Ищейка

Кая

Дорогая Кая-чан. Я получила твое последнее письмо, и спешу ответить. У меня нет слов, как я рада за вас с мамой и что ваши дела идут хорошо. Ты через столькое прошла и не сдалась. Ты смогла, девочка! Я правда восхищаюсь тобой. У меня тоже появились кое-какие новости… представляешь, этот идиот Юдзи-кун сделал мне предложение! Спросишь, согласилась ли я? Конечно нет! Он считает, раз пускал на меня слюни пять лет, значит можно легко и просто пропустить конфетно-букетный период? Я даже сначала подумала, что он от волнения перепутал «Давай встречаться» и «давай поженимся», но нет. Ха-ха. Ну в общем…теперь у меня есть парень, вот такая вот новость. В остальном все по-старому, правда еще я собираюсь уволиться. Сил моих больше нет, честное слово. Так что в скором времени у меня намечается внеплановый бессрочный отпуск, и я хотела бы уже наконец достать с пыльной полки свои планы попутешествовать. Страна Огня первая в списке (づ ᴗ _ᴗ)づ♡ Хаха, страшила, да? ⤴︎ Как насчет встретиться? Мне бы очень хотелось посетить ваш чайный домик, посмотреть, как ты устроилась. Ну и поболтать о том, о сем, сама понимаешь… друзей кроме тебя у меня не так много, а тут вообще стало на одного меньше (ох уж этот Юдзи-кун). Никогда не забуду ту нашу пьянку два года назад. Рада, что тогда посидели, и теперь у меня есть ты. Хотелось бы повторить, правда, Юдзи наверняка увяжется за мной, так что буду не одна. Но мы сошлем его куда-нибудь погулять, ха-ха, да, Кая-чан? Так что, думаю, доработаю этот месяц, и всё. Я напишу тебе за пару недель конкретные даты, запланируем встречу. Ты же выкроишь немного времени для старой подруги, да? Я правда рада, что у тебя так хорошо все сложилось. Вы с мамой большие молодцы. С любовью, твоя подруженька Аи <𝟑 P.S. Если у тебя на горизонте вдруг кто-то появился, хочу знать все неприличные подробности! Я скинула письмо на кухонный стол и вытянула, разминая, ноги после тяжелого рабочего дня. Глупая, нет, абсолютно идиотская улыбка расплылась по моему лицу. Вот сумасшедшая. Каждый раз, когда от Аи приходило письмо, на душе расцветал праздник, так что я ждала их, иногда с маниакальной частотой проверяя почтовый ящик, чем не раз вызывала внезапные вспышки подозрения у мамы. Ей все время казалось, что, как написала моя подруга, у меня «кто-то появился на горизонте», и она, конечно же, желала узнать обо всем по горячим следам, чтобы в случае чего, ближе чем на пушечный выстрел не подпустить ко мне очередного мудака, если потенциальный парень подаст хоть малейшие соответствующие признаки. Она сильно изменилась. Сосуществование с дедом один на один, а, соответственно, и полное принятие на себя всех ударов закалило ее. Сделало более суровой, черствой и ожесточенной. Но это все равно не помешало ей прорыдать добрых два часа, когда я, выйдя из Администрации Райкаге, столкнулась с ней, явно уже давно ожидающей на улице. Рыдать и извиняться. Извиняться и рыдать, потихоньку заживляя родительской любовью маленькие кровоточащие трещинки в моем сердце. «Я думала, больше никогда тебя не увижу, доченька. Я так виновата» — молила мама, пока мы, плача, обнимались на глазах оборачивающихся прохожих. «Ты стала такой взрослой, такой самостоятельной». «А еще стала выше, мам» — смеялась сквозь слезы я, не желая, чтобы материнская похвала заканчивалась и продолжала литься, как лечебный бальзам на душу. Она правда была рада меня видеть, и это было самым большим облегчением за всю мою жизнь. Когда я объяснила ей свой план, она сначала ничего не поняла. Конечно, зачем покидать родную деревню, если все дела наладились. Предлагала обсудить все дома за чашкой чая и ее фирменным омурайсу, но даже любимая в детстве мамина стряпня не заставила бы меня снова переступить порог некогда родного дома. Я просто не смогла, пусть даже ее отец, как оказалось, уже год как скончался. Потому, в торопливом формате мы обсудили все в ближайшем кафе, что держала одна из ее немногочисленных подруг. Конечно, я не рассказала ей об Акацуки. Для мамы я четыре года путешествовала по миру, ища свое место и предназначение в жизни. Ей хотелось узнать подробнее о моих приключениях, по глазам было видно, но настаивать она, к счастью, не стала. Как и не спросила, почему я не зашла, когда была в Кумо в прошлый раз (это скрыть бы все равно не получилось, учитывая причину моего помилования). Наверно, материнское сердце что-то чувствовало, не желая причинять еще больше боли. Такахаси Нэо, к слову, в полной мере выполнил данное обещание и каждый пункт нашего с ним договора. И даже то, что в качестве нового дома я выбрала отнюдь не самую простую для него локацию — еще одну скрытую деревню — он лишь скептично выгнул бровь, но спорить не стал. Мне казалось, что начавшиеся военные действия сорвут мои планы, но все лишь затянулось. Нэо свое дело знал. Мы с мамой покинули Кумо сразу, как только закончилась вся бумажная волокита с моим переводом. Благо, после короткой вспышки войны, не оставившей более места для межнациональных распрей, обмен шиноби был более, чем распространенной практикой. И вот они мы, в числе первых, кто начал новую страницу в книге под названием «Коноха». В послевоенное время я активно помогала с поиском пропавших, а после — мы с мамой открыли небольшой чайный домик на ее сбережения и деньги, вырученные с продажи нашего старого дома. Для вступления на службу в Конохе были готовы все документы, но я не торопилась возвращаться к ремеслу шиноби. Всему причина — моя так и не поборотая внутренняя тревога и мамины протесты. Ей хотелось проводить со мной как можно больше времени, а уж точно не думать о том, что я закончу как отец. Потому работа в качестве куноичи Конохи так и продолжала откладываться на неопределенный срок. Может, оно и к лучшему. В последние годы я мечтала о тихой жизни. — Кая! — громкий возглас и звук входной двери вырвали меня из