Чудовище

Отшвартовка от черно-белых полос жизни к чему-то мутно-серому с кучей перламутра, неона, розового и синего, к плечам с еле заметными веснушками. Они только на солнце видны. Я позвонки, родные и чужие, знаю наизусть, ощущая их в темноте под губами, проводя языком по каждой косточке, нажимая легко, боясь сломать, на поясницу. Ты выгибаешься, убегая от телесных контактов. Чудовище хватает лапами поперёк живота, гладит большими пальцами кожу, что покрылась мурашками. Руки потеют, пальцы на ногах поджимаются и, кажется, будут потом болеть. Лапы треплют влажный загривок, язык описывает круги на плечах, по веснушкам, облизывая, пытаясь запомнить каждую, хотя уже все наизусть выучил. Ты загнанно дышишь. Демоны внутри почти сорвались с цепей, но все ещё сидят, жадно хватая воздух ртом, — они умирают. Ты их убиваешь. Тихо, нежно, с таким же табуном мурашек на животе и бёдрах, с полуприкрытыми глазами, направляя на этих вредных существ — а вы похожи — дуло карабина, метая балисонги, вытаскивая из карманов старых шорт, а вместе с ними оттуда вылетают неоновые фантики, отражаясь от солнца, они летят по ветру, врезаются в лица, режут глаза розово-голубым. Зубы впиваются в кожу под ключицами, пуская кровь, язык тут же зализывает, извиняясь. Ногти проходятся по животу, царапая, тот поджимается как-то уж слишком сладко, аж в зубах скрипит. Грязь из чудовища льётся, оно её пытается сдерживать, не давая тебе запачкаться, уж слишком грубо хватает за предплечья когтистыми лапами, смотря теперь прямо в глаза. Твои плывут. На щеках мутно расплываются серые подтёки от дешёвой туши. Твой дурацкий оскал режет пальцы прямо по подушечкам, срезая отпечатки. Бесишь. И чудовище целует губы, припухшие, красновато-алые. И его ведёт. Крышу сносит окончательно, и оно подчиняется, скулит, сражаясь с инстинктами, бросает косые взгляды, пытаясь встретиться с твоим. Ты перебираешь волосы на затылке монстра, и я наконец-то вдыхаю поглубже. Ты пахнешь лавандой. У меня на неё аллергия.