Негласная недоговоренность

Сяо Чжань крадучись спускается по ступенькам на первый этаж. Со времен детства деревяшки стали еще более скрипучими, и средний отсек никак не пересечь без звука. Они с Ибо даже предлагали родителям починить половицы, но на общем собрании, это когда отец опаздывал утром на работу, было решено, что это часть шарма дома — столько историй связано с попытками братьев втихаря пробраться на первый этаж к холодильнику и телевизору — что без скрипа будет даже как-то странно. Подозрительно. Звук половиц стал негласным сигналом — а вот и я, иду к вам. Сяо Чжань идет к холодильнику. В целом. В направлении холодильника. На самом деле он идет к Ибо, у которого сегодня свидание с Гуй Ли. Посиделки на первом этаже, вдали от спален на втором, где стены, кажется, тоньше картона. С подросткового возраста работает система: свидания только, когда родителей нет дома. Свидания на первом этаже. Никто не меняет дислокацию. Свидание — это чаще всего секс. Свидания Ибо Сяо Чжань пережидает в своей спальне. Там реально ничего не слышно. Не видно. Сяо Чжань идет вниз. Незаметно для себя — ведь если не задумываться, то как будто ничего и нет. Это все знают. Главное, не анализировать, почему Сяо Чжань научился, после тренировок, ошибок, перехватов перил руками и опоры на соседнюю стену под крайне неловким углом — почему он научился бесшумно оказываться на первом этаже. Сяо Чжань не дает себе зависнуть на мысли, зачем ему это. Он просто пробует, пробует. И два года назад он впервые бесшумно доходит до холодильника во время свидания Ибо. Дело ведь в холодильнике. Он голоден. Он гордо поднимается наверх и не смотрит, не видит, но, боги, он слышит это свидание. Он хороший старший брат. Он просто хотел есть и никому не желал помешать. В чем его можно обвинить? Сяо Чжань плавно ступает на коврик внизу лестницы. Отсюда не видно гостиную с диваном, это удобно. Холодильник направо, гостиная налево. Сяо Чжань теребит пальцами ноги синтетический ворс коврика. Возможно, стоит подарить родителям новый, шерстяной, качественный. Он хороший сын. Он заботится о них. Сяо Чжань видит часть дивана. Пара шагов это так незаметно для самого себя. Это просто слегка измененное направление тела. Гуй Ли ритмично двигает головой над коленями Ибо, а тот что-то говорит ей ласково, как котенку, и перебирает нежные пряди ее волос, пока она лижет его член, аккуратно работая ручкой. Сяо Чжаню не видно деталей, но он может представить, что кусок футболки, двигающейся в тени комнаты — это ее худой локоть. Ибо зарывается пальцами в волосы Гуй Ли у основания головы, совершает массирующие движения и продолжает свой нежный разговор. У Ибо не сбито дыхание. Сяо Чжань медленно дышит через нос. Тело наконец-то слушается, вспоминает заданную программу, доходит до холодильника. Пока Сяо Чжань медленно, беззвучно наливает ледяной сок в стакан и пьет маленькими глотками, он представляет, как Ибо нежно подхватывает Гуй Ли за локти, приподнимает, как безропотно она слушается. Как Ибо оглаживает ее по плечам, по животу, разворачивает. Сажает себе на колени, спиной к груди, помогает стянуть ее джинсы пониже и аккуратно в нее входит, помогая себе рукой, потому что сложно. Ноги не расходятся широко из-за брюк. Зато так теснее. Гуй Ли опустит голову и будет тихонько стонать. Ибо будет продвигаться глубже с каждым толчком. Потом они оба на мгновение замрут. Это будет красиво. Это же всем понятно. Сяо Чжаню это понятно. Сок холодит горло, так можно и простудиться. Тогда