размышлений. — Помоги с сумками. Неохотно поднявшись, я засеменила из кухни в прихожую. Наша небольшая квартирка в том же здании, прямо над чайной — наше убежище, в котором мне нравилось абсолютно всё. Мы обставили каждую комнату в том самом уютно-женско-самобытном стиле, который фатально отличался от чопорной строгости дома, в котором мы жили раньше с дедом. У нас неплохо получилось ужиться вместе, даже несмотря на годы моего отсутствия и совершенно разные бытовые привычки. Мама — та еще чистюля, на грани чего-то болезненного, меня же не особо смущало, если парочка грязных кружек постоят в раковине лишний час, она кулинар от бога, я же мастерски ваяла максимум бутерброды и лапшу, она — жаворонок, я — сова, ради которой был подогнан даже график работы нашей чайной. Но это все равно не мешало нам весело проводить время, пусть иногда и прилетали не по годам странные претензии прибраться в своей комнате и приходить домой пораньше в выходной, я все равно была бы счастлива, даже давай она мне по-детски нелепые подзатыльники. — Завтра же не работаем? — перенимая тяжелые пакеты, поинтересовалась я скорее просто так, и без того прекрасно помня, что нет, и направилась обратно на кухню. — Завтра и послезавтра, — донесся голос из прихожей, пока я машинально начала вытаскивать продукты и складывать на столешницу. — А послезавтра что? — Надо съездить в Танзаку, закупиться. Чайная ярмарка, забыла? — А, точно, — открыв холодильник, я выкинула пару просроченных йогуртов и почти пустой пакет молока, тут же заменяя их новыми. — Я с тобой не поеду, ма. — Это еще почему? — возмущенный вздох раздался уже где-то совсем рядом. Обернувшись, я улыбнулась: мать стояла, напыщенно уперев руки в бока и смотрела, будто ее вызвали к директору из-за моего плохого поведения в Академии. Меня всегда так забавляло, когда она таким образом, видимо, пыталась наверстать упущенные годы, что я почти всегда подыгрывала. Однако не сегодня. — Кими-чан попросила завтра помочь в их идзакае. Ты же знаешь, какой у них там аншлаг на каждый мало-мальский праздник. — Так завтра это завтра. — Так я там почти всю ночь проторчу. Поверь, тебе не захочется с не выспавшейся мной таскаться по ярмарке. Мать закатила глаза, хотя лучше любого знала, что я права: невыспавшаяся дочь — нервотрепка и недовольный бухтежь на весь день, явно не располагающий к тонкому искусству дегустаций и выбора подходящих сортов чая. В которых я, кстати, не особо-то начала разбираться за тот год, что мы открылись. Маминых познаний хватало с головой. Для меня же они были черные, зеленые, красные и белые, а еще вкусные и не вкусные, о чем я поспешила ей напомнить. — Возьми с собой Кейко-сан, ты же знаешь, она просто обожает по-шо-пить-ся. Не заскучаете. Кейко-сан — владелица небольшой лапшичной через пару зданий от нас. Шумная, яркая, пышная — женщина-праздник. Они с мамой неплохо спелись в последнее время, хотя, казалось бы, ничего общего с моей довольно замкнутой с посторонними и серьезной родительницей у них не было. Но я радовалась появлению в ее жизни новых людей, друзей. В сорок с хвостиком она только-только начинала жить, и у нее это очень неплохо получалось. Хотелось бы, чтобы к тому времени, когда я, возможно, решу создать свою семью и съеду, ее окружение наполнилось самодостаточным счастьем. — А вот и возьму, — фыркнула мать, присоединяясь к разбору покупок. — Как будто Кими-чан не может попросить кого-нибудь другого. — Ты же знаешь, что она наверняка попросила не меня одну, с их-то загруженностью. Да и вспомни, как они с тетей помогали нам поначалу. Надо отдавать долги. Кими — еще одна из моих немногочисленных новоиспеченных подруг, с которой я познакомилась практически сразу после переезда. Они с тетей (к сожалению, война забрала обоих ее родителей) держали приличных размеров идзакаю почти в самом центре. И неудивительно, что на каждый праздник к ним выстраивались очереди, а рук всегда не хватало. Конечно, такой бизнес приносил в разы больше, чем наша скромная чайная, но зато у нас не было головной боли в виде подвыпивших посетителей. А завтра их будет ох как много. И пусть в Сэцубун и не было принято засиживаться в заведениях, все мы прекрасно понимали, что, для переживших за последние два года столько тяжб шиноби, особо веского повода отдохнуть и выпить и не требовалось. — Знаю, милая, — вздохнула мама, откладывая в сторону упаковку с моей любимой лапшой. — Просто ты знаешь, как я отношусь к твоим походам туда. А вдруг какая-нибудь пьянь начнет приставать? — Маам, — от безысходности я картинно вскинула голову. Опять двадцать пять. — Во-первых, ты прекрасно знаешь, что у них приличный контингент, по сравнению с другими, — цены все-таки у тетушки Кими были доступны не каждому, так что оно и понятно: захаживали к ним в основном джоунины и подобные солидные ребята с зарплатой «выше среднего». Хотя, даже так, очередей было не избежать. В Конохе в принципе не особо бедствовали. — И вообще, я уже взрослый человек. Думаешь, не справлюсь с парочкой пьянчуг? Мама опустила глаза и недовольно поджала губы. Конечно, она отлично знала, что я взрослая. Слишком взрослая, и, к ее неудовольствию, это взросление прошло без нее. Удрученный вид матери всегда сбивал с меня спесь, и этот раз не стал исключением. — Ма, — я обошла и обняла ее, утыкаясь подбородком в плечо. — Мы уже давно живем по-новому. И в Конохе всё иначе. Тебе не нужно так переживать, ладно? — Ладно. Но я тебя встречу, — спустя несколько секунд все же сдалась Госпожа Симидзу-старшая (она ненавидела, когда я в шутку называла ее так), и снова принялась за продукты. — Брось. В такие дни патруля на улице больше, чем прохожих, и тебе надо выспаться перед поездкой, — махнув рукой, я схватила любимую лапшу с намерением заварить ее прямо здесь и сейчас, но, вновь окинув еще не разложенные покупки и уже пустые пакеты, воскликнула: — А бобы, мам?!

