И шрамы исчезают

Мы зашли внутрь. В поле зрения сразу же оказалась небольшая стойка ресепшна, которая располагалась справа от входа. Слева покоилась вешалка, на которой небрежно висела пара курток. Рядом с ней возвышался стеллаж с разными красивыми штуками: там стояли подсвечник в виде листа, кривоватая чашка и птица из чёрной глины с перламутровым отливом. Коридор уходил вперёд — длинный и пустой, из которого едва различимо доносилась классическая музыка. Пианино или фортепьяно, разницы я не знала. Вокруг не было ни души, и от этого странного, почти больничного спокойствия по позвоночнику пробежала лёгкая, неуловимая дрожь. Мне здесь было не по себе. Казанцева же стояла и терпеливо ждала каких-либо действий, пока я высматривала Сергея и молилась, чтобы он пришёл как можно скорее. Потому что чем дольше его не было, тем яснее я понимала: дальше всё могло повернуться не так, как было задумано. Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать Казанцевой, но в тот же миг из-за угла, из глубины коридора, бесшумно вышел Сергей. — Здравствуйте! — лучезарно поприветствовал нас мужчина средних лет. — Здравствуйте, меня зовут Светлана, я звонила вам насчёт… — О! Да-да, я помню о вашей просьбе! — пролепетал он. — Сюда, пожалуйста. Я помогла Казанцевой снять верхнюю одежду, оставила наши куртки на вешалке, и мы прошли в светлый и просторный зал с высокими потолками и большими шестиугольными окнами, через которые естественный свет проникал в помещение и создавал интересную атмосферу. По периметру комнаты были расположены стеллажи с разнообразными глиняными изделиями. Керамические вазы, чаши, тарелки и скульптуры украшали своими уникальными формами и изысканными узорами. Воздух был наполнен сладким ароматом глины, который встретил нас уже при входе. Ещё чуть-чуть, и Казанцева сто процентов догадается, где мы находимся, поэтому медлить было нельзя. Когда я помогла снять с неё шарф, Сергей тут же начал свою презентацию: — Добро пожаловать в центр керамики и скульптур! Здесь у нас проходят мастер-классы по гончарному мастерству как для взрослых, так и для детей. Выставки художественной керамики и творческие эксперименты. Казанцева тут же резко перевела на меня ошарашенный взгляд. — Ты издеваешься? Добить меня решила? — прорычала она и развернулась, чтобы уйти. — Погоди, стой! — я перегородила ей путь. — Дай мне пройти! — рявкнула она, стараясь прорваться к выходу. — В чём дело? Что случилось? — О, не надо делать вид, что ты этого не понимаешь! Тебе наверняка Ева уже всё рассказала. — Простите, какие-то проблемы? — обеспокоенно поинтересовался мужчина. — Всё нормально, дайте нам секунду, — когда он кивнул и оставил нас, я примирительно выставила руки. — Послушай, я из кожи вон лезла, чтобы организовать всё это и договориться здесь со всеми. Пожалуйста, удели хотя бы этому пять минут. Если ты не сможешь оставаться здесь дольше, мы уйдём. Мы стояли в тишине. Я наблюдала за тем, как она колебалась между выбором: сбежать отсюда и никогда больше не вестись на провокации или дать себе шанс проявить стойкость и не выбрасывать все мои старания на ветер. Поэтому я решила слегка надавить с искренней мольбой в голосе. — Пожалуйста, дай мне эту возможность… Немного погодя она кивнула и обняла себя за локти, а я уже второй раз выдыхала с огромным облегчением. Стоило ей начать капризничать, и я снова оказывалась на тонком льду. Я указала направление и пропустила её вперёд, последовав за ней. — Сергей? — громко проговорила я, чтобы уведомить мужчину о нашем присутствии. Он вышел из какой-то каморки и вопросительно посмотрел на нас. — Продолжайте, пожалуйста. — Он кивнул и прокашлялся, прежде чем начать говорить. — Как вы видите сами, — обвёл он руками, — в центре зала у нас находится рабочее пространство, где ученики сосредоточенно творят под руководством опытных мастеров, в лице меня в том числе. Здесь у нас стоят гончарные столы, — указал он на