Закон подлости

Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранены, то всегда найдётся пятая. В случае Сакуры данное утверждение верно, но с некоторыми поправками: Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранены, то всегда найдётся пятая, шестая, седьмая и восьмая. — Дай помогу, — стопка книг перед глазами исчезает, Саске поудобнее перехватывает их в одну руку и, оставшейся свободной, забирает остаток из рук Сакуры. Сакура едва ли не скрипит зубами, но вместо этого только пожимает плечами и ускоряет шаг. В самой последней жизни все идет не так... где-то начиная с нападения Орочимару на Коноху. Почему? Потому что вбитый сотнями и сотнями жизней рефлекс "спасения Саске" не поддается никакому усмирению и уничтожению. Это что-то настолько въевшееся в подсознание, что даже растущее с каждым годом раздражение на последнего из Учиха, не мешает раз за разом вытаскивать его из самой, самой, самой жопы. Сакура не стала предотвращать битву на мосту, и тем самым убедилась в зарождении дружбы между Наруто и Саске. Первая причина возможной неприятности, когда Узумаки и Учиха все-таки убивают друг друга, ликвидирована. То есть... да. Если бы битва на мосту, где Саске жертвенно заслонил Наруто, не случилась, то в дальнейшем шанс того, что эти двое прикончат друг друга возрастает до неприличных восьмидесяти девяти процентов. Из жизни в жизнь Сакура все пыталась понять, что же это сражение так изменило отношение ее товарищей друг ко другу, однако эта загадка так и осталась неразгаданной. Вот только Сакура не учла того, что в этой жизни стала строить взаимоотношения с Наруто куда раньше, чем всегда и, соответственно, их уровень близости на момент зарождения дружбы Наруто и Саске уже был "вне стандарта". Собственно, с тех пор Наруто и промывал Саске мозги на тему: "как же Сакура-чан восхитительна". Сакура все свободное время проводила с Наруто, занимаясь его образованием и, втихаря, здоровьем. Теперь, когда они были в одной команде, она наконец имела полный доступ к другу и возможные подозрения были сведены к минимуму. А, постольку-поскольку Наруто хвостом ходил за Саске, и сталкивался с ним же гораздо чаще многих-многих, то и столкновения Сакуры и Саске тоже не были редкими (Я же просила предупреждать, если ты идешь за Саске!) Поэтому предотвращение синдрома одиночества у Наруто (которое впоследствии привело бы к локальному апокалипсису) было той самой второй неприятностью, которую предотвращала Сакура. А побочным эффектом стало то, что постоянные столкновения с Саске привели к его интересу. — Я зайду вечером, — второй раз он заговаривает, отдавая ей книги возле резиденции Хокаге, но... ей-Ками, лучше бы он молчал. — Вечером я занята, — отрезает Сакура, стремительно скрываясь за дверьми и не давая ему шанса сказать что-то еще. Им по шестнадцать. Хокаге уже давно Цунаде, а Наруто только вчера вернулся с Джирайей в Коноху. Им по шестнадцать. Чертов Учиха не свалил ни к какому Орочимару (во всем виноват пресловутый рефлекс "спасения Саске"), а Сакура страшным образом соскучилась за Наруто. Им по шестнадцать и скоро начнется война, о которой пока никто не догадывается. И Сакура ровным счетом ни-че-го не делает. Она считает, что и так уже сделала достаточно, по привычке нейтрализовав печать Змея. Вообще руки тогда действовали на автомате: бессознательное тело Саске падает ей в объятия, Змей исчезает в густой листве, а она, намертво вбитыми действиями, нейтрализует только что поставленную печать, не давая ей прорасти в тело и чакроканалы. Тогда-то все и пошло к чертям. Тогда-то идеальный план по игнорированию Саске дал сбой. Теперь Сакура живет самой обычной жизнью, учится у Пятой Хокаге, и блокирует все свои светлые порывы по предотвращению войны. Она-то может, и ей, надо сказать, отсутствие войны будет только на руку, вот только не такое это легкое дело: спасти всех и остаться в тени. Кто-то обязательно будет знать о том, что это Сакура Харуно спасла весь мир. А если об этом знает хоть кто-то, то об этом автоматически знают Наруто и Саске (еще один закон подлости ее бесконечных перерождений). — А, Сакура, — Цунаде отрывает голову от свитков и скупо приветствует ученицу. — Ты