появится кашель. Это ни к чему. Сяо Чжань с сожалением выливает остатки сока в раковину. Убирает стакан в посудомойку. Он не заметает следы, он просто следит за порядком. Ибо наверняка будет мягко поглаживать Гуй Ли по спине и рукам, останавливая ладонь на ее мягком, нежном животе, пока он будет методично вдалбиваться в нее, лениво покачивая ее на своих коленях. Сяо Чжань вытирает губы. Облизывает. Язык холодный. Это приятно. Когда он идет обратно, он слышит, слышит, слышит. Он не знает, что он слышит. Он не хочет знать, что он слышит. Он помнит, что он видел. Сегодня. И в те разы до этого. Когда он ненароком видел член Ибо. Член Ибо в действии. Познакомился с ним на расстоянии. Почти как в кино. Картинка, впечатанная в сетчатку глаза. Он почти не думает об этом. Он медленно сходит с ума, он плохо контролирует свои импульсы и логику. Но он почти не думает о линии члена Ибо, о форме его головки и том, как он выглядит в чьем-то рту, руке или когда исчезает внутри чужого тела. Это большая ошибка. Сяо Чжань не повторит ее снова. Возможно, он сделает другую. Ибо стучит в спальню Сяо Чжаня и входит, не дожидаясь ответа. Подходит к кровати. Сяо Чжань смотрит на него вопросительно, хотя ни одного вопроса у него нет. Ибо протягивает руку. Сяо Чжань приподнимается на локте и кладет в эту руку свою голову. Щеку. Ресницы щекочут пальцы Ибо. Тот проводит рукой выше, цепляет волосы Сяо Чжаня и дергает вверх. Тот беззвучно втягивает воздух. Ему больно. Ему хорошо. Он откидывает голову, глотает. Ибо смотрит на движение кадыка, на нагло открытые, но расслабленные глаза и, меняя угол наклона головы Сяо Чжаня на подходящий, ударяется в его рот губами. Он не хочет целовать, он не хочет кусать. Он хочет запечатать этот рот. Недодать. Но Сяо Чжаню этого достаточно, и это бесит. Сяо Чжань становится мягче мягкого, Ибо ставит колено на кровать. Ему нужна точка опоры. Ему вообще нужна точка опоры. Они это не обсуждали. Они этого не делали. Ибо шарит рукой, добирается до уже вздыбившегося члена Сяо Чжаня под свободными шортами. Щупает, мнет, не по-доброму, немного больно. Сяо Чжань цапает Ибо за щеку зубами. Прихватывает. Это будет самый дебильный и уродливый засос, если он случится. Ибо рычит, валится на Сяо Чжаня, отпуская руки, распуская руки. Ему хочется, чтобы податливая глина под его руками стала твердой, упрямой, горячей, обрела форму. Сяо Чжань запускает руки под рубашку Ибо. Одежда давит и перетягивает. Сяо Чжань говорит в ухо Ибо «мур», ему безумно смешно. Ибо бесится. Они 6 лет знают друг друга. Половину из них они ходят по невидимым стеклам. Ибо вдавливается в Сяо Чжаня, заминает весом своего тела. Масса должна занять все свободное место? Вытеснить? Ибо натыкается на незнакомые углы, на выпирающие косточки, на родные мышцы, на бескрайние просторы кожи. Сяо Чжань пыхтит. Это так глупо. Ибо хочется его поглотить. Они наконец переходят к нормальным поцелуям. Оба не могут получить, что хотят. Сяо Чжань не знает, чего хочет (он хочет все, он хочет не быть, не хотеть, быть съеденным черной дырой, лишь бы не чувствовать). Ибо не получает, что он хочет. Это противно. Паскудно. Они отмирают, отодвигаются, как по команде механически, вслепую избавляются от всей одежды. Сяо Чжань переключает что-то внутри себя. Его рука уже сама добралась до члена Ибо, гладит снизу вверх, поддерживающим движением, сдавливая у головки, возвращаясь ниже. Наконец знакомясь с членом Ибо — массируя, обволакивая, изучая — совсем как те, другие, до