них, — на которых разложены инструменты: формочки, кисти, лепестки и ножи для вырезания деталей. А рядом на полках хранятся различные глины разных оттенков и текстур. Казанцева слушала, разглядывая, что было представлено, а я следила за её реакцией, чтобы в случае чего быстро среагировать. — Рядом располагается мастерская, где происходит обжиг керамических изделий. Огромные печи, похожие на древние гончарные, создают особое таинственное настроение. Здесь каждый предмет проходит процесс обжига, который придает ему прочность и уникальность. Также у вас есть невероятная возможность взять в нашем магазине авторские сувениры и подарки из керамики, которые точно не оставят вас равнодушными! Авторами являются дети от двух до десяти лет, а все деньги идут на благотворительность в фонд детского дома. Сработал датчик, и мина взорвалась. Казанцева не раздумывая двинулась к выходу. Я обхватила её со спины и прижала к себе. — Пусти меня! Пусти сейчас же! Из её глаз уже стекали слёзы. Она пыталась вырваться, брыкалась ногами, и у неё даже получилось выскользнуть, но я всё равно умудрилась её остановить, вновь обхватив и плотно держа руки в кольце. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Какая же ты сволочь! Если бы я не придерживала её, от горя она рухнула бы на пол, поэтому я просто присела вместе с ней. На первый взгляд складывалось впечатление, что эти слова предназначались для меня. Но, возможно, они были не только для меня одной. Громко и судорожно она рыдала навзрыд, крепко вцепившись в мою руку, в которую она также утыкалась лицом. Так звучали боль и отчаяние, от которых моё сердце сходило с ума. Я прижимала её к себе, нежно поглаживая по голове. Необходимо было показать ей, что она находилась в безопасности, что она не одна. Ей нужно прожить эти эмоции, не удерживая их больше в себе. Я ожидала такой реакции, поскольку душевная рана была глубокой и ещё совсем не зажившей, несмотря на пройденное время. Поэтому директор был предупреждён заранее о возможных последствиях. Я специально просила его подобрать нужные слова — для терапии, как я это назвала. И, конечно же, заплатила ему, иначе он бы вряд ли согласился терпеть этот спектакль. Не знаю, сколько мы просидели в таком положении, но я терпеливо ждала, когда она успокоится, стараясь не обращать внимания на свои давно затёкшие ноги. И как бы мне ни хотелось их выпрямить, я не могла позволить себе этого, так как боялась спугнуть момент. Но будто читая мои мысли, Казанцева сама начала мягко высвобождаться из объятий, постепенно вставая. — Мне нужно умыться, — пробормотала она. — Сергей, где у вас туалет? — громко спросила я. — Я провожу, — он вышел из-за угла и призвал следовать за ним. Пока Казанцева отсутствовала, я решила занять один из гончарных столов. Кое-как поднявшись с пола, я начала разминать ноги, чтобы вновь стабилизировался приток крови. Противная дрожь пробежала по телу, но потерпеть стоило. Я нашла заготовленную глину и подошла к оборудованию, провела пару тестов на его работоспособность и положила кусок серой массы на круг. И стала создавать что-то необъяснимое. Мне показалось, что он вращался слишком медленно, и, видимо, поэтому у меня ничего не получалось. Я нажала на педаль сильнее, и глиняная масса начала разлетаться во все стороны: на одежду, на лицо, на пол. Холодная липкая субстанция забивалась везде, оставляя мокрые следы. И нет бы убрать ногу с педали, я, наоборот, от растерянности вжимала её в пол и руками пыталась затормозить весь этот беспредел. — Что вы делаете?! — воскликнул Сергей, бросаясь к оборудованию и нажимая кнопку остановки. — Вы что, не могли подождать, пока я проведу вам инструктаж? Вы мне здесь всё уделали! — Простите, — проговорила я без капли стыда, когда увидела улыбающуюся Казанцеву позади него. — Зато девушке стало немного лучше. — Очень этому рад, — фыркнул он. — Уйдите, я сейчас сам всё подготовлю и позову вас. — Ладно-ладно, ухожу, — подняла