Seagull

Привычно громкая музыка разносит басы по помещению, отдавая грохотом где-то внутри. За время моего перерыва с клубом я практически отвыкла от этого шума, который сейчас забирался под кожу, вызывая мурашки. Колготки в сетку были покрыты мелкими камнями, которые неприятно царапали бедра, а высокие шпильки все еще болезненно впивались в щиколотки своими тонкими ремешками. Я ждала своего выхода на сцену, вытирая потные ладони о полу-прозрачную юбку, которая едва могла прикрыть мои ягодицы. От забытого волнения где-то в глотке стучало сердце и я старательно пыталась заглушить его бит, вдыхая и выдыхая спертый воздух по очереди. — Блядство. — невольно вырывается из уст и я прикусываю ярко-красную губу, прикрывая глаза. Госпожа Пак вернулась домой три дня назад и теперь я вновь могла вернуться в клуб, взяв несколько дополнительных выступлений за ночь. Юнги не был доволен, потому что все еще предпочитал видеть меня в кафе, полностью одетую и в безопасности, а увидь он сейчас меня в этом наряде, который Джиу называет супер-сексуальным, наверное, не дал бы даже шанса выйти в зал. — Ты просто красавица, — знакомый голос заставляет обернуться, а мягкая теплая ладонь ложиться на открытую кожу плеча, ободряюще сжимая. — Я бы хотела ею быть не здесь, — выдавливаю из себя улыбку, рассматривая лицо подруги. Она была симпатичной, словно кукла. И хоть раньше я могла использовать это сравнение с целью оскорбить или указать на недалекость, в сторону Ким я говорю это только с добрыми намерениями. Джиу очень миловидная, поэтому когда она еще работала в качестве танцовщицы, заказов на неё было уйма. Сегодня её волосы были убраны в высокий хвост, а на лице минимум макияжа, не считая накрашенных ресниц и тинта на губах. Она и я сейчас слишком сильно контрастировали, и прекрасно было видно, кто именно оказался в выигрыше. С тех пор, как она перестала быть одной из девчонок зала, занимая место администратора, стиль в ее одежде стал более официальным, предавая блондинке сексуальной строгости. — Ты просто чертовски соблазнительная в этом костюме, Джи, ты знаешь? — толкаю подругу в плечо, вызывая чужую улыбку. — Ким просто выиграл эту жизнь. Теперь она смеется. Звонко и заливисто, пряча лицо в аккуратных ладонях, наверняка, представляя лицо своего парня в этот момент. И я не сдержавшись, улыбаюсь в ответ. Эта девчонка — одна из немногих, кто дарит мне положительные эмоции в этой жизни, и я не могу не быть благодарной. Одна песня сменяется другой и я чувствую, как ладонь подруги медленно гладит меня по плечу, словно успокаивая. Светловолосая говорит мне что-то слишком тихо прямо на ухо, все еще не выпуская из объятий. Я мягко касаюсь её руки своей, сжимая, а после начинаю движение в сторону зала, последний раз бросая взгляд на отражение в зеркале. LOBODA — Indie Rock(Vogue) Темно-красное помещение, в котором яркими вспышками горят разноцветные огни, озаряя своим светом широкую сцену. В зале душно, пахнет сигаретами и дорогим парфюмом, слишком терпким и запоминающимся. Я стучу каблуками ровный ритм, перебрасывая локоны тёмных волос за спину. Просто отключись — как мантру, пока музыка не заполняет собой все мое внутреннее пространство. Я медленно двигаю бедрами, прикрывая глаза. Знаю, что сейчас они смотрят на меня. Знаю, какие мысли при этом у них возникают. Все одинаковые Но мне нужно забыться, надо вбить себе в разум мысль о том, для чего я все это терплю. В голове непроизвольно всплывает смех сына, а перед глазами рисуется любимое лицо с самой яркой улыбкой на свете. И это работает. Когда мать ушла, а отец не прекращал пить — моя жизнь скатилась в гнилостную яму. Я с самого начала была не такой, как остальные: меня не провожали в школу, не собирали волосы в красивые прически, не готовили вкусный завтрак и не дарили игрушки на праздники. Отец мог только бить и отбирать деньги, которые я начала зарабатывать в пятнадцать на гребаных подработках после школы, а мама.. Она больше не появлялась. Я была маленькой и одинокой. И я не хочу, чтобы мой сын почувствовал хотя бы долю того, что испытывала сама. Поэтому я вновь плюю на гордость, откидываю голову назад, проводя ладонями по телу. Мне есть, что им показать и они должны за это заплатить. Холод шеста, на который я опираюсь спиной, немного отрезвляет, приводя в чувства. Музыка крутится внутри меня яркой бурей, окутывая и сводя с ума. Чувствую, как испарина стекает по бледной коже, оставляя после себя мурашки. Не думай И ровно в эту секунду, когда в голове звучит громкая мелодия, а тело двигается в такт битам, я открываю глаза, сталкиваясь с