***

— Собирайся быстрее, а то все закончится раньше, чем мы дойдем, — ворчала мать, пока я усиленно выбирала, что надеть. Нам предстояло отправиться в храм, а после я сразу планировала идти на свою вечернюю подработку к Кими. Я примерно помнила, как в идзакае одевались официантки, потому выудила из шкафа пару обтягивающих штанов и майку на тонких бретельках, быстро одеваясь. Затем слегка подвела глаза и подкрасила ресницы, в конце пальцем легонько припечатывая полупрозрачный бальзам для губ. Осмотрела отражение в зеркале и поняла: мать меня убьет, если в таком виде явлюсь в храм. Все же верхнюю одежду там придется снять. — Ма, где та черная кофта, которую я тебе давала? — Посмотри в моем шкафу! — нервно донеслось из ванны. Я ухмыльнулась, уже не так торопливо двигаясь в сторону ее комнаты. Ну да, меня поторапливает, а сама еще красится — классика. Накинув на плечи черный вязаный кардиган на пуговицах и все же решив собрать сегодня особенно непослушные локоны в высокий хвост, я, наконец, устало облокотилась о косяк, ехидно поглядывая на мать. — Ну и кого мы теперь ждем? А нам еще бобы покупать. Во-время увернувшись от летящей в меня губной помады, я громко расхохоталась.

***

Морозить задницу на холоде у входа в храм было тем еще приятным занятием, но я стойко выстояла всё ради мамы: в толпе, ожидающей своей очереди, чтобы зайти и помолиться, была куча ее знакомых, и я должна была вести себя не меньше, чем как лучшая дочь в мире. Все же, любопытных глаз в любой деревне хватает, а за последний год, что мы открыли свое маленькое дельце, круг нашего общения увеличивался вполне естественным образом. То и дело к нам подходили поздороваться, иногда подходили мы сами. Все собравшиеся пребывали в приподнятом настроении, атмосфера праздника царила всюду: пока мы добирались до храма, даже я со своим скудным чувством прекрасного смогла оценить все великолепие разношерстных украшений, заполонивших улицы Конохи, а уж как украсили сам храм — это что-то с чем-то. — Мияко-чан! — подлетела к нам та самая Кейко-сан, которую завтра я собиралась сбагрить в Танзаку, чтобы маме не было скучно. — Кая-чан! Еле вас нашла! Запыхавшаяся женщина явно не врала, что, судя по всему, оббегала тут всю округу в поисках нас. Я улыбнулась. Как всегда яркий макияж и маникюр, экстравагантная одежда и бойкий настрой — невозможно было смотреть на эту женщину без улыбки. Даже голос ее, сильный и громогласный, был дан ей природой будто специально. — Кейко-сан, как хорошо, что вы здесь. Не составите маме компанию на церемонии? Мне после храма нужно сразу бежать. — В смысле? Какой смысл без церемонии?! — спохватилась мать и, наверно, еле сдержалась, чтобы не повысить голос слишком сильно. Я тихонько засмеялась. — Я не очень хороша в метании бобов, — продолжала посмеиваться, не рискуя честно сознаться, что считаю это откровенным ребячеством. — Тем более, нужно пораньше прийти на выручку Кими, пока толпа посетителей еще не добралась отсюда до них. — Ох, да, ты знаешь, — картинно начала Кейко-сан, главный собиратель информации в нашем районе. — Мидори-сан слегла с простудой. Я видела вчера Кими-чан в аптеке. — Тем более, если тетушки не будет. Помолюсь и сразу побегу. — Умница. Надо помогать друзьям, — одобрительно покачала головой женщина. — Золотая у тебя дочь, Мияко-чан. А знаешь, мой племянник… — Ой! Кажется, наша очередь подошла, — весело взвизгув, я подхватила обеих женщин под руки и двинулась вперед к храму.

***

Через полчаса я, расцеловав моих спутниц в обе щеки, быстро направилась в сторону идзакаи, не давая и шанса Кейко-сан снова поднять тему племянников и тому подобных субъектов. Время шло, а она все не сдавалась в своих попытках подыскать мне хорошую партию, хотя даже моя мать в такие моменты затихала и напряженно поджимала губы. Тема мужчин у нас была негласным табу. Мама явно все еще не простила себя за то, что случилось тогда, и, уверена, даже когда мне стукнет тридцать, если я все еще буду одинока, она не станет меня торопить. Не то, чтобы я совсем не стремилась завести отношения…но есть кое-кто на примете, однако этот кое-кто был вне моей досягаемости во всех смыслах этого слова. — Кая-чан, ты пришла! — Кими выскочила, наиграно прикладывая руку ко лбу, словно до последнего не верила, что я приду. — Женщина, разве я когда-нибудь тебе отказывала? — расстегивая на ходу куртку, я направилась за ней к двери с надписью «только для персонала». — Как тетушка? Слышала, она заболела. — Не говори, — расстроено поникла подруга. — Именно сегодня, блин. Но в целом всё в порядке. Видимо, переохладилась, пока скакала с этими украшениями. Ты же ее знаешь, если хоть что-то в доме, на доме и вокруг дома не будет украшено, у нее не будет «праздничного настроения». Я понимающе улыбнулась, точно зная, что так оно и было. Тетушка Кими для своего возраста буквально пыхала здоровьем, а потому не упускала возможности извести саму себя. Зайдя в подсобку и раздевшись, я выскользнула прямиком на кухню и увидела несколько наших общих знакомых помимо постоянных работников. Как я и предполагала, Кими ожидала сегодня полный наплыв, так что позвала далеко не меня одну. Быстро распределив обязанности, мы принялись за дело. Как и ожидалось, меня поставили в группу официантов (ничего другого, собственно, я и не умела, в особенности — готовить). Старшая официант — довольно серьезная девушка на несколько лет меня старше — подробно рассказала о наших обязанностях и показала, как работать с доской заказов для кухни, чеками и прочими приблудами, которых в нашей чайной не требовалось из-за слишком скромных, по сравнению с идзакаей, размеров и более спокойной обстановки. Через час колокольчик на двери оповестил об открытии приходом первых клиентов, которые сразу повалили толпой. Звон раздавался каждые несколько минут, и через полчаса все было забито под завязку, а отдельные группки людей уже ожидали на улице, недовольные собственной нерасторопностью и чрезмерной популярностью любимого заведения. Несмотря на всё, вопросов, откуда столько клиентов у заведения с такими-то ценами не возникало ни у кого: начиная от стильного интерьера