Лошадки

— Дети, конечно, пирожочки, — пожаловался Чимин пару дней спустя. У Чимина было девять вечера, а у Юнги — неприлично раннее утро. — И слушались меня. Но они затискали мне все щеки. Юнги представил, как Чимин впервые за много лет вспомнил, что у него все еще есть щеки, и хрюкнул в подушку. — Но не этого я хотел в жизни, — говорил Чимин. — Намджун тоже молодец. Я им: ути какие милые. А он такой: своих сделай. Ты представляешь? — Вот мудак, — посочувствовал Юнги. — Я, конечно, не очень умный, но не идиот же. Не-не-не. Поскольку Юнги был еще сонный, он неосмотрительно развил эту мысль: — Я как раз накануне говорил об этом своему терапевту. Если я и извлек какой-то жизненный урок из опыта Намджуна, так это: ебись в презервативе. А лучше с мужиками. Для надежности. Юнги зевнул, перевернулся на другой бок и только тогда понял, что Чимин долго не отвечает. — Что ж, отличный план, — сказал тот наконец странным голосом. Юнги прикинул, что он мог сделать не так, а потом решил, раз Чимин сделал такие далекоидущие выводы, терять уже нечего. — Ты же сам пользуешься. Говорят, у вас там в Америке с мужиками все в порядке. Черные, цветные, брейк-данс умеют. Чимин посопел в трубку. — Приезжай, обсудим чайлд-фри политику. Покажу тебе горячих американских мужиков. Сперва Юнги отнесся к предложению скептически. Лететь в другое полушарие было долго. Еще от работы отрываться. — Я как-то больше по корейцам, — сказал он. — Горячих американских мужиков корейского происхождения. — Ну… — Музыку им напишешь. Одному до сих пор песню торчишь. Сначала Юнги не понял. Он опять бухал и наобещал кому-то? А потом до него дошло: песню Чимину он обещает уже лет десять. Больше. «Привезти тебе чего-нибудь? — написал Юнги накануне вылета. — Кимчи. Хочешь кимчи?» Наверняка Намджун с семьей привезли Чимину тонну кимчи еще в прошлую поездку. Так что это было неоригинально. Скорее классически, решил утешить себя Юнги. Но на всякий случай добавил: «Наверняка у вас там нет смазки со вкусом кимчи. Привезу ее». «Ого, — ответил Чимин, — звучит опасно. Надо будет протестировать». Ничего конкретного в его словах не было, но Юнги понадеялся, что послание означало: тестировать смазку они будут друг на друге. — А соджу ты привез? — спросил Чимин, заводя его в дом всего пятнадцатью часами позже. Юнги помотал головой. — Жаль. Тогда буду поить тебя местным рислингом. Покатаемся на лошадках по виноградникам. Юнги стало дурно. — Мне бы полежать, — признался он и был тут же опрокинут на диван. — Лошадок мне дома хватает. Чонгук побеждает во всех заездах. Может перевезти до трех всадников за раз. Больше не позволяет площадь спины. — О, — сказал Чимин. Он уже сидел у Юнги на бедрах. — Но я не вступаю в их чудовищные игры, — гордо заявил Юнги. — Ни разу никого не катал. И не собираюсь. Чимин склонил голову набок, его лицо выразило легкое разочарование. — Только ради тебя, — стушевался Юнги. — Ты можешь… Хм. — Он залился краской. — Объездить меня, например. Чимин склонился к нему и опасным шепотом произнес: — Признайся, ты просто выбрал позу, в которой не нужно двигаться. Не волнуйся, даже зафиксировать тебя могу. Что больше нравится: веревки, кожа, ткань? — И, не дав толком ответить, поинтересовался у Юнги: — Где там твоя смазка? А потом, когда они закончили со срочными делами, Чимин показал ему свой дом (кроме дивана, с которым Юнги уже познакомился) и своих животных — трех восторженных корги цвета молочного печенья, — свою студию, а в ней дядю Джека, дядю Патрика, дядю Рашида и других дядь и тёть танцоров. Тёть танцоров оказалось больше.