задержалась. — Извините, Цунаде-сама, — она неловко переступает с ноги на ногу, мысленно вздыхает и уговаривает себя терпеть. Еще полгода и всем будет абсолютно все равно, где, как и когда Сакура Харуно выучила все свои техники, на голову превосходящие навыки Цунаде-самы. Нет, к сенсею Сакура не испытывает презрения, но и особой любви между ними больше нет. С каждой прожитой жизнью Сакура все больше и больше разочаровывалась в людях и в этой женщине. Суровой, хладнокровной и твердой. Цунаде была честной, доброй и верной. Она защищала Коноху, жертвовала жизнью ради близких людей и на памяти Сакуры бесконечное число поступков, на которые никогда не решились бы другие люди. И тем не менее. Цунаде в первую очередь Хокаге, и только потом человек. А это подразумевает множество случаев, когда ради выгоды и защиты деревни Цунаде хладнокровно жертвовала теми, кто ей доверял. Да, впоследствии умирая от боли. Да, безутешно рыдая, когда никто не видит. Но жертвуя. Сакура все еще помнит властный приказ "Убей", когда Итачи стоял с клинком у сердца Саске. Сакура все еще помнит, как закрыв глаза Итачи послушался приказа. А потом вырезал всю Коноху на пару с Наруто. Сакура тогда ничего не могла сделать, потому что именно Цунаде парализовала ее, зная, что ученица никогда не позволит нанести вред Саске Учиха. Сакура все еще помнит, как закрылись двери Конохи перед обозами с ранеными, потому что на деревню надвигалась вражеская армия. Сакура все еще помнит, как лавина Зецу затопила леса при Конохе, как ей пришлось вытаскивать и защищать обозы с ранеными, надеясь и молясь, что ворота откроются и им помогут. Тогда выжила только она и всего семеро человек. И таких "помнит" огромное количество. Сакура уважает стальной стержень Цунаде. Но никогда уже не будет ее любить. Последняя жизнь... Сакура признает, что одна из лучших. Она пьет чай в компании друзей, которые у нее есть. Впервые за очень многие жизни ей не нужно жертвовать общением и быть одинокой. Она может глупо хихикать с Ино, которая все-таки верит ей, что Саске ей безразличен. Она может приглашать девочек с ночевкой и слушать их рассказы. Пустая болтовня. Но такая... ценная. Сакура проводит время с родителями. Сакура ходит на свидания. Сакура писала письма Наруто и теперь сможет снова ходить с ним на тренировки. Сакура почти дружит с Какаши. Жизнь Сакуры одна из самых лучших. Но почему-то все-таки удивительно пуста. Но это уже издержки, ведь невозможно не перегореть, проживая сотни и сотни жизней. Даже самое любимое лакомство при пресыщении начинает вызывать тошноту. *** — Он тебе нравится? — тихо спрашивает Саске, и смотрит ей прямо в глаза. Сакура пожимает плечами. Переводит взгляд на весело болтающего Наруто. — Нет, — отвечает спустя время. Наруто нравится ей, она реально его любит, но только как друга, брата. Наруто нравится ей, но не в том смысле, который закладывал Саске. Сакура крутит на пальце кунай, прислушивается к шелесту листьев там, в кроне деревьев. Саске в Конохе. Акатсуки охотятся за Наруто, и поочередно, как и всегда, отхватывают от джонинов Конохи. По внутреннему календарю Сакуры близится время, когда случилась бы финальная битва Итачи и Саске. Но которая в этой жизни все-таки не произойдет, потому что... «— Помоги, — Итачи хрипло приваливается к косяку двери и вытирает кровь на губах.» Во всем виноват Наруто. «— Почему вы пришли? — Сакура убирает тазик с черной кровью и тошнотой, и подносит к губам Итачи стакан с теплой водой. Тот делает глоток, прикрывает глаза. — Жизнь именно такая, как ты ее воспринимаешь. Ты не зависишь от внешних обстоятельств. Твой долг и твоя честь придуманы тобой, но следуя им ты лишаешь себя жизни.» Именно эти слова сказала Сакура, когда Наруто, глотая слезы и боль, спросил ее о том, почему его отец и мать пожертвовали собой, и почему теперь он должен следовать за ними. В этой, последней жизни, когда Наруто все-таки был образован (множество смешных и не очень моментов, а также титанические усилия Сакуры пробудить сознательность Узумаки), давление на него стало невообразимым. Наруто говорили, что он должен защищать свою деревню. Что это его первоочередный долг... А Наруто, Наруто