и заканчивая богатым основным и барным меню, это место привлекало своей свежестью, новизной и универсальностью. Пусть оно и существовало уже несколько лет, Кими с тетушкой затеяли основательный ремонт после войны, а там уже подтянулось и остальное: обновленное меню, появление музыки, яркая цепляющая взгляд вывеска и сумасшедшее сарафанное радио. За каких-то пару лет, знакомая небольшому кругу лиц идзакая стала одним из самых популярных мест Конохи. Это вообще еще можно называть идзакаей? — улыбаясь, подумала я, обслуживая очередной столик и восхищенно озираясь по сторонам. Сбегав отдав заказ на кухню, я юркнула в подсобку в надежде передохнуть пару минут и скинула кардиган. Несмотря на холод за окном, в помещении была настоящая парилка: еще бы, столько людей. Проверив в небольшом зеркале на стене сохранность макияжа, я быстро обновила бальзам для губ и, осев на стул, улыбнулась. Мне нравилась моя нынешняя жизнь. Вся эта суета, приятная усталость в конце рабочего дня, вечно переживающая мать, ее и мои странные подруги… Я вспомнила вчерашнее письмо Аи, и на душе стало совсем тепло. Когда она приедет, станет еще веселее. Несмотря на то, что после моего отбытия в Кумо мы больше ни разу не виделись и общались только по переписке, Аи была, наверно, самым близким моим другом. Ее приезд я предвкушала всем сердцем, хотя и прекрасно понимала, что ее присутствие навеет определенные воспоминания, от которых каждый раз тянуло под ребрами нахлынувшей тоской. — Вот ты где! — дверь в подсобку распахнулась и внутрь ввалилась всклокоченная Кими. Я аж подпрыгнула от неожиданности. — Я на пару минут. Дыхание перевести, — зачем-то начала оправдываться, пока подруга, выхватив из сумки расческу, начала приводить в порядок выбившиеся волосы. — Да ничего. Я сама смылась, не могу уже. Сбегаю на перекур хотя бы, — девушка отчаянно пыталась справиться с образовавшимся на затылке колтуном, и я поспешила ей помочь, пальцами распутывая его волосок за волоском. — Спасибо, что пришла. Это сумасшествие какое-то. — И как вы с тетушкой справляетесь? — Так и справляемся. С боем. Кими начала разминать затекшую шею, а я закончила с волосами. — Кстати, я не сказала. Ты сегодня отлично выглядишь, Кая-чан. Такая прям… — подруга двусмысленно поиграла бровями. — Не потому ли, что сегодня я позвала помочь Сота-куна? Я на момент зависла с открытым ртом . — Чт… что?! Нет, — опешив, я замахала рукой. — Для начала, я даже не знала, что он будет, пока не пришла. — А, ну да, — стушевалась Кими. — А если не для начала? — А если не для начала, у вас все официантки так одеваются, и я просто не хотела выбиваться. И Сота-кун… — я помедлила, не уверенная, что стоит говорить то, что я случайно узнала об этом безусловно крайне симпатичном молодом человеке, когда на той неделе прогуливалась в свой выходной. Но по-другому она от меня не отстанет: эта тема с Сота-куном уже третий месяц поперек горла. — Он играет за другую команду. Только никому не говори. Пока подруга окончательно не захлебнулась в возмущенно-удивленных вздохах и охах, я быстро потрепала ее по плечу и выпроводила к черному выходу на перекур, сама же снова направилась в гудящий множеством голосов и музыкой зал. Меня тут же остановила та самая старшая официантка. — Мы тут зашиваемся, вообще-то, — недовольно бросила она, теребя в пальцах по меньшей мере три листка с заказами и заставляя чувствовать себя неловко следующей фразой. — Я уже отнесла заказ на твой столик. — Извини, — Кими блин. Хотела отдохнуть две минуты, а провозилась с ней все десять. Хотя, если владелица не против, чего мне переживать? Я тут вообще на добровольных началах, хотя Кими и толдычила, что заплатит как за две смены. — Просто обслужи седьмой столик, — закатив глаза, девушка недовольно направилась в сторону кухни. Стараясь прикинуть по памяти расположение столов, я направилась в самую дальнюю часть заведения, попутно пересекаясь в проходе с одной из знакомых девчонок, пришедших сегодня спасать задницу Кими. — Безумный вечер, да? — быстро проходя мимо, бросила она, состроив дурацкую рожицу, и мне пришлось приложить ладонь к лицу, чтобы скрыть рвущийся смех. Я продолжала посмеиваться и поглядывать ей, несущейся по проходам, словно ураган, вслед, когда, наконец, дошла до той части, где предположительно располагался седьмой столик. — Здравствуйте! Чего желаете? — я резко повернулась к гостям с широченной улыбкой и тут же встала, как вкопанная. Мне показалось, что от того, сколько усилий пришлось приложить, чтобы эта самая улыбка не дрогнула и не сползла под весом отвисающей челюсти, мое лицо едва не треснуло. Значит, уже выпустили. Пока я, замерев перед столиком, пыталась выглядеть максимально естественно (настолько, что от собственного, кажется, уже оскала слышала скрип стиснутых зубов), сидя за этим самым столиком на меня смотрел абсолютно ни разу ничему не удивленный Итачи Учиха. Интересно, ему тоже пришлось давить из себя незаинтересованность, или он действительно чего-то такого ожидал? Может, уже издалека меня заприметил и успел наудивляться заранее? Так почему его не заприметила я и не «перебесилась» в подсобке? — Нам все то же самое повторите, пожалуйста, — послышался голос сбоку, и я, словно медленно отрывая пластырь от кожи, заставила себя перевести взгляд от гипнотизирующих черных глаз. За столом с Итачи сидели двое: молодой парень, слишком уж подозрительно похожий на него и мужчина постарше с непослушной копной пепельных волос. Он-то и говорил, к счастью, потому что можно было теперь обрушить на него все свое внимание: лицо мужчины скрывала маска и протектор, прикрывающий один из глаз, так что с ним зрительный контакт не был настолько неловким, да и выглядел он добродушнее всех. Хотя, кого я обманываю: ни с кем зрительный контакт не был бы таким неловким, как с одним единственным человеком в этом зале, который решил теперь вообще не спускать с меня глаз. Я здорово разнервничалась, заставляя себя встряхнуться, и затараторила: — Извините, а то же самое — это что конкретно? Понимаете, просто я работаю здесь всего один вечер, подруга попросила, и не совсем хорошо знакома с меню. Если