него. Наверное. Сяо Чжань обновляет внутренний кинотеатр, но мысли сбоят. Тактильные ощущения затапливают. Член Ибо куда более реальный и горячий, твердый и бархатный, чем… Сяо Чжань не мечтал об этом. Не думал об Ибо. Не хотел его. Не следил. Не жаждал. Это слишком. Просто не укладывается в голове. Оно где-то за гранью. За скобками. Его рука знает, что делать. Рот Ибо знает, куда целовать. Руки мнут, мнут, мнут. Зазеркалье Сяо Чжаня уже тут, оно не поддается описанию. Оно реальное и при этом заполошно ускользающее. Ибо упирается в линию шеи между ухом и волосами. Он задыхается. Он не может отлипнуть. Это немножко заземляет. Сяо Чжань продолжает надрачивать член Ибо. Его собственный подрагивает между их животами, получая легкие, случайные касания, всегда слишком короткие, чтобы подарить разрядку. Ибо хочет втереться в Сяо Чжаня, заставить того кончить от объятий. Это поэтично. Это лучшее наказание. Им все равно немножко гореть в аду. Ибо кусает, где может попасть. Где получится. Не глядя. Сяо Чжань тяжело дышит через рот, пытаясь подхватить недостающий воздух, и не справляется, уходя в синкопы, в асимметрию. Ибо хочет скулить, но не умеет. Он возвращается к губам. Он просится в рот. Это лишнее, он уже приглашен. Он уже давно разрешен и одобрен. Они сосутся, как не сосались ни с кем. Это унизительно. Это глупо. Рука Сяо Чжаня ноет, ему надо поменять угол, иначе ее сведет. Ибо втирается в него телом, как мечтал, убирает руку Сяо Чжаня и сжимает оба их члена одной рукой. Получается тупо, не совпадает по положению, по высоте. Ибо сипит, смещается выше, так намного лучше. Сяо Чжань опять покусывает те части лица Ибо, какие попадаются между зубами. У Ибо все лицо в слюнях. Это омерзительно. Ибо подкручивает пальцами спираль вокруг их членов и кончает, замерев идеальной пружиной. Сяо Чжань смотрит на него с почти исследовательским интересом. Так обреченный на смертную казнь смотрит на свой последний обед. Всё ли принесли. Ибо выдыхает, шее Сяо Чжаня щекотно и немного мокро. Ибо полулежит на Сяо Чжане, на своей руке, на члене Сяо Чжаня в собственной сперме. Сяо Чжань гладит Ибо по спине, зарывается пальцами в короткие волосы на затылке, оглаживает плечи, лопатки и вжимает его ближе. Ибо перемещает руку с члена брата на подушку у его головы и оседает всем своим весом, проезжаясь прессом по напряженному, разгоряченному члену, придавливая его потным телом. Сяо Чжань издает беспомощный звук и немножечко не может дышать, хватает ртом воздух, пока его член пульсирует, зажатый между ним и Ибо. Чувство дискомфорта борется с эйфорией. Получается боевая ничья. Сяо Чжань нашаривает футболку на полу, пытается вытереть ей сперму там, где пролезет рука между телами. Ибо не особо помогает. Если это вообще возможно, то он становится даже тяжелее. Ложится грузнее. Охватывает плотнее. Сяо Чжань улыбается и шепчет «Бо-ди». Тот прикусывает его в плечо и, немного поерзав, успокаивается. Им нечего сказать друг другу. Все слова будут мимо. Тишина звучит правильнее. Мыслей все равно нет. Только гул тела. Жар тела. Мягкость тела. Сяо Чжань откидывает футболку, которой предстоят два цикла стирки, и смотрит в потолок. Там висит бледно-зеленая наклейка луны, которая должна светиться в ночи. В комнате Ибо висят наклейки с динозаврами. Он хотел со скейтами, но таких не делают. Они слишком взрослые для этого дерьма. Они слишком уставшие, чтобы просто не хотеть быть счастливыми. Сяо Чжань гасит ночник и медленно теребит волосы Ибо. Тот уже спит.