наслаждался жизнью. Сейчас, когда Сакура сама остановилась от бесконечной беготни, она стала замечать людей, живущих в колесе "мне-надо" и "я-должен". Таким был Саске, мечтающий отомстить брату, таким был Итачи, живущий эфемерным долгом... Наруто когда-то тоже был таким, "мне-надо-стать-Хокаге, чтобы-меня-любили". И для Сакуры действительно победа, что теперь он уверен в том, что его любят несмотря на то, что он не Хокаге. Видимо Наруто где-то успел пересечься с Итачи после того случая. И уже ему удалось в чем-то таком переубедить Итачи, что тот уже как несколько лет вернулся в Коноху и теперь снова работал АНБУ. Под прикрытием и маскировкой, конечно. О чем не знал Саске. О чем знали только она, Цунаде и Наруто. Битвы братьев не будет. Саске не ушел к Орочимару. Война все-таки случится. — А я? — выдергивает из водоворота мыслей Учиха. Сакура с трудом вспоминает о чем шла речь. — Нет, — отвечает излишне резко. Обжигаясь от собственной стали в голосе. Во взгляде Саске вспыхивает и потухает что-то темное, болезненное. Сакура замирает. — В том смысле, — уточняет, чувствуя неловкость. — Мы ведь про романтическую симпатию говорим? Саске долго смотрит ничего не говоря, потом отворачивается. — Никаких если, никаких но, ведь так? — спрашивает. — Так, — кивает. Он кивает в ответ. Исчезает. Сакура горько усмехается. Она могла бы отпраздновать это своеобразное "признание" — впервые у Саске зародились чувства именно к ней. Вот только это слишком... просто как-то. Получил отказ и сдался. Ущербно, по сравнению с тем, что она вынесла ради его любви. *** — Хаширама, Мадара, Кагуя, Шинигами, да будет святым рамен из Ичираку, вечно буду слушать вопли Наруто и брюзжание Цунаде, это невозможно! — кулак в стену, стены больше нет. Хотела бы Сакура, чтобы точно также решались ее проблемы: удар и нет проблемы. Ее проблему, на самом-то деле, даже кулаком не решишь, потому что у проблемы тоже есть кулаки и проблема отлично справляется с техниками самозащиты. Как же она понимает Шикамару! Это все действительно очень, очень, очень проблематично! — Сколько раз ты повторила слово проблема? — весело спрашивает Наруто, заглядывая к ней в комнату. — А где стена? — Наруто! Отстань! — рявкает, и друг пожав плечами исчезает в глубине дома. — Так в чем проблема? — слышится его громкий голос с кухни. — Наруто! — Саске? — веселый голос действует на нервы. — Не произноси этого имени в моем доме! — взрывается Сакура и, с тапком наперевес, вылетает из комнаты. — Так я-то тут при чем? — спрашивает Наруто, хрустя яблоком, когда Сакура врезается в вошедшего Учиха. — Он сам. Привет, Саске. — Привет, Наруто, — кивает Учиха, мягко отодвигает Сакуру в сторону и, пройдя до стола, ставит пакет с яблоками. — Готов? Сакура замирает. Происходящее напоминает шоу. Им всем по двадцать три, и за прошедшие годы она уже сто и сто раз пообещала переехать из Конохи. Потому что жить рядом с Учиха — невозможно. Во-первых, их двое. И если Итачи и его молчаливую заботу можно как-то объяснить и иногда это даже приятно (никакой романтики!), то вот коллективное объединение братьев по завоеванию ее, Сакуры, сердца для Саске ее не радует от слова совсем. И здесь гениальность Итачи играет против многовекового опыта Сакуры. Ее спасает только то, что она слишком хорошо знает Саске. Слишком хорошо, чтобы поверить, что серенада под окном придумана Саске. Слишком хорошо, чтобы поверить, что помощь в больнице была инициативой Саске (который терпеть не может ирьенинов) Слишком хорошо, чтобы поверить в то, что этот божественно вкусный завтрак был приготовлен Саске. Да, принести-то младший брат принес, но готовил определенно старший! Впервые Итачи был настолько за то, чтобы Саске на ней женился. Либо Сакуре отбило память. И вот значит Учиха, последние сколько?.. семь лет трепавший ей нервы, память и душу своими ухаживаниями, совершенно спокойно проходит мимо. Без цветов, без подарков (яблоки Наруто сожрет в первые же полчаса), без комплиментов и долгих взглядов. Интуиция сразу же обратилась подозрительностью. Сакура по стеночке прошла до своей комнаты, быстро переоделась и выбежала на улицу через то, что раньше было стеной, а теперь зияло огромным