чужими. Тёмными, холодными и слишком знакомыми. Я почти теряю равновесие, цепляясь ладонями за шест позади. Тяжело дышу, заставляя сердце биться в ровном ритме, а легкие сокращаться, доставляя кислород к органам и тканям. Мой небольшой ступор вызывает недовольные возгласы людей за столиками, которые находились рядом со сценой, но я их игнорирую, впиваясь взглядом в центр зала — туда, где раскинувшись на креслах сидит убийца моих надежд и мечт. Чонгук улыбается. Обводит взглядом карих глаз мое тело, останавливаясь на бедрах. Толкается языком в щеку, игнорируя реплику темноволосого парня рядом, который медленно попивает содержимое низкого бокала, облизывая губы. Я знаю, сколько длится эта песня, потому что всегда отсчитывала секунды до конца в голове. Но сейчас я сбилась. Не помню, как долго я играю в гляделки с Чоном, и не могу рассчитать, когда это закончится. Не получается прекратить эту пытку самостоятельно, надеясь на благосклонность брюнета, который нарочито медленно встает со своего места, все еще не опуская глаз от моих. Чонгук играет, медленно огибая взглядом каждый сантиметр моей кожи, оставляя новые следы на местах, которые давно затянулись от прежних. Он делает то, что делал со мной раньше, — сводит с ума, не заботясь о последствиях. Но я больше не глупая маленькая девочка, которая так саможертвенно бросается в неизвестный манящий омут с головой. Потому что теперь я могу постоять за себя. И я начинаю двигаться. Скольжу вспотевшими ладонями по прохладному пилону, впиваясь взглядом в силуэт парня. Резкий взмах стройной ноги, ровно под музыку, обхватывая ею свою опору, — единственное, что еще держит меня на поверхности. Чон всегда умел манипулировать другими и как бы мне не хотелось от него уйти, я не могу. Ко мне пришло смирение о том, что мы, так или иначе, навсегда стали частью жизни друг друга. Вне зависимости от того, рада я этому или нет. Теперь я тоже знаю правила. Закрываю глаза, кружась на шесте. Мне жарко, так сильно что я хочу содрать свою кожу, которая мешает мне дышать. Музыка грохочет в лёгких, отдавая тяжелыми басами в сердце. В груди все еще теплится надежда о том, что брюнет — всего-лишь плод моих глупых фантазий, которые беспокоят мою голову последние несколько недель. Отпусти. — снова, настойчивее, громче. — Сонми! — этот голос слишком рядом, и чересчур реален. Воображение становится слишком настоящим. — Лучше бы тебе слезть оттуда самой, принцесса, — но он правдивый. И я только усмехаюсь. Открываю глаза, облизываю яркие губы, покрытые плотной матовой помадой, погружаю ладонь в волосы, перебрасывая их большую часть на правое плечо и танцую, вызывая чужое раздражение. Секунда — песня заканчивается, сменяясь мгновенной тишиной. Вторая — яркие софиты, которые до этого озаряли сцену, потухают, поглащая ее во мрак. Чужие руки кажутся слишком горячими и чертовски сильными. Я не кричу, не пытаюсь вырваться, потому что знаю, кому они принадлежат. Парню, который подарил свой оттенок глаз моему сыну Он перекидывает меня через плечо, быстро спускаясь по ступенькам со сцены. Брюнет идет целенаправленно в комнаты для привата, так точно и четко, словно он здесь был слишком много раз. И внутри меня зарождается паника, которая находится на тонкой границе с истерикой. В этом коридоре гораздо легче дышать и теперь я могу почувствовать чужой запах мяты, который раньше туманил мой разум своими отголосками на моей коже. Чонгук закрывает двери одной из комнат, ставит меня на ноги, отходя на расстояние. Он тяжело дышит, глядя в глаза. Свет был приглушённым, но даже так я видела искры злости в его океанах. — Не знал, что ты такая трудолюбивая, — спустя минуты, выбивая из-под ног твердую почву. Я отшатываюсь, опираясь спиной о стену. Прохладно. Наверное, его слова должны были сделать мне больно. Они сделали, но не так сильно, как я представляла. Словно, он лишен способности сказать хоть что-то, кроме того, что уже произнес. Хоть что-то, чего еще не сказали обо мне другие. Я не хочу оправдываться и не собираюсь что-то ему доказывать, потому что он вряд ли поймет меня. Чонгук — ни Юнги, и это тот факт, который я приняла уже давно. Таких, как Мин больше нет, и я ненавижу себя за то, что ценю его недостаточно сильно. — Тебе придется заплатить штраф за то, что ты устрол в зале. И теперь ты, скорее всего, в чёрном списке, — я не слышу, как дрожит мой голос, хотя уверена, что это так. Всегда было, когда тепло чужого тела обволакивало мое пространство. — Я думал, что Тэхён прикалывался, когда говорил о тебе. Серьезно, Со? Стриптиз? — проходит вглубь комнаты, цепляя пальцами бутылку