я руки вверх и подошла к Казанцевой, осматривая свою одежду. — Это же отстирается? — Да, — вяло улыбнулась она и сковырнула капельку глины, которая прицепилась к моей кофте в районе плеча. — Ева рассказала, — не то вопросом, не то утверждением проговорила она. Казанцева подняла на меня заплаканные и опухшие глаза, а я красноречиво посмотрела на неё, давая понять свой положительный ответ. Хмыкнув, она размазала эту каплю по моему лбу, из-за чего я сморщилась, вновь почувствовав на коже холодную слизь. — И зачем тебе это? — она сложила руки на груди, внимательно меня рассматривая. — Зачем привела меня сюда? Зачем весь этот спектакль? — Так нужно тебе, — спокойно ответила я, пожав плечами. — Я знаю, что поступила как свинья. Наговорила кучу гадостей. Знаю, что ту кружку больше не вернуть и от неё остался лишь осколок. Но единственное, что я могу предложить тебе, — это создать новое воспоминание. Не взамен старого, а просто… чтобы поддержать то, что так значимо для тебя. Она смотрела на меня долго. Очень долго. Я даже начала опасаться, что сейчас снова сорвётся. Но потом она вдруг выдохнула — так, будто скинула с плеч тяжёлый груз. — Это… Я… — хотела она что-то сказать, как её перебил Сергей: — Всё готово, проходите. И наденьте фартуки. Сергей провёл нам инструктаж по пользованию различных предметов для создания будущей керамической посуды. Затем показал мастер-класс и плавными последовательными движениями начал творить что-то невероятное, объясняя понятными для нас словами каждый свой шаг. Мужчина аккуратно смочил руки водой, с какой-то нежностью взял глину и положил её в центр гончарного круга. Даже чувствовалось в воздухе, что его напряжение куда-то исчезло и сменилось на покой и умиротворение. Сергей делал своё дело с видимым удовольствием — сразу было понятно, что это не просто работа, а призвание. Будто по щелчку пальцев он из брюзгливого и хлопочущего над всем директора превратился в первоклассного гончара. Он нажал под столом на педаль, и круг стал вращаться с каждым оборотом всё быстрее и быстрее. Его руки ласково гладили податливую массу, придавая ей форму и направление. И как по волшебству постепенно проступили очертания чаши. Мастер внимательно следил за каждым движением, каждым надавливанием на глину. Он сотворял из неё произведение искусства, внося своеобразный штрих и свою индивидуальность. Когда форма была окончательно создана, гончар использовал инструменты — ножи, губки, щетки, — чтобы нанести уникальный рисунок. Каждое касание было точным и осознанным, словно мастер работал не только с глиной, но и с душой. И после того, как изделие было готово, Сергей осторожно уложил чашу на стеллаж для обжига. Когда он сказал нам приступать к работе, то сперва дал время привыкнуть к глине, к скорости гончарного круга, а также показал, как правильно располагать руки, чтобы в голове сложилось понимание, как нужно действовать. Под чутким руководством у Казанцевой даже получалось создать чашу, напоминающую сахарницу. А у меня, несмотря на подсказки Сергея, выходили длинные фаллоимитаторы, либо лепёшка, похожая на коровье говно. Под смех Казанцевой и Сергея я бубнила себе под нос, матерясь сквозь зубы. Поэтому мне на помощь пришла Казанцева. Было принято решение создать совместную работу. Она сделает форму, а я, так уж и быть, нанесу последние штрихи. И после долгой кропотливой работы у нас удалась весьма интересная вещь, которую предстояло ещё разукрасить, как только она пройдёт обжиг. — Что ж, на этом всё, — хлопнул в ладоши Сергей. — Завтра ваша кружка будет готова, и можно будет прийти и разукрасить её с двенадцати до четырнадцати дня. — Хорошо, спасибо большое за тёплый прём. И простите, что всё так… — смущённо проговорила Казанцева. — Всё в порядке, — заверил Сергей. — Приходите к нам ещё обязательно, у вас талант, — ободряюще произнёс он. — Спасибо, — улыбнулась она в ответ, а я пожала ему руку, благодарно кивнув.