проломом. Чтобы почти сразу быть пойманной Какаши. Сенсей посмотрел на взъерошенную ученицу. Вздохнул. Кивнул на разрисованную стену Хокаге, с видом на которую каждый день просыпалась Сакура. — Опять? — Снова, — зло рыкнула она. Опять — это еженедельное послание любви (пафосное определение Наруто), которое не отмывалось ровно неделю (при всех стараниях рабочих и почти коллективной ненависти к Учиха всех мойщиков), и сразу же появлялось вновь. Опять началось три месяца назад, из которых два месяца и три недели Какаши не было в деревне. То бишь одно послание Какаши застал, а вот десять других остались для него тайной. — Тебе нужен муж, — после долгого молчания, во время которого они шли по деревне, веско выдал Шестой Хокаге. — Которого в первые же полчаса убьет Саске, а труп которого спрячет Итачи. — Сильный муж. Сакура посмотрела на сенсея. — И как это поможет? Какаши поучительно поднял палец, замер и спустя пару секунд мучительных раздумий признал: — Никак. — Я вот тоже так думаю, — кивнула Сакура. Последние годы после войны были расслабляющими. Ушли нервозность (давайте не будем напоминать о проблеме, хорошо?), какая-то озлобленность и надрыв, с которыми Сакура прожила по привычке первые лет двадцать. Хотя надо сказать этому очень поспособствовали многочисленные отказы Саске. Первые пару лет (и сейчас) Сакура изводилась до трясучки каждый раз, стоило на пороге появиться педантично собранному букету, подарку или записке. Потом она зло мстила за каждую пролитую слезинку (привет ненависть всех девушек Конохи, которые наблюдали за тем, как Сакура прилюдно размазывала Саске с его ухаживаниями) (привет тот факт, что Саске больше не ухаживает за ней на публике). И вот теперь — удивительно спокойное, но пограничное состояние между злостью, флегматичным скептицизмом и равнодушием. Больше всего на свете Сакура боялась того, что однажды ей в голову действительно может прийти мысль согласиться. Простить и снова принять человека, который никогда не воспринимал ее как личность. Который... — Сакура, — Какаши похлопал ее по плечу. Она автоматически коснулась пальцами щеки, утирая непрошенные слезы. Больше всего она боялась снова прожить жизнь ради него. Ведь ненавидеть его, как оказалось, она так и не смогла научиться. А полюбить кого-то другого оказалось до одури невозможным. Всякое решение плодит новые проблемы. В случае Сакуры данное утверждение верно, но с некоторыми поправками: Всякое решение одной проблемы приводит к тому, что количество и качество прибавляющихся неизменно растет. *** — Почему ты меня так ненавидишь? — зло шипит Саске, толкая ее в стену. Она больно ударяется затылком. — Не сейчас! — не менее зло шипит она. — А когда? — он жестом охватывает всю комнату. Каменное подземелье опасно трясется, с потолка сыпется мелкая каменная крошка. — Ты только и делаешь, что отказываешь мне, но при этом постоянно держишь рядом. Будто у меня есть надежда. А сейчас... И эти слова злят. Заводят Сакуру с пол-оборота. Надежда. Держать рядом. Отказывать. Это то, с чем она прожила бесконечность. Это то, на что она всегда натыкалась, вне зависимости от выбранной тактики. Какое он имеет право говорить так, будто она не может так себя вести, хотя она ведет себя в точности как он?! Она толкает его в ответ, так, чтобы он просто оказался максимально далеко от нее. Его запах злит. Его взгляд злит. Он раздражает. Он... реально ее раздражает! Следующий толчок достаточно сильный, чтобы они оба потеряли равновесие. Потом комната застывает. Выбраться не разрушив основание невозможно — времени пробежать до выхода под обвалом у них не будет, а лаборатория в которую их закинула работа настолько глубоко и так напичкана взрывными печатями, ловушками и прочим, что у Сакуры нет идей, как выбраться. Они по разные углы. Молчат. — Я тебя ненавижу, — она зарывается лицом в ладони. