на моем сердце. — Я так рада, что это не ты. — шепчу, едва сдерживая поток новых слез. — Мне стало страшно. — всхлипываю, цепляясь пальцами за чужие предплечья. И если бы не он, я бы упала на голый пол, ударяясь коленями. — Он сказал это, понимаешь? Чонгук сказал, что я варюсь во всем этом дерьме ради его сына. — Садись, — незамедлительно отодвигает стул, опускаясь передо мной на корточки. — Он бы в любом случае узнал о нем, понимаешь? Это был вопрос времени. — сжимает ладонями мои, мягко поглаживая большим пальцем кожу. — Сюда на днях заваливался Тэхён, очень активно искал тебя. Он вывалил на меня всю эту кучу информации только потому, что был в хламину пьяный. Я не знаю всех подробностей, но если тебе будет легче, то о малом Чон узнал всего пару недель назад. Ровно в то время, когда я решила для себя, что скрывать сына совершенно неправильно. И тогда он узнал о нём. Не от меня. Возможно, совершенно случайно, а может быть и нет, но так или иначе, то он чувствовал в тот момент и что чувствует сейчас? Ощущает он себя также, как ощущала себя я? В то время, когда Чонгук уехал, я почувствовала себя брошенной. Я так отчаянно позволила себе влюбиться в человека, что совершенно забыла обо всех наставлениях, который давала себе с того дня, когда мама оставила меня с отцом. Не привязывайся. Не думай, что это навсегда. Не скучай. Он уехал и я невольно прочувствовала все то, что запрещала. Я привязалась к Чону. Так сильно и бесповоротно, что даже дышать, осознавая то, что он не рядом, было больно. Так наивно и глупо, но когда он целовал мою шею, сжимая пальцами бедра, и шептал мое имя, хрипло добавляя «моя», я действительно позволила себе думать, что это навсегда. Я мысленно рассыпалась в мечтах, но никогда не позволила сказать о них вслух. Я скучала. Так дико и неистово, что порой мне мерещилось его лицо в огромной толпе студентов, такое же родное и до скрипа сердца любимое. И каждый чертов раз, когда я бежала на этот мираж, мои надежды угасали, но я никогда не позволяла им умирать. И я ненавидела себя за то, что разрешала себе чувствовать это. А потом я узнала, что беременна. Гром и молния среди моего тусклого серого неба, которая озарила маленькое пространство своим ярким светом. Это был удар ниже пояса. То, чего я никак не ожидала. Мне было жутко страшно и одиноко. И я попросту не знала, что делать и куда бежать. Но я справилась и только теперь я понимаю, каково это — так сильно любить. — Знаю, ты бесишься на него, но он тоже имеет право злиться. Просто поставь себя на его место. — я позволяю чужим пальцам стирать соленую влагу с мокрых щек, вслушиваясь в слова. — Поговори с ним. На эту реплику я только киваю, позволяя уткнуться носом в чужое плечо, а потом через время прошептать тихое «бесконечно», слыша такое же в ответ.

***

Чонгук ушёл. В ту ночь, после разговора с Юнги, я смогла застать Чона у барной стойки, старательно убеждая себя в том, что он, действительно, имеет обоснованное право на злобу. На все мои попытки поговорить он лишь отпихнулся, зыркнул глазами, полными ненависти, ухватил полную бутылку дорогущего виски, кинул в бармена несколькими купюрами наличных и свалил, оставляя после себя только шлейф мяты. В клубе он больше не появлялся, а каким-то образом специально искать со мной встречи он не планировал. Я достаточно знала Чонгука, но за то время, что мы были вместе, он никогда не вёл себя так. Мы ругались — всегда громко и бурно, и после этих ссор всегда была практически одинаковая последовательность дальнейшего развития событий. Ругались→ дрались→ начинали целоваться→ занимались сексом→ мирились. Но все это было раньше. Мы были младше, он относился ко мне несерьезно, но я все равно оголяла перед ним своё сердце и душу, позволяя тонким пальцам касаться их глубин. Тогда я могла знать все наперед, заранее предугадывая его действия, сейчас же я попросту не могу даже предположить то, что будет. Изменилась не только я, изменились мы оба, и это тот факт, который я должна принять. Возможно, он ушёл, из-за того, что ему стало страшно. И я вряд ли могу осуждать его, потому что в то время, когда третий тест показывал две полоски, внутри меня крушились внутренности, заменяя ликвор страхом. Прямо сейчас он проходит те этапы, которые я