Поттер, вашу мать!

— Гарри, перестань мешать — дырку в котле протрешь! — прошипела Гермиона Грейнджер своему лучшему другу Гарри Поттеру, и тот, дернувшись, очнулся и испуганно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, где он. Первое, что он увидел, были черные — как туннели без выхода, как беззвездные ночи, как бесконечный космос, как кляксы в эссе по зельеварению — глаза, направленные прямо на их парту. Выражение глаз было нечитаемым. Четко очерченные губы поджаты. Ноздри орлиного носа с горбинкой трепетали. Тонкие длинные пальцы задумчиво барабанили по столу. Свободная рука заправила мешающую прядь волос за ухо — на удивление маленькое и изящное. Гарри покраснел и быстрее заскреб черпаком. Черная бровь поползла вверх. — Гарри, ты что творишь! Перестань мешать, говорю! Сюда Снейп смотрит! Ага, смотрит. Какое же у него лицо — худое, усталое, но такое… мужественное. И весь он будто черными чернилами на пергаменте нарисованный: глаза черные, брови черные и поджатые губы-ниточки черные... И чернущие волосы. И никакие они не жирные! Они… это… наверняка специально чем-то покрыты — профессор же зелья варит — и полезные, и не очень, и очень "не" — тут и облысеть недолго. Гарри даже передернуло, стоило ему представить лысого как Волдеморт Северуса Снейпа. Нет уж. Волосатый Снейп лучше. И вообще он лучший. С недавних пор самый любимый профессор. Такой же горячо любимый, как квиддич, "Молния" или домашние пирожки с повидлом миссис Уизли… Гермиона закатила глаза и отобрала у Гарри черпак. Тот, как зачарованный, продолжал таращиться на что-то у доски. Гермиона проследила за его взглядом — ничего интересного, только Снейп выбивает пальцами какой-то ритм на столе да Драко Малфой за передней партой, обернувшись, с интересом смотрит на их парту и загадочно ухмыляется. С чего бы это? Уже, кстати, не в первый раз проявляет к ним интерес — и как Снейп ему замечания не делает? Ну конечно, свой же! Вот, опять уставился, того гляди дырку прожжет. На нее, что ли, запал? Упаси Мерлин! Гермиона демонстративно отвела взгляд от Малфоя и посмотрела на Гарри. Глаза того были затуманены, на губах — какая-то дурацкая полуулыбка. А с этим-то что внезапно стряслось? Сидит, будто перед ним торт с патокой, чуть слюни не капают. Уже не в первый раз за последнее время Гермиона подумала, что с Гарри в этом учебном году явно творится что-то не то, причем, очень сильное "не то". Летом все вроде было нормально: они отдыхали, наслаждались свободой, дурачились, а потом, в августе, Гермиона заговорила с мальчишками о школе. Рон наотрез отказался возвращаться в Хогвартс, решив, что с него хватит. Еще один год штаны просиживать и троллей получать? Ну уж нет, деньги пора зарабатывать, да и Джорджу помощь не помешает. А Гарри колебался. Но Гермиона же упертая — слово тут, намек там — и в результате у Гарри не оставалось ни единого шанса не согласиться. А он просто не знал, куда себя девать, вот и решил вернуться в Хогвартс. Да и здорово же это, наверное: первый год без Волдеморта, василиска, троллей, акромантулов, чокнутых Пожирателей, опасных заданий и жизни на волоске. Правда, в школе теперь снова обитал всем известный Ужас Подземелий Снейп — Северус Снейп — который назло всем выжил и вернулся в Хогвартс, — но, если честно, Гарри изменил о нем свое мнение, изменил еще тогда, просмотрев воспоминания в Омуте Памяти. А после войны, почитав газеты с восторженными дифирамбами в честь профессора, проглотив книгу Риты Скитер про "самого одиозного героя Магической Британии" — "Северус Снейп. Сволочь или святой?" — Гарри окончательно укрепился в своем мнении: конечно же, Снейп не сволочь! А если и сволочь, то сволочь хорошая, своя, родная, можно сказать! Вон сколько для победы и лично для Гарри сделал! Не зря мама с ним дружила — ох, не зря! Правильный мужик. Наш. Кремень, шпион и непонятый герой. А ведь он, Гарри, себя с профессором вел как скотина, прямо не по-людски как-то вышло. Но он же не знал, что Снейп только прикидывался ублюдком! Мог бы, между прочим, и намекнуть хоть одним словечком — тогда Гарри, не чувствовал бы себя так мерзопакостно. И Гарри, будучи справедливым гриффиндорцем, изо всех сил старался загладить перед профессором вину, как умел: рассказывал в интервью о профессионализме и гениальности профессора, давал показания в суде о его честности и неподкупности, даже заходил к профессору в Мунго и, заикаясь, просил прощения… В общем, летом девяносто восьмого в жизни Гарри стало очень много профессора Снейпа. Неудивительно, что он все чаще и чаще стал о нем думать. Сначала просто так думать, как о человеке. Вот шрам у него — идет от левого уха через всю шею и заканчивается где-то под воротником: наверное, больно ему… Опять зелья преподавать заставили — даже не любимую профессором ЗОТИ — а ведь тот директором побывал. А вдруг ему обидно? Как же ловко он с черпаком управляется, сколько всего знает — а надо учить бестолковых студентов. Наверное, ему грустно от этого. И Гарри, слыша шипение "Поттер, мы варим сегодня кровевосстанавливающее, а не кровеостанавливающее!", уже не огрызался и не глядел волком, мол, какая разница-то? — а преданными глазами смотрел на ставшего любимым учителя и восклицал: "Конечно же, профессор, извините, я сейчас все поправлю!" — вводя Снейпа в такой ступор, что тому ничего не оставалось, как прекращать шипеть и, ошеломленно кивая, закрывать рот. Так и повелось: Поттер стал с энтузиазмом слушать Снейпа, Снейп перестал рычать на Поттера, Гарри Поттер от этого начал делать успехи в продвинутом зельеварении, а Северус Снейп понял, что Гарри — не безнадежен. Да, бестолочь, но своя бестолочь, родная, можно сказать; Лилина все-таки, не Джеймса. И между Гарри и Снейпом воцарились мир и почти покой. Гарри же не виноват, что мысли о Снейпе в один прекрасный день свернули куда-то не в ту степь. И вот что теперь делать, а? Снейп смотрит — а у Гарри мурашки по спине бегают. Снейп скажет что-нибудь своим бархатным голосом — ну прямо промурлычет, а у Гарри мурашки спускаются ниже. Снейп проведет ладонью по черпаку — снизу вверх и снова вниз — и мурашки превращаются черт знает во что… Про такое даже подумать-то стыдно. И Гарри старался не думать. А Снейп ну прямо как нарочно приманивал: смотрит на их стол, и мур-мур-мур, и по черпаку вверх-вниз, и глазищами своими зырк-зырк… Никакой стойкости тут не хватит! Издевается, не иначе. Или заигрывает? А может, он в Гарри… того-самого? Че-е-ерт!.. Гермиона, увидев, что профессор встал и направляется к их столу, больно ткнула Гарри в бок и прошипела на ухо: — Гарри, прекращай спать! К нам Снейп идет! Гарри расфокусированно посмотрел на нее и как-то заторможенно протянул: — Сне-е-ейп… Малфой с передней парты фыркнул — так громко, что, казалось, и на первом этаже все услышали. Гермиона сердито посмотрела на него, на Гарри — вот ведь, засранцы, не иначе, как ее в могилу свести хотят — и, положив Гарри руку на бедро, со всей силы запустила в него свои ногти. Это помогло. Взвыв от боли, Гарри непонимающе уставился на Гермиону. Та делала страшные глаза, и только тогда он заметил, что Снейп стоит возле их парты и, прищурившись, оценивающе смотрит на них. — Мисс Грейнджер, мистер Поттер, вы, я вижу, заняты сегодня чем угодно, только не зельеварением! Сводите личные счеты? Как мило! Однако попрошу заняться этим после урока! Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, и тут же закрыла. Какой смысл? Только больше баллов снимут. Гарри покраснел. Малфой фыркнул. Бровь Снейпа взлетела вверх. — Двадцать баллов с Гриффиндора за лень и невнимание к уроку. И отработка сегодня, в восемь. У меня накопилось много грязных котлов. Еще раз окинув ядовитым взглядом Гарри и Гермиону, Снейп, по пути заглядывая в котлы слизеринцев и всякий раз одобрительно кивая, снова вернулся на свое место за учительским столом.

