***
Они поехали. На фургоне, взятом в аренду. С пледами, вином, термосами, лампочками. Без плана. Без «пунктов». Только они. Трое. Как будто снова дети, сбежавшие из школы.***
Лес был тихий. Осенние листья. Смолистый воздух. Тэхёна аккуратно скатили с машины, поставили коляску. Он кряхтел, но улыбался. — Я чувствую себя как драгоценная ваза. — Да ты как минимум хрусталь, — засмеялся Чонгук.***
Костёр. Чимин жонглирует шишками. Тэхён греет ноги у огня. Чонгук открывает вино. — За что пьём? — спросил он. — За «похуй», — ответил Тэхён. — За «ещё немного», — добавил Чимин.***
Они сидели под звёздами. Рядом горел огонь. Трещали сосны. Смеялись. Рассказывали истории. Придумывали имена для белок. — Гук, а помнишь, как ты сказал, что проживёшь до 30? — Ну да. — Тебе осталось… — Замолчи, Тэхён. Лучше поцелуй меня. И он поцеловал. Тихо. Долго. Так, будто лес стал храмом, а они — молитвой.***
Позже, когда вино ударило в голову, Чонгук встал. — Я пойду за водой. — Один? — Тэхён нахмурился. — Да я же не в кому падаю каждые 15 минут. Расслабься. Он ушёл. Через три минуты — крик. Глухой. Хриплый. — ГУК?! Чимин сорвался с места. Тэхён, трясущимися руками, начал катить коляску к дороге. Чонгук лежал на земле. Судороги. Кровь изо рта. Глаза открыты, но не фокусируются. — СУКА. СКОРАЯ. ЧИМИН, СКОРЕЕ!***
Больница. Снова. Белые стены. Мониторы. Трубки. Врач тихо сказал: — Его организм сдался. Состояние тяжёлое. Нужна поддержка. Тэхён сидел у кровати. Пальцы дрожали. Губы сжаты. — А ведь мы просто хотели пожить… Чонгук дышал. Слабо. Но дышал. — Ты обещал. Что мы просто будем. Без списков. Без границ. Так будь, Гук. Пока можешь. Просто будь.***
И ночь вновь опустилась. Но они были не в темноте. Они были вместе. И даже если это конец — это был самый красивый момент жизни.