принимала долгие месяцы и, наверное, ему нужно время. — Он мог уехать в Пусан, — вороша трубочкой лёд в молочном коктейле. Тэхён после того, как узнал о том, что было между мной и Чоном раньше, решил, что теперь ему дозволено играть в моего личного психолога. И до крайнего момента я была не против. — Чонгук вернется, если посчитает нужным. Не захочет — мы справимся без него, — холодная правда, которую я совершенно не скрываю. Я дам Чону время, позволю все обдумать, но если будет вариант того, что он отвернется, — я к этому готова. Для меня это, так или иначе, не в новинку. Но я не могу дать гарантии, что мне будет не больно. — Ты так красиво врешь, — хмыкает, заглядывая в глаза. Сегодня вечером я работала в кафе, посетителей было немного, потому я позволила себе десятиминутный отдых в компании Кима, который заявлялся сюда каждую мою смену. Видимо, с выбором я опять проебалась. — Я делала это без него три года, Тэхён. От того, что он скажет ничего не изменится. Чонин все еще не знает о нём, а для меня главное именно сын, — вытягиваю уставшие ноги, скрещивая лодыжки. На часах почти шесть вечера, а тело гудит так, словно я работала несколько суток без продыху. — Ты очень хорошая мама, принцесса, — растягивает губы в улыбке, переводя взгляд в окно. На некоторое время между нами правит тишина. Кажется, сейчас мы оба наслаждаемся ею, позволяя собственным мыслям взять вверх. — Мы познакомились с ним в Вашингтоне. Один мой знакомый держит в городе тату-салон и Чон в очередной раз пришёл туда забиваться. Но не суть. — выдыхает, проводя длинными пальцами по влажному сосуду. — Он словно моя родственная душа, понимаешь? Мы даже мыслим одинаково. Меня в то время уже так заебали Штаты, но у отца каждый чертов день было для меня новое поручение и я постоянно менял день отлета. Чонгук был такой же, он словно проживал мою жизнь, только другими картами.. Знаешь, почему он уехал? — упирается глазами в мои ожидая ответа. А мне чертовски стыдно, потому что я его не знаю. Не знаю правды. Только общие сведения, которыми пестрил в то время университет, потому что Чонгук не прощался со мной, не объяснял причину и не обещал вернуться. Он просто исчез, а через пару дней позвонил, оповещая о том, что прилетит в Корею нескоро. — Я хочу, чтобы это он сказал мне. Так будет правильнее, — сейчас я прекрасно понимала, что стандартное обоснование его отъезда — ложь. Но если это он в то время пустил те слухи, значит, была причина. — Он рассказывал о тебе. Точнее, совсем недавно я понял о том, что это именно ты, — ухмыляется, заставляя нервничать. — И что же он сказал? — выходит гораздо громче, чем хотелось. — Что в Сеуле осталась смазливая дура, с которой он регулярно спал? — кусаю губы, ерзая на стуле. В глазах напротив вспыхивают смешинки, вырываясь наружу низким смехом. — Думаю, это лучшее спросить у него. Так будет правильнее, — повторяет мою реплику, впиваясь взглядом мне за спину. — Чонгук не бросил тебя, и ты поймешь это совсем скоро, принцесса. — Скоро? — Даже не представляешь на сколько, — я пристально смотрю в чужие глаза, пытаясь найти немые ответы на свои вопросы, зерна которых брюнет собственноручно посеял. Но в карих глазах плещется только озорство, а пухлые губы растягиваются в улыбке, которая обогревает, кутая в своих объятиях. — Ты познакомишь меня с мелким? — и в этих словах нет подтекста, который я привыкла искать везде. Они искренние, добрые и живые. И я безумно хочу ему верить. Дверной колокольчик, оповещающий о новых посетителях, выводит меня из мыслей, возвращая в реальность, где парень все еще ожидает от меня какого-то ответа. — Ему нравится Железный человек и шоколадное мороженое, это на тот случай, если ты хочешь с ним подружиться, — поднимаюсь с места, оставляя улыбающегося парня за столиком. Я почти ухожу принимать новый заказ у молодой пары, как чужая ладонь мягко ложиться на мое запястье, останавливая. — Чонгук вернется, Сонми. И он не сделает плохо тебе или ребенку. — почти шепотом, доставая до остатков души. — Просто позволь себе понять, что он ваш, а не твой, — а после он отпускает. Впивается взглядом в темноту улицы, потягивая молочный коктейль, а мне ничего не остаётся, как идти работать, старательно игнорируя громкие удары сердца от чужих слов.