вас не затруднит, не могли бы вы, пожалуйста, продиктовать свой заказ? Я взглянула на их стол, все еще держа щеки в тонусе дурацкой улыбкой: чайнички – фиг знает, из под саке или там действительно был чай, пустые тарелки, на которых до этого могло быть все, что угодно. Мне даже в голову не пришло, что можно было просто посмотреть их заказ на кухне и продублировать: под черепушкой кипело конкретно. — Конечно, — не растерялся мужчина, добродушно улыбаясь (наверно) сквозь маску. — Двенадцать порций саке , одна якисоба, кусияки-сет и сашими из тунца. Я на автомате записала заказ в выделенном мне блокноте, не смея даже поднять глаз и, пискнув что-то в ответ, убежала по направлению кухни. Я знала, что он смотрит, чувствовала этот пронзительный взгляд прямо между лопаток, но оборачиваться, даже издалека, не стала. Кинув заказ на готовку, я вновь заперлась в уже полюбившейся мне подсобке, только на сей раз еще и щеколду задвинула. Охренеть. Сердце колошматило, как сумасшедшее, в ушах шумела кровь от прилива адреналина. Не знаю, что именно меня так поразило, ведь о грандиозном участии в войне и возвращении героя Конохи в родную деревню после не слышал только глухой и мертвый. Об этом шептались, сплетничали до тех пор, пока история не обросла таким количеством не имеющих к реальности никакого отношения слухов, что даже мне иной раз становилось смешно. Хотя, кто его знает, может Учиха Итачи и правда бессмертный небожитель и кровожадный демон в одном лице, на ужин ест детей, а по утрам спасает мир. Удивительно, что при таком количестве баек заведение Кими до сих пор не опустело от его здесь присутствия. На самом же деле, как я поняла, методом отбрасывания слухов и беря в расчет наиболее правдоподобные факты, Итачи, даже во времена службы в Акацуки, продолжал работать на Коноху, а когда на горизонте полыхнул огонь войны, сделал все от него зависящее, чтобы союзные войска одержали победу над тем психопатом. За то и получил официальное помилование (ага, все за те же особые заслуги перед страной) и из ранга нукенина быстро перешел в ранг героя войны. Правда, это все равно не помешало совету промариновать его в тюрьме почти год, выискивая все новые и новые подробности его жизни и преступлений и пытаясь разобраться, что из этого было сделано во благо родной стране, а что нет. И вот…его выпустили. Когда? Как давно? Знал ли он, что я здесь, раз совсем не удивился? Я, конечно, говорила, что осяду в стране Огня, но конкретных координат не называла. Боже, в голове полная каша. Честно сказать, я представляла нашу встречу не так. Конечно, я предполагала, что рано или поздно это произойдет — в одном селении живем, как никак, но мне бы хотелось быть готовой к встрече. Выглядеть лучше, быть увереннее и, желательно, без посторонних. Так, чтобы мы могли хотя бы переброситься парой фраз и при этом я не переживала, что каждый в округе узнает, что когда-то я имела хоть какое-то отношение к Акацуки. Одна только эта мысль вселяла в меня ужас, и не потому, что мне мог кто-то отомстить, нет. От Акацуки не осталось ровным счетом ничего, Такахаси Нэо тоже наверняка давно очистил свое имя от этого пятна на темном прошлом. И я тоже приложила все усилия, чтобы очистить свое имя. Всё не может испортиться из-за чьих-то глупых подозрений, а потому за это время я не предприняла ни единой попытки с ним встретиться, в особенно плохие дни и вовсе думая, что лучше бы этой встречи не случалось, но оставив всё на волю судьбы. И вот так судьба решила распорядиться… Я резко вскочила со стула и быстро начала приводить себя в порядок перед зеркалом, пока готовился их заказ. Распустила и заново собрала хвост, подтерла легкие подтеки туши под глазами, промокнула лицо от испарины, подкрасила губы. Видок стал посвежее, но сердце продолжало калашматить, а щеки покрыл нездоровый румянец. Дверная ручка дернулась, и кто-то постучался. Я замерла. Неужели… — Да блин, кто заперся? — воскликнул девчачий голос по ту сторону и я выдохнула, расслабляя плечи. Совсем кукухой поехала. Вынырнув из подсобки под недовольным взглядом девушки, я поплелась в сторону кухни, молясь, чтобы заказ еще не был готов, потому что мне нужно было еще пару минут, чтобы окончательно взять себя в руки, но нет. Заказ стоял на стойке, а мимо недовольно проскочила старшая. Взяв поднос, я с неестественно прямой спиной двинулась в сторону седьмого столика, стараясь убедить себя, что ничего такого в этом нет. Подумаешь, обслужить парня, с которым когда-то спала и которого не видела два года? С кем, мать его, не бывает. И лучше мне было об этом не думать. — Вы быстро, — добродушно усмехнулся всё тот же мужчина справа. — Да, наши повара сегодня в ударе, — неловко промямлив, я продолжила раскладывать тарелки и попутно убирать старые, при этом понимая, что должна была убраться еще когда подошла в прошлый раз. Уф.— Надеюсь, вам всё понравится. Выдавив из себя ну уж совсем натянутую улыбку, я хотела было уйти, но он решил иначе. — Извините, — я повернулась, но глаз так и не подняла. Итачи, словно растеряно, добавил. Ага, как же. Растеряно. — А… нет бейджа. Ну конечно. И как только я могла забыть, что в свое время любимым занятием этого человека было играть у меня на нервах? Я криво ухмыльнулась, чувствуя, как меня снова накрывает адреналин, но уже с огненной примесью азарта. — Кая. Симидзу Кая. А вы что-то хотели? Поднос в руках слегка подрагивал, заставляя едва слышно звякать посуду на нем, пока я пыталась предугадать, что же он задумал. Не станет же открыто говорить при своих спутниках, раз прикинулся, что даже имени моего не знает? Ведь не станет, да?