В шкуре героя

      Он плохо спал уже довольно продолжительное количество времени. Пока не покинул Коноху, иногда выдавалось поспать в непосредственной близости от добе, потому что, видели Ками, она была параноиком похлеще него, и рядом с ней, как бы ему не нравилось это признавать, опасность грозила ему меньше всего.       Однако с тех пор, как он ушёл с Орочимару... его кошмары могли вернуться с новой силой, а могли и нет. И мог видеть в них её окровавленное тело, а мог и нет.       Тренировки у санина сделали его ещё более тревожным, чем прежде, потому что змей считал, что постоянная опасность — естественный спутник обучения. Честно говоря, становилось логично, почему и Митараши, и Якуши были такими ненормальными.       Вот почему, когда в больнице Конохи из всех мест он уснул рядом со своим кузеном с Шисуи, это было странно. Тревожно, на самом деле, потому что как нукенин он не мог верить в деревне никому. Прошло три года, и даже если по какой-то причине добе не убила его, как и Сакура, а Шисуи вёл какие-то пространные разговоры — верить им всем особой причины у него не было.       Вот почему темноту он встретил напряженно, как если бы ждал нападения. Действительно ждал, и ожидание оправдались, однако не совсем так, как он того предполагал.       Саске поднаторел в этом. Он узнал иллюзию, хотя, пока разбирался, как её разрушить (ему давно не приходилось так напрягаться, всё, что мог бросить в него Орочимару и любой другой из шайки Звука, он уже два года разбивал без усилий), невольно оказался увлечён ей.       Шисуи показывал ему свои воспоминания. Не было ясно, сколько в них правды и была ли она вообще, тем не менее, следя за Итачи из всех людей, он наравне с закипающей яростью (в воспоминаниях этот ублюдок был таким нормальным, почти милым, что это раздражало), всё острее ощущал... недоумение.       Он смотрел, как взрослел Итачи. На собрания возмущённого клана, на патрули полиции, с каждым днём становившиеся всё сложнее. Слушал, как два гения, тогда едва ли старше генинов, рассуждали о мире и месте в нём их клана, о том, как решить возникший конфликт без насилия. Смотрел на собрание старейшин деревни и лицо Третьего, обращённого к Шисуи с просьбой... равносильной измене их родне.       Было интересно, чем дело закончится.       Шисуи согласился, что бы им не двигало, хотя отношение к их клану действительно было отвратительным, из того, что он видел. И Учиха-старший поплатился за это, когда Данзо... вырвал ему глаз?       Что ж, учитывая, что оба глаза (ведь дальше по ходу действия Призрак отдал свой второй глаз Итачи со словами о том, что все в деревне должны подумать, что он самоубился), это должно было быть чушь собачьей. Тем не менее, потом эти воспоминания вспыхнули, показывая прорехи и несоответствия... чья-то иллюзия. Шисуи проанализировал это, как мастер гендзюцу, каким он был.       Данзо действительно напал, из того, что Саске смог понять, но до глаза он не добрался. Шисуи верил, что это так, и Шимура тоже, но оба шарингана остались при хозяине, даже если тот верил в обратное, шагая с обрыва. И хотя мозг верил, что глаз нет, они были и видели, что позволило сквозь иллюзию позже заметить алые пряди на периферии.       Пряди, которые были только у одного человека в деревне. Постриженные косо и неаккуратно, совсем как он помнил, потому что их хозяйка никогда не ходила в парикмахерскую, не доверяя взрослым за своей спиной с острыми предметами.       Пряди третьей стороны, которая знала о конфликте и вмешалась в него.       Даже в иллюзии Саске ощутил острый приступ тошноты, только от одной мысли об этом. Они были ровесниками. Она утешала его после резни. И настаивала не горячиться со своей местью. Она притащила его сюда... Какие мотивы двигали Узумаки Наруто, биджу её подери, в отношении его и его клана?! И почему Шисуи из всех людей держит её так близко, если знает о ней... такое?       Она была умной, но такое? Если это правда, если это действительно правда... сколько лжи она на самом деле скрывала? А ведь он, идиот, считал её одним из самых честных людей в своей жизни.       Он постарался контролировать дыхание, намереваясь разбить иллюзию, которая длилась дальше. И снова показывала Узумаки — уже подросшую, побитую и ведущую пространные разговоры с полунамёками. Полунамёками о том, что Итачи был мягок с ним, вопреки всем официальным заявлениям.       Ха. Чушь собачья, она ничего не знала. Он едва смог сохранить свой рассудок целым, запертый в иллюзии, как всех дорогих людей ему убивали раз за разом.       Но часть его, та, которую он обещал похоронить себе и старательно это и делал почти три года, робко вспыхнула, надеясь на то, что... нет. Чушь собачья. Это было невозможно, как бы там не работал мозг Узумаки. Но всё же...       Где была правда? Саске не знал. Поверить в версию Шисуи... Вся деревня была виновата. И даже красноволосая во всём этом была замешена, будь она неладна.       То есть, по факту, всё, что держало его в относительно здравосмыслии — было ложью. Хотел ли он с этим жить? Саске был не уверен.       Иллюзия разрушилась внезапно. Всё та же тёмная палата, за исключением того, что вместо дежурного у его кровати АНБУ сидел Кабуто, проверяющий медицинские показатели.       — С возвращением, Саске-кун, — произнёс он, особо не отвлекаясь от своего дела, — нам лучше выдвигаться, если не хотим пропустить пересменку. Хотя для тебя это и может стать напряжённым. Всё же, твоя подруга постаралась, извлекая печать Орочимару-самы.       — Не твоего ума дела, — огрызнулся Учиха, поднимаясь с кровати. На самом деле, его штормило, и он ощущал себя слабым, но парень скорее откусил бы себе язык, чем признал бы это.       К тому же, злость придала ему сил. Потому что Якуши удачно напомнил, как Узумаки играючи лишила его силы, которую он столько лет взращивал, которую получил с таким трудом. К тому же, чужие воспоминания поселили в нём сомнения, которые разжигали ярость только больше.       Она хорошо притворялась идиоткой на людях. Что мешало делать ей тоже самое и с ним?       Хотелось прийти к ней домой (она ведь жила там же?) и потребовать ответов. Но... он был в статусе нукенина. Ослабленный без печати. И Итачи вырезал их клан, по какой бы то ни было причине, это был факт. Не пощадил даже ка-сан и ото-сана. Кабуто был прав, у них мало времени.       Ему нужно было вернуть свою силу. Чтобы потребовать ответов от Узумаки, чтобы прижать к стене Итачи, совет старейшин или любого другого.       И он отлично знал, кто мог дать ему много силы и достаточно быстро. Поэтому он не колебался, уходя за Кабуто.       ...И всё же, до Итачи стоило добраться раньше, как только он всё утрясёт. Просто потому, что это было проще, вовсе не потому... что где-то очень глубоко внутри ему не хотелось верить ни во что из показанного.       Не хотелось снова ошибаться.