***

Когда мы подошли к калитке, Казанцева остановила меня, мягко потянув за локоть. Видимо, она решила поговорить именно сейчас, поскольку всю дорогу до дома мы ехали молча. Я обернулась и замерла: она взяла мою руку со шрамом, отчего у меня перехватило дыхание. — Никогда не думала, что, помимо Евы, кто-то ещё захочет понять мою боль… Но ты… — пожала она плечами, не поднимая на меня взгляд. Но от меня всё равно не скрылось — по щекам снова потекли слёзы, которые она старалась быстро смахнуть. — И я всё ещё не понимаю зачем, но спасибо тебе. Правда. И прости за то, что полезла не в своё дело. Больше я так не поступлю. Я слушала её и думала о Еве. О том, что все эти два года именно она была рядом. Выслушивала ночные звонки, вытирала слёзы, молчала, когда нужно было. А я… Я просто пришла и всё это разбила вдребезги. Теперь и перед Евой стало стыдно. Но после увиденного я поняла другое: для Казанцевой оказалось важно, что кто-то увидел эту боль не со стороны, а изнутри. Что кто-то не просто пожалел, а попытался осознать — насколько это чудовищно, когда твой ребёнок погибает на твоих глазах, а близкие вместо поддержки обвиняют тебя или говорят «нового сделают». Ева была рядом, но даже она не могла до конца разделить эту тьму. А я… Я зачем-то в неё влезла. Вломилась в чужую жизнь со своими цинизмом и злостью — и случайно наткнулась на эту дверь. И теперь Казанцева впервые заговорила об этом вслух — не с той, кто утешал, а с той, кто разрушал. В этом была какая-то жестокая ирония. — Можно тебя спросить? — сказала я, когда она промокнула под глазами. Казанцева кивнула, и я продолжила: — Зачем ты взялась изучать моё дело? — Чтобы понять, — она пожала плечами и вдруг отдёрнула руку, будто обжёгшись. Видимо, вспомнила мои предупреждения. — Прости, пожалуйста. — Ничего, — я сделала вид, что это пустяк, а сама наконец почувствовала облегчение, от которого даже передёрнуло. — Так что ты пыталась понять? — Не что, а кого, — поправила она. — Тебя. Узнать твою историю. — Зачем? Чтобы что? — не унималась я. — Просто, чтобы… — она глубоко вздохнула. — Слушай, давай пойдём внутрь. День выдался непростым, и нас явно уже заждались. Она развернулась и зашла на территорию отеля, оставив меня с неопределённостью. Вечером это место выглядело куда симпатичнее, чем днём. На домиках красиво свисала желтая гирлянда, которую хозяева, видимо, не собирались снимать до самого окончания зимы. С облаков медленно падал снег, припорошив детскую площадку и купольный домик с барбекю, откуда доносились запах шашлыка и заливистый смех друзей. Когда мы с Казанцевой подошли ближе, у входа нас встретил волк из старого советского мультика «Жил-был пёс»: облокотился на столб, держа бутылку и курицу в лапах, а над головой красовалась табличка «Ты это, заходи, если чё». — Ну наконец-то! Куда ты её увезла? Она тебя пытала? Ты что, плакала? Ты её зачем до слёз довела? — сыпала Ева вопросами, как из пулемёта, когда мы оказались внутри. — Всё в порядке, правда, — успокоила Казанцева мою сестру и села рядом с ней. — Зная Свету, ты, поди, ещё голодная. Она никогда не думает о других. Сейчас я тебе всё положу, не переживай, — пролепетала Ева и начала суетиться с тарелкой над столом, накладывая всего да побольше. Я закатила глаза и плюхнулась рядом с Артёмом. — Со мной ты так никогда не любезничала, — фыркнула я. — Ты не заслужила, — она улыбнулась и показала язык. — О как… Вот тебе и сестра называется, — пробубнила я. — Так куда вы ездили? — поинтересовался Лёша, опрокидывая стопку коньяка. — По делам, — скупо ответила я. — Каким ещё делам на отдыхе? — решил уточнить Кирилл. — Государственным, каким же ещё? Не забывай, кто мы такие, — подмигнула я и закинула в рот пару ломтиков сыра. — По правилам это запрещено! — не унимался Артём, поправляя шапку на голове. — Это ты про те самые правила, которые только сегодня придумал? — я взяла стакан с соком и сделала пару глотков. — Вы, кстати, не находили мою шапку? — Вот чего вы все к ним пристали? — вступилась Вика. — Девочки, кушайте. Артём такой шашлык сделал — закачаешься! А шапку я твою положила на печку, пусть сохнет. — Спасибо тебе, Вик, а то все злые какие-то, — проговорила я уже с набитым ртом. — Одна только ты добрая душа. — Со мной ты так никогда не любезничала, — передразнила меня Ева. — Ты не заслужила, — парировала я под хихиканье ребят.