… — Да. Можешь пожалуйста принести мне данго, Кая? Я испуганно вскинула взгляд и едва не захлебнулась воздухом. Вот ведь…! Клянусь, он это с самого начала задумал. Сначала специально помалкивал, чтобы я расслабилась, а затем… Я сильнее прижала ребро подноса к груди, защищаясь им, словно щитом. Оба мужчин по бокам от него в изумлении уставились на меня, и в тот миг мне показалось, что как только он открыл свой рот и наши глаза встретились, вся долбанная идзакая узнала о том, что между нами было в те четыре дня в рёкане и неделю после. А наш последний раз…это вообще стыдобища. Мое лицо полыхало до самых кончиков ушей, в горле пересохло. Я открыла рот, думая, что смогу сказать хоть что-то, но не получилось. Первым отмер, как я прикинула, его брат. — Сдурел? Это невежливо, нии-сан, — и оказалась права. — Извините, — встал со своего места мужчина в маске и неловко поклонился. Я поджала губы, рассматривая смешинки, что плясали в черных глазах. По спине от затылка скатилась капля пота, теряясь под майкой. Майкой… только теперь я осознала, что еще и одета была сегодня, скажем, много откровеннее, чем одевалась обычно. Темные штаны плотно облепляли задницу, черная майка на тонких бретелях полностью оголяла ключицы и плечи, а высокая прическа еще и шею. Интересно, он поэтому не сдержался от подобной выходки? Как маленький. Я иронично ухмыльнулась, чем вызвала не только очередные недоумевающие взгляды у его сопровождающих, но и улыбку у него самого. — Конечно, — вежливо растянула я, вполне грациозно разворачиваясь и удаляясь от их стола, прекрасная осознавая, что теперь не промежь моих лопаток гулял его пристальный взгляд, и краем уха улавливая злобное шипение его брата: «Да что с тобой? Ты её знаешь?» Ох, мелкий, лучше тебе не знать, в каком дерьме мы с твоим братом варились. Трясущимися от волнения руками я положила поднос с пустыми тарелками на кухне и сама сложила ему порцию данго из холодильника с заготовками. По всем признакам не похоже, что он собирался делать вид, будто меня в Конохе нет. Не знаю, зачем разыграл эту комедию, но я была уверена, что после сегодняшнего наша очередная встреча была лишь вопросом времени. А вдруг он предложит встречаться? Что тогда делать? Как мы будем скрывать наше совместное прошлое? Может, не соглашаться и избегать? Я покачала головой, сама не веря собственным мыслям. Человеком, который всё это время был у меня «на примете» конечно же был Итачи, но теперь один из пунктов его недосягаемости, а именно, его тюремное заключение, был вычеркнут. Вон, сидел, развлекался, как мог с моими бедными нервами. Чего добивался — непонятно, но появился определенно эффектно. Конечно, оставались и другие препятствующие факторы. Старший в известном клане, а значит будущий его Глава, герой войны, шиноби с высоким званием, темное прошлое — очень много причин, по которым у нас не должно быть ничего общего. Так что, может и зря я надумываю? Мы ведь всего лишь перекинулись парой фраз. Он по старой памяти подколол меня, но ведь прошло уже столько времени… Сомнения вдруг начали разрастаться в моем сердце с бешеной скоростью. Мне не понравилась эта идея, хоть она и полностью соответствовала нашей текущей реальности. Может, это наша первая и единственная случайная встреча, а я сейчас совсем не пользуюсь случаем, чтобы… Чтобы что? Сказать, что я не против снова спать с ним? Отношений-то у нас никогда не было. Или что не против попробовать себя на роль его девушки? А это уже слишком самонадеянно. Голова кипит. Я подняла взгляд и затравленно посмотрела на стоящего поблизости повара, застывшего и явно не понимающего, какого черта я забыла на их кухне и почему уже несколько минут гипнотизирую тарелку с данго. Данго… Уважаемый Повар, может у вас найдется дельный совет для бедной девушки? Я вновь опустила глаза в тарелку. А затем, тяжело вздохнув, кинула на нее еще одну порцию и полила сверху соусом.

***

— Ваш данго, Господин Учиха Итачи, — бесцветно произнесла я, втискивая тарелку меж других блюд, заполнивших стол. Вряд ли то, что я обратилась к нему, могло смутить его спутников: уверена, многие знали Итачи в лицо. Но они все равно вперились в меня в четыре глаза. Оно и понятно. Я ведь сама своими руками положила дополнительную порцию данго. Чем не знак внимания? Наблюдательные, однако. — Желаете еще чего-нибудь? Например, отпустить меня восвояси. Но отпускать меня седьмой столик явно не собирался. На сей раз снова заговорил мужчина в маске. — Извините, вообще-то, — неловко посмеялся шиноби, глупо почесывая затылок. — Не хочется напрягать такую милую девушку, но я заметил, что на многие столики подали бобы. Не могли бы вы и нам принести? Традиция, всё-таки Я, моргнув, растерянно огляделась по сторонам, высматривая на других столах пиалы с бобами (которые, действительно стояли почти у всех), словно не сразу поверила словам мужчины. — А, да. Конечно. Извините. Официантка, работавшая здесь на постоянке, подсказала, что общие чаши с праздничным угощением стоят на барной стойке: одна со сладкими, другая — нет. Я даже не подумала спросить, какие им принести, и просто зачерпнула две пиалы обычных и побольше (младшему точно должно было хватить, а вот возраст шиноби в маске оставался для меня загадкой, поэтому с запасом), но на третьей моя рука, дрогнув, замерла. Я прикрыла глаза, порядком раздражая уже саму себя. Ладно. Это последний знак ему. Остальное — за ним. Я, к своему стыду, не знала, когда у Итачи день рождения, но помнила, что летом, а значит, двадцать шесть ему еще не стукнуло. Как идиотка, стараясь, чтобы другие не заметили, я начала отсчитывать по одному сладкому бобу, подцепляя их ложкой из общей тары: ровно двадцать пять долбанных штук. После этого я в любом случае оставаться не собиралась. Если трюк с данго еще можно было списать на какую-нибудь акцию 1+1, то это уже никак не объяснить. Я быстро расставила пиалы перед каждым из мужчин и, коротко поклонившись, больше не стала интересоваться, нужно ли им что-то еще. Мне нужно было найти Кими и свалить домой, да побыстрее, пока кто-нибудь из них не подловил меня и не устроил допрос. Уже выйдя из бара, я поежилась, поднимая глаза к небу. Первый день весны, а пошел снег. Горящие щеки приятно обдало прохладой, остужая не только красную кожу, но и распаленный разум. Наконец, тишина. Обернувшись напоследок, я скользнула взглядом по запотевшим окнам, за которыми едва различались посетители. Где-то внутри, за седьмым столиком, сидел Итачи. Его пиала, в отличие от пиал брата и друга, сейчас должна была уже быть пуста. Интересно, что он для них придумает? Я улыбнулась и зашагала по направлению к дому. Надеюсь, твое желание сбудется.

