Гук и Тэ против неизбежности

Ночь в палате была тише, чем обычно. Не гудели капельницы. Не пищали мониторы. Всё было… ровно. Как будто само время решило затаиться. Тэхён сидел рядом. В кресле. С пледом на ногах. Рука в руке Чонгука. Губы трясутся. — Гук… ты спишь? — Нет. Я слушаю, как ты дышишь. — Я… я боюсь. Чонгук сжал его пальцы. — А я — больше нет. — Почему? — Потому что ты рядом. И потому что… я устал бояться.

***

Они разговаривали до рассвета. Про всё. Про детство. Про тех, кто ушёл. Про то, как Тэхён когда-то мечтал быть пианистом. Про пельмени. Про первую ночёвку. Про поцелуй. Про любовь. — Ты знаешь, кем бы ты был, если бы не я? — спросил Чонгук. — Одиноким. — Неправда. — Тогда счастливым. Но без тебя. А это хуже.

***

В палату зашёл Чимин. Улыбнулся. Глаза мокрые. — У меня есть идея. Мы украдём тебя отсюда. На каталке, с музыкой. И вывезем к морю. Прямо сейчас. — Я не могу двигаться, Мин. — Зато я могу. Давай, на спину! Они смеялись. Как идиоты. Как дети. Как те, кто знает: это — последний смех.

***

Утром Чонгук тяжело задышал. Врачи знали. Они подходили мягче. Смотрели — не в глаза. А на приборы. Тэхён не отпускал руку. — Обещай… что не уйдёшь, пока я не скажу «можно». — Обещаю.

***

Welcome to Wonderland

Они слушали музыку. Lana Del Rey, конечно. Wings от Birdy. Тишину. Чонгук попросил: — Положи мою голову на своё плечо. Тэхён сделал. Слёзы катились по его щеке, падали Чонгуку на волосы. — Прости. — За что? — За всё, что не успел. — Ты был всем. И тогда Чонгук прошептал: — Можно.

***

Тишина. Долгая. Настоящая. Потом — крик. Рев. Объятия. Рыдания. Всё обрушилось. Но он ушёл в объятиях того, кого любил. С миром в груди. С руками, не отпустившими.

***

Свет. Белые цветы. Никакого чёрного. Он просил — «похороны без траура». Тэхён вышел к микрофону. Коляска. Письмо в руках. — Он был больной. И упрямый. Он ругался. Он боялся. Он мечтал. Он — мой свет. И теперь он часть меня. Я не знаю, как жить. Но я знаю, как любить. И пока сердце бьётся — оно будет стучать и за него. Чимин подошёл к гробу. Положил фото. Где они трое — в глупых очках, с мороженым. — Ты был моим братом. Моим другом. Моим заебавшимся нытиком. Надеюсь, в аду тебе хоть кофе нормальный подают. Он рассмеялся. И заплакал.

***

Их осталось двое. Но они — не были одиноки. Потому что Чонгук не ушёл. Он остался в письмах. в списке. в ночах. в песнях. в каждом «помнишь?» И в их сердцах. Где не было конца. Только — бесконечность.