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу... — Почему?! — полу-крик, полу-стон. Обида, зло, горечь. Как же ей знакомы эти интонации! «— Почему, Саске? Почему? — слезы вперемешку с отчаяньем. Его равнодушие хуже "ненавижу" во сто крат» — Да потому, что ты бездушный козел! Ты вечно думаешь только о себе, только о своей боли, о том какой ты несчастный и о том, что твоя детская травма дает тебе право вести себя так, будто ты имеешь право на все! — она кричит, повторяясь, запускает в него первый подвернувшийся под руку камень, который он ловит почти без особых усилий. Правда недоумение и растерянность в глазах говорят о том, что ее слова бьют больнее удара. — Хоть раз, Сакура, назови хоть раз, когда я так себя вел, и клянусь, я сам у себя заберу право говорить тебе о любви. Она вскидывает голову, сердце гулко ударяется о ребра. Тысяча и тысяча обид, воспоминаний обжигают горло злыми словами. Вот только она не может вспомнить равнодушие этого Саске. «— Осторожнее, — он заслоняет ее собой, наклоняется, — не ушиблась? О сломанной руке она узнает только тогда, когда видит его в гипсе. Повязку накладывал другой ирьенин.» «— Не знал, что это может быть так интересно, — он показывает ей записи матери о лечебных травах. Сакура равнодушно кивает. Ей все равно, что он вспомнил о любви матери к целебным травам и искусству ирьенинов. Ей все равно, что ради этого он пересилил боль воспоминаний и навестил клановый квартал. Ей просто все равно.» «— Привет, Сакура, — он ставит на стол ее любимое лакомство. — Я сегодня снова думал о тебе.» Она захлебывается. Она понимает. Ками, действительно понимает, что этот Саске не виноват. Этот Саске возможно действительно ее любит. Вот только забыть никак не может. Она понимает, что имеет право вести себя так, как вела и как ведет. И понимает, что не имеет право вымещать свою боль, которую причинили ей другие на том, кто ей ничего не сделал. Кто заботился о том, чтобы она вовремя ела во время войны, когда раненых и больных было столько, что она и спать не успевала. Кто собственноручно сделал ремонт в ее квартире. Кто каждый вечер на протяжении пяти лет провожал ее до дома. Кто терпел все ее неоправданно жестокие по отношению к нему выходки, не теряя терпения и теплоты взгляда. А он смотрит. Кривится, понимая, что она снова не ответит ему. Он устал. Устал любить в одну сторону, натыкаясь только на насмешки, обидные слова и равнодушие. Устал смотреть, как она улыбается другим, и никогда не улыбается ему. Искренне, по-крайней мере. Он никогда не понимал, почему она ненавидит его. Почему каждое его действие откликается в ее глазах ожиданием боли. Почему только его поступки вызывают у нее почти неконтролируемую ярость, хотя те же самые действия даже со стороны Итачи она воспринимает вполне благосклонно. — Я так устала, — плачет она. Устала ненавидеть. Устала любить. Ее сил больше нет. Как бы она хотела, чтобы он прошел через то же, что и она. Просто понял, какого это, когда тот, кого ты любишь, кто держит тебя в своих руках, ничего не чувствует по отношению к тебе. Вот только жизнь, особенно последняя, не даст никаких поблажек. Она не переиграет время вспять, не залечит раны. Все нужно делать самим. А прощать и отпускать, отпускать по-настоящему, когда все вопреки, тем более. — Прости, — слово вылетает. Отвращение к собственной слабости перекручивает внутренности. — Я была слишком груба. — Нервы, — он пожимает плечами, не смотрит на нее, но атмосфера теплеет. — Я была... — слезы льются по щекам. Она ненавидит. Ненавидит себя за то, что снова поступает правильно, а не так, как хочется. — Неправа в своих суждениях. — Ты имела право, хотя я и не знаю причин, — сразу, но размеренно отвечает ей Саске. — Не оправдывай меня! — вскрикивает в раздражении. А потом видит, как он улыбается. Его это будто веселит. — Козел! — Я могу обидеться, — он смотрит на нее, проверяет на прочность. — Я все-таки не железный. «И у тебя гораздо меньше терпения, чем у меня» — думает Сакура и улыбается ему в ответ. ***

Сакура Харуно перерождается. Каждый спасенный в первой жизни — это ее новая жизнь, билет на реинкарнацию. Сакура Харуно использовала каждый новый шанс, чтобы быть рядом с ним, с Саске Учиха. Даже последний спасенный в ее первой жизни — это он. Вот только каждый чертов раз — ему все равно. Каждый чертов раз — она остается бесконечно одинокой. Старухой, девушкой, женщиной или девочкой. Никогда не достигая своей цели, всегда оставаясь одна. Но в самый последний раз будет по-другому.