***

С утра пораньше дел не было, мама уехала ни свет, ни заря, а потому некому было меня разбудить, так что продрала глаза я только ближе к обеду. Состояние, как с похмелья после выходного забега по барам с Кими: голова раскалывалась, лицо отекло (хотя я вчера даже не поужинала), свинцовые веки — стандартная ситуация после того, как сильно понервничаю. А нервов вчера было предостаточно. Я быстро набрала ванну (мы с мамой решили раскошелиться и прикупить ее в дополнение к душу — ну просто услада для таких вот моментов), залила побольше пены и забралась внутрь, блаженно растягиваясь и укладывая голову на бортик. Ну и вечерок. Мать бы удар хватил, услышь она прилюдно такое ко мне обращение. Мне часто казалось, что когда я сильно стрессую, словно пьянею. Все слова и действия через время вспоминаются с большим трудом, а подробности и вовсе где-то теряются, но в этот раз я на удивление четко помнила все. Каждое слово и каждый взгляд, все до мельчайших деталей, и пыталась анализировать. Долго пыталась, пока голова не разболелась еще сильнее и я не бросила это дело, начав намываться. Понимаю, что Кими много помогала мне, когда я только переехала, но теперь она моя должница. А, может, наоборот, стоит сказать ей спасибо? — Да блин! — усердно вымывая шампунь из волос, я едва не выдергивала путающиеся пряди. Пофиг. Пусть судьба сама распоряжается. Опять… Со скребущим чувством под ребрами я начала заниматься домом, лишь бы на что-то отвлечься. Мама будет в восторге, когда вернется: полы надраены, стирка перестирана и развешена, постели поменяны, пыль протерта. Красота. Хоть у кого-то сегодня будет хорошее настроение. Достав из кладовки небольшую лейку, я двинулась на выход, намереваясь полить наши незамерзающие растения в горшках, которые мы выставили у входной двери прошлой зимой, но поняла, что это не лучшая идея, как только взглянула на них: грунт совсем промерз и покрылся корочкой. Хоть сегодня и потеплело (причем заметно), ждать пока оно само оттаяет я не стала. Стоило не поливать, а, наоборот, разбить верхний слой почвы и дать кислороду ее насытить. Ну, по крайней мере, мама так говорила. Вернувшись в квартиру, я долго рыскала в кладовке в поисках подходящего приспособления или какой-нибудь палочки для моего странного занятия, и, скептически окинув взглядом завалявшуюся бамбуковую палочку , направилась к выходу. Все еще слегка сырую кожу головы приятно обдало прохладой, да и дом стоило проветрить в качестве финального штриха моей генеральной уборки, а потому входную дверь я закрывать не стала. И зря. Или нет? Еще не выйдя из кухни (там же у нас был и кладовой шкаф), я почувствовала знакомую чакру. Причем появилась она, как будто бы, моментально и из ниоткуда. Пересилив себя и свое желание убежать в комнату и запереться (как минимум, на ближайший час, пока мой вид не станет более менее презентабельным), я все-таки вышла в коридор. На пороге уже стоял не?званный гость, привалившись плечом и головой к косяку, но не делая ни шагу внутрь. Блистательно свежий, опрятный и, как всегда, выглядящий бесподобно гость. И я. В пижамных шортах, толстовке, растрепанная и с долбанной бамбуковой палочкой в руках. Я уже говорила, что хотела бы выглядеть лучше, чем вчера, когда мы встретимся? — Привет, — не отрывая головы от дверного косяка, наконец начал Итачи. — Почему дверь не закрываешь? Я пожала плечами. — Проветриваю. Дома душно. — Я заходил с утра, стучался несколько раз, но никто не открыл. Уверена, он наверняка подумал, что я специально его игнорировала, потому что почувствовать мое присутствие в доме уж точно был в состоянии. Тогда почему пришел снова? — А, да. Я спала. Вчера легла очень поздно из-за подработки. И не только из-за подработки. Если честно, вчера мою голову еще долго забивали разные до смешного глупые фантазии. Сначала, когда я шла домой, мне казалось, что вот-вот он меня нагонит и мы поговорим. Затем, уже очутившись дома (не без разочарования) представляла, что вот-вот он объявится у меня на пороге (и надеялась, что это конечно же не разбудит маму с ее пугающе чутким сном). Еще полночи провертелась, невольно прислушиваясь, нет ли подозрительных шорохов за окном и концентрировалась, стараясь почувствовать его чакру. Она была далеко и не приближалась ни на шаг в сторону нашего дома. Вот так я себя накрутила до такой степени, что ближе к рассвету отрубилась просто без каких-либо сил, сквозь только нахлынувший сон слыша лишь, как собирается в поездку мама. Итачи продолжал молчать, с интересом разглядывая меня, и я поспешила отбросить дурацкую палочку на столик в прихожей, подойдя на пару шагов ближе, и мимоходом пригладила взъерошенные полотенцем волосы. Холод постепенно пробирался в квартиру, но это мало меня волновало, как и шум улицы за его спиной. — Ты меня прости за дурацкую шутку, — вдруг, вздохнув, сказал он и виновато улыбнулся краешками губ. — Я просто был очень рад тебя видеть. — У тебя странные способы проявления радости, — стараясь не подавать вида, что сердце начало бесконтрольно трепетать от всей очаровательности представшей передо мной картины, я прокашлялась и тихо добавила. — Я тоже рада, что тебя отпустили. Его улыбка стала чуть шире. — Так ты знала? — А есть в Конохе кто-то, кто не знает о твоем возвращении? Я не хотела, чтобы он думал, что я знаю о его жизни постольку-поскольку, ведь он явно был приятно удивлен моей осведомленностью, но и выставлять себя так, словно беспрестанно следила за ним — удар по самолюбию. Хотя, чего греха таить, следила за всеми сплетнями и слухами, да еще как. — И тебе ни разу не захотелось увидеться? Не задумывалась об этом? А вот тут от меня требовалась лишь честность, потому что ни ответ «задумывалась», ни обратный не отражали мою реальность. — Итачи, — с удивительной легкостью я смогла обратиться к нему так, как не посмела бы на людях, но так, как всегда называла его раньше. — Я слишком многое выстроила здесь. Теперь мне есть, что терять. Я просто не хотела, чтобы подозрения в связи с сам знаешь кем усложнили мне здесь жизнь. Он вдруг весь словно подсобрался, даже взгляд изменился, хотя визуально лишь оторвал от дверного косяка голову. Жаль. Так он выглядел очаровательнее. — Понимаю, — более низко и серьезно продолжил Итачи. — Мне лучше уйти, да? В животе ухнуло от внезапного волнения и потянуло. — Я этого не говорила. Просто ты только вернулся. Шло расследование и… — Я понял, можешь не продолжать. Ты все верно сделала. Верно не стала связываться с проблемным человеком, видимо, имел в виду он, и мне это совершенно не понравилось, так что я решила закончить мысль просто и понятно: — Я хотела увидеться. Улыбка вновь расцвела на его губах, позволяя мне расслабиться. Я так устала от всяких