***

— М-м-м, шпионишь, Грейнджер, — тихий, почти ласковый голос раздался над ухом. — Не в первый раз вижу тебя в подземельях — а учебный год-то только начался! Что-то ты сюда зачастила. — Это не то, что ты думаешь, Малфой, — вздрогнула от неожиданности Гермиона и сделала небольшой шаг назад, хотя в нише, где ее застал белобрысый, было не так много места. — Так кого ты выслеживаешь, а? — он подошел ближе. — Отстань, — она достала палочку и направила ему в грудь. — Может, тебе нужен неотразимый я? — его рука оперлась о стену рядом с головой Гермионы, голос — вкрадчивый, тихий — вызывал мурашки на коже. — Или, в который раз, следишь за своим дружком Поттером? Гермиона вспыхнула, что, конечно же, не укрылось от его взгляда. — Значит, я прав... — протянул Малфой. — Бегаешь за героем? Хочешь прибрать его к своим лапкам, пока он свободен? От рыжей-то он благополучно избавился, не так ли? — Я шла к профессору Снейпу! — маленькие ладони уперлись в грудь Малфоя в попытке оттолкнуть его. Безрезультатно. — Грейнджер, следить за профессором —это слишком даже для тебя. — Я за ним не следила, он сам меня вызвал! Ты же был на зельях — знаешь! — Так прямо и сказал? "Мисс Грейнджер, приходите в третью нишу, в подземелья, к восьми часам вечера?" — усмехнулся Малфой. — Что-то сомневаюсь... — Петрификус Тоталус, — прошипела Гермиона, взмахнув палочкой. Малфой застывшей бесчувственной тушкой привалился к стене. — И больше не лезь ко мне, пикси недобитый. "Вот же гад, из-за него упустила Гарри!" Гермиона думала, они вместе пойдут на отработку к Снейпу, но Гарри как-то незаметно удалось улизнуть раньше времени. Друг в последнее время был сам не свой, и Гермиона очень беспокоилась. Сердце было не на месте, когда она видела, как Гарри день ото дня замыкается в себе все больше и больше, грустит и отказывается рассказать, в чем дело. Но она не оставит его один на один с проблемами, даже если он сам не готов попросить о помощи. Она поможет в любом случае. Разве не для этого нужны друзья? А если Малфой убежден, что она влюбилась в Героя — ну так что же, пусть думает, жалко, что ли? Наверняка ревнует, вот и бесится. И Гермиона, подумав почему-то о серых, цвета предгрозового неба, глазах, вздохнула и направилась к кабинету профессора Снейпа