холодного виски. Открывает, делает глоток. Не знаю, что именно ему сказал Тэхён, и не уверена, что хочу знать. Ким относился ко мне снисходительно, но это отнюдь ничего не значит. На прошлой неделе он писал мне и пару раз звонил, но я лишь смогла выдавить из себя несколько фраз, которые были совсем не дружелюбные. — Я не собираюсь слушать все это. Мне надо идти работать, — находиться сейчас в закрытом помещении с Чонгуком, в таком виде, подобно издевательству жизни, которые я обычно принимала за уроки. Разворачиваюсь на высоких каблуках, в надежде убежать, скрыться, только бы не рядом. Меня буквально припечатывает к месту чужой голос, заставляя внутренности сжаться, вырабатывая горячую алую жидкость. — Лучше бы тебе остаться, конфетка. — чувствую, как по щиколотке стекает что-то теплое. Нужен пластырь. — А тебе лучше бы заткнуться, понял? — собирая остатки сил и сдерживая грозовой порыв злости. Чужой смешок. Мой выдох. Я упираюсь ладонями в двери из чёрного дерева, стараясь выровнять дыхание. Чонгук слишком рядом, так сильно, что я чувствую тепло его тела своим. И это приятно противно. — Поэтому ты мне всегда и нравилась. — в каждой такой комнате есть специальные кнопки, нажатие которой вызывает охрану. Сейчас я старательно ищу такую, вслушиваясь в чужой хриплый голос, из-за которого кожа покрывается мелкими мурашками. — Повернись, — шепотом на ухо. Он все еще не касается меня. — Пожалуйста. Теплая ткань опускается на голые плечи, вызывая дрожь. В нос ударяет знакомый до боли запах мяты и я хочу задержать дыхание, останавливая поток воспоминаний. Чужая кожанка греет тело и я невольно кутаюсь глубже, касаясь ворота носом. — Что ты здесь забыла? — я чувствую, как трясутся ноги и сжимается сердце. Сейчас то самое время? Момент для откровения, в котором я сообщу ему о том, что у меня есть сын от него? Будет он рад, что матерью его ребенка стала такая, как я? Брошенная, нищая и совершенно никчемная. Хмыкаю собственным мыслям, медленно поворачиваясь к парню. Он был высоким, и даже несмотря на то, что мои каблуки увеличивали мой рост почти на пятнадцать сантиметров, я все еще была на полголовы ниже. — Я здесь работаю, Чонгук. Развлекаю богатых придурков, которые платят мне деньги, — складываю руки на груди, в попытке защититься. Знаю, что это жалкий ход, но мне становится легче. — Работаешь после универа? Слетела со стипендии, конфетка? — ухмыляется, обдавая теплым воздухом мое лицо. Тонкие нотки алкоголя и мяты — убийственное комбо. — Пошел ты нахер, Гук. — шумно выдыхаю, замечая чужую улыбку. — Я любил, когда ты называла меня так, — засовывает руки в карманы чёрных джинсов, кусая губы, нижняя из которых была украшена серебристым кольцом. Интересно, какой на вкус его пирсинг? — Вот ты мне и скажи, — хмыкает, глядя на меня сверху вниз. Я сказала это вслух? — Попробуй и скажи, какой он на вкус, Сонми. — приближается медленной поступью, припечатывая к стене. И это бьет по мне сильнее всего на свете. Такая горячая, жгучая боль, которую невозможно купировать. Для Чонгука ничего не изменилось и он думает, что для меня тоже. Но это не так, абсолютно и полностью. — Ты привёл меня в комнату привата, но не заплатил за него, — я тяжело дышу, стараясь угомонить сердце. Брюнет смотрит прямо в глаза, растягивая губы в улыбке. Моей самой любимой чертовой улыбке. Отходит, также медленно, все еще не разрывая зрительного контакта. Достаёт из заднего кармана несколько купюр, шумно припечатывая к кофейному столику в середине пурпурной комнаты. — Теперь станцуй, — ухмыляется, усаживаясь на черную софу́. Чувствую, как першит горло от сухости, и я смачиваю его вязкой слюной, незаметно хмурясь. — На моих коленях. — словно вызов, который я не обязана принимать. Не обязана, но принимаю. Стаскиваю с плеч чужую вещь, небрежно откидывая её в сторону. Включаю музыку на портативной колонке, а после подхожу к парню, чувствуя дрожь в ногах. Чонгук хлопает по своим бедрам, призывая. И я подчиняюсь. Кладу ладони на чужие плечи, медленно двигаясь в такт музыке. Он не имеет права трогать мое тело, но он трогает, аккуратно, задевая кончиками пальцев открытые участки кожи, вызывая мурашки. — Я скучал по тебе, конфетка, — провожу ладонями по черным рисункам тату, останавливаясь на своём имени. — Пиздецки безумно, слышишь? — касается шеи, заставляя смотреть прямо в глаза. — Отпусти, — шепотом, стискивая мощные запястья. Беги, беги, беги. — Даже если я это сделаю, разве мы теперь не связаны навсегда? — разрывая внутренности этим тоном. — Разве причина всей этой херни, на которую ты идёшь, не мой сын? Я задохнулась.