недопониманий. Кстати, о птичках. — А ты, — вырвалось резче, чем нужно. — Ты вот не особо удивился вчера. — А, — кажется, пойманный с поличным, Итачи глуповато почесал затылок. Такой несвойственный ему жест. — Я видел тебя еще пару недель назад, почти сразу, как освободился. У магазина. И потом пару…несколько раз. Это была лишь догадка, но вот и она подтвердилась. Итачи был прекрасно осведомлен о моем нахождении в Конохе многим раньше, чем мы столкнулись вчера. Но…ни разу не подошел. — Ты не думай, я не следил за тобой, — вполне наигранно свел брови, переводя взгляд и всматриваясь куда-то вглубь квартиры с едва сдерживаемой улыбкой. Значит, следил. Стыдно, но я вместо раздражения почувствовала лишь, как к щекам прилило от глупой радости. Это так льстило. — И что же ты там не наследил? — подойдя еще на шаг, я хитро улыбнулась, облокачиваясь о столик в подобной ему манере. У меня в груди все переворачивалось от безумно приятного волнения, и я снова чувствовала себя опьяненной от одного лишь его присутствия. Ну разве это нормально? — Ну, — туманно начал он, блуждая глазами по моему лицу. Я знала этот взгляд и этот тон… Прощупывал допустимые границы. — Не наследил, что ты живешь с мамой, кстати, она у тебя тоже красавица. Ты вся в нее, — мое лицо начало трещать от улыбки, клянусь. — Не наследил, что ваша чайная внизу открывается гораздо позже остальных, но ты все равно умудряешься опаздывать. Еще… — бархатный голос стал тише, словно прокрадывался мне под кожу, по мере того, как он, кажется, собирался пересечь границу. Моя кожа покрылась мурашками и совсем не от тянущего с улицы холода. — …не наследил у тебя никакого парня или мужа. Сердце сделало кульбит, и я задержала дыхание, полностью захваченная туманным взглядом черных глаз напротив. Я так и замерла с застывшей на лице улыбкой, не в силах что-то ответить. Шутки между нами подошли к концу, это чувствовалось в повисшем тяготящем молчании, которое я не смела нарушить, ожидая, когда же он, наконец, решится спросить. Притворно-расслабленная улыбка Итачи дрогнула спустя несколько долгих секунд тишины. — У тебя ведь никого нет, да?.. Осторожная надежда в голосе окончательно растопила меня, захватывая неописуемым безмолвным восторгом сердце. Мне вдруг стало плевать и на то, как я выгляжу, и на вчерашнюю неловкость встречи, и вообще на-всё. — Если ты следил за мной целых две недели, то должен и сам знать ответ, — без запинки ответила я, не разрывая зрительного контакта. Атмосфера между нами накалялась с каждой секундой. — Я рад… — даже не шелохнувшись, тихо обронил Итачи, но затем словно опомнился и добавил. — Рад, что ты устроилась. И что выбрала именно это место.  Осторожничал, хотя в этом не было совершенно никакой необходимости. — Что ты чувствуешь? — вырвалось само по себе. Я не могла отвести от него взгляда, даже не моргала, впитывая образ того, кем он стал. Вместо того, чтобы ожесточиться после пройденных испытаний и времени, черты его лица, напротив, стали мягче. Сгладились и углы его неприступности. То, как он стоял на пороге моей квартиры в своем родном селении, то, как он говорил и как смотрел не оставляло места двусмысленности, развевая все мои сомнения и предрассудки. От меня требовалось лишь взяться за протянутую руку. — Неловкость. Из-за того, что снова так врываюсь в твою жизнь. Но я не мог не прийти, особенно после вчерашнего. Потому что мне показалось, что ты и сама этого хочешь, — Итачи мягко улыбнулся, наклонив голову, видимо вспоминая мои вчерашние намеки. — Надеюсь, не ошибся. Я покачала головой, подтверждая. Не ошибся и, как всегда, понял все без слов. — А ты, Кая? Я на мгновение задумалась. Что чувствовала все это время? Облегчение и радость от того, что он в порядке. Смущение и неловкость из-за того, что прошло слишком много времени после того, что между нами было. Укол страха, что теперь мы будем жить так близко друг к другу, но станем совершенно чужими людьми. Надежду на продолжение. Поймав эту мысль, я улыбнулась. — Если честно, сначала я не была уверена, что ты вообще вспомнишь мое имя. Я не приходила не только потому, что не хотела проблем, но и потому что чувствовала себя лишней. Коноха все-таки твоя деревня. Здесь твоя семья и твой круг общения. Другой статус и своя жизнь. Не знала, что мне делать и как ты отнесешься к моему появлению. Но теперь ты здесь… и я чувствую, что не хочу начинать сначала и делать вид, что между нами ничего не было. Хочу продолжить с того места, на котором мы остановились. Если это возможно. Мои легкие словно очистились от тяжелого груза, стоило лишь выпустить из них все слова, что томились внутри. И это было так легко. Так чертовски приятно и облегчающе. Итачи озадаченно нахмурился, с пару секунд внимательно изучая мое лицо. А потом его плечи и грудная клетка заметно опали, так, словно до этой секунды он был напряжен до предела, хотя я этого совсем не заметила.  Видимо, тоже переживал. И от этого стало так тепло на душе. Переступив, наконец, порог, он вдруг подхватил меня на руки и ногой захлопнул входную дверь. В коридоре воцарился тихий полумрак. Все звуки улицы, звучавшие за его спиной, резко стихли. Мои ноги незамедлительно обвили его талию, руки – шею, и я уткнулась в нее носом, прикрывая глаза и жадно вдыхая такой знакомый запах. Его запах.  — Мама вернется через пару часов, — стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями, я запечатлела легкий поцелуй у него за ухом. Голос дрожал. — Я постараюсь уложиться, — запоздало раздался хриплый шепот в ответ, однако в его словах так и сквозило: «но ничего не обещаю». Он уже был на взводе, а я не смогла сдержать улыбки. — Уверен? В противном случае, тебе придется познакомиться с моей мамой. А она далеко не божий одуванчик, поверь, — подняв голову, я с преувеличенной серьезностью посмотрела в его глаза, будто бы допускала хоть малейшую мысль о том, что он может сейчас передумать и уйти. Конечно, он не передумает.  — Все равно придется это сделать. Мне же нужно получить у нее разрешение, чтобы водить ее дочь на свидания? — морщинки собрались в уголках его хитро прищуренных черных глаз, а губы украсила одна из самых прекрасных улыбок. У меня перехватило дыхание, ни то от переполняющих чувств, ни то от подступающего смеха.  — Конечно. Нужно соблюсти все приличия. Но предупреждаю сразу, тебе придется включить всё свое обаяние и прыгнуть выше головы, потому что она может и не согласиться.  Во всей шутливости моих слов была лишь малая доля вероятности, что они окажутся правдивыми, но его смеющийся взгляд все равно обрел тень серьезности. Той самой, с которой мужчина собирался добиваться своего. — Обещаю выложиться по полной. И это обещание скрепилось осторожным, но таким долгожданным поцелуем.