И шрамы исчезают

— Ну что, все готовы? — прокричал Артём, с силой захлопывая багажник. — Вроде все, — оглядела я нашу компанию, на мгновение задержав внимание на Казанцевой. Она стояла поодаль, уткнувшись лицом в пушистый воротник куртки, и о чём-то негромко говорила с моей сестрой. После той ночи прошло пять дней. Всё это время я переваривала, задыхалась, пыталась смотреть на неё и не видеть тех самых кадров. Колёса фуры. Оранжевые жилеты. Асфальт. Не думать об этом получалось плохо. Особенно когда мы случайно встречались взглядами — в её каменном и бесстрастном лице теперь мне мерещилась бездна. — Проверяем рации! — гаркнул Артём, выдёргивая меня из мыслей. — Приём, как слышно? — голос Лёши отозвался эхом из трёх других устройств. — Слышно хорошо, приём, — откликнулся Антон, спуская солнцезащитные очки на переносицу. Рации — гениальная вещь. Никаких проблем со связью, никаких мучительных пауз, когда сеть ловит только ветер. Мгновенный контакт в любой момент. — Тогда по машинам! Егор направляющий, — скомандовал Артём. Ежегодная февральская эпопея. Байкал, машины, снег до горизонта и традиции, отточенные до хруста. Мы знали все кафе на трассе, все домики для ночлега и конечную точку маршрута — уютный отель-дача, где нам предстояло провести четыре незабываемых дня и пять ночей. Десять человек: мы с Евой, парочка наших общих друзей, и целый десант родственников Артёма. включая Казанцеву, с которой мы теперь делим не только служебный кабинет, но и этот отдых. В таких поездках я всегда садилась за руль своего стального жеребца, который заслуживал хотя бы раз в год почувствовать свободу. В городе мы только и делали, что давили на тормоза, а здесь, на пустых трассах, можно было выжать педаль в пол и слушать, как мотор поёт на высоких нотах. Добровольцев рядом со мной обычно не было — мало кто выдерживал мою манеру езды. В этот раз «счастливчиком» стал Кирилл, наш общий друг, который ещё не знал, на что подписывается. Он ещё ни разу со мной не ездил и согласился безо всякой игры в «камень-ножницы-бумага», которой обычно решалась судьба потенциальных пассажиров. — Света, не гоняй! — Ева высунулась в открытое окно своей машины. — А то распугаешь весь народ, больше никто с нами не поедет! — Так, окно закрой, а то сейчас ненароком снежок в лицо прилетит, — привычно огрызнулась я. Она только отмахнулась и скрылась в салоне. А я снова посмотрела в сторону Казанцевой, которая усаживалась на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отрезая её от меня. — Земля вызывает Светлану! — Кирилл щёлкал пальцами перед моим носом. — Стартуем или ждём сигнала из космоса? — Да, поехали, — отстранённо пробормотала я. — Если будешь гундеть, на крыше у Егора поедешь. — Как скажете, мадам, — посмеялся он, плюхнувшись на пассажирское сиденье.

***

Я молчала всю дорогу, прокручивая в голове одно и то же. Кирилл, почуяв моё настроение, тоже не лез с разговорами — только иногда косился с недоумением, когда я внезапно и резко входила в дрифт или шла на обгон. Скорость — единственное, что отключало мысли. Когда стрелка спидометра переваливала за сто, а колёса визжали на поворотах, внутри наступала пустота. Ни стыда, ни вины, ни этого мерзкого ощущения, что ты — последняя тварь. — Ты чего как заведённая? — не выдержал Кирилл после очередного манёвра. — Мы не на гонках. — Нормально, — бросила я, даже не взглянув в его сторону. Нормально? Да ничего нормального не было. И уже давно. Наверное, перед поездкой нужно было подойти. Сказать хоть что-то. Извиниться? За что именно? За кружку? За Ксюшу? За каждый свой намёк, за каждую усмешку, за каждое «привет ей передавай»? Слова казались такими жалкими по сравнению с тем, что я сделала. Но я не подошла. Гордость? Страх? Обычная трусость? Не знаю. Я просто смотрела, как она избегает меня в отделе, как демонстративно здоровается со всеми, кроме меня, как передаёт поручения через коллег и делает вид, что меня не существует. И она злилась. Дурацкая защитная реакция — злиться, когда больно. Но она имела на это полное право. На остановке в придорожном кафе Казанцева села за отдельный столик. Впрочем, иного я и не ждала — она даже ехать не хотела из-за меня, лишь настойчивые уговоры Евы спасли ситуацию. Поэтому нужно действовать осторожно — впереди сплошное минное поле. Я смотрела, как она пьёт чай, глядя в окно, и чувствовала, что не смогу к ней подойти. Ноги приросли к полу, а задница к стулу. Пальцы сами собой впились в край стола, так что костяшки побелели, а под ногтями остались белые следы от напряжения. В груди уже вовсю колотилось сердце то ли от страха, то ли от стыда, то ли это была их гремучая смесь. — «Подойди, — приказала я себе. — Просто встань и подойди. Скажи хоть слово». Но тело не слушалось. Я как будто смотрела на себя со стороны: вот она сидит, вцепившись в столешницу, и пялится на женщину, которая её на дух не переносит. Казанцева тем временем отставила чашку, поправила волосы и снова уставилась в окно. В её профиле было что-то такое… беззащитное, что ли. Раньше я этого не замечала. Раньше я видела только врага. — «Идиотка, — выругалась я про себя. — Ты вообще видела хоть что-то, кроме своей злости?» Я сжала чашку с остывшим чаем так, что едва не расколола. Рядом засмеялся Кирилл, рассказывая что-то Антону. Обычная жизнь текла мимо, пока я сидела в каком-то параличе. Ева метнула в меня красноречивый взгляд — мол, поговори с ней, не тупи. Ну а я что? Я только отрицательно покачала головой. На что сестра фыркнула и направилась к Казанцевой, села рядом и что-то тихо начала говорить. Сама Казанцева обняла себя за предплечья и повернулась лицом в зал. Наши взгляды встретились — на секунду, не дольше. В её глазах мелькнуло что-то странное. Не злость, не презрение. Усталость. Такая глубокая, что мне стало физически плохо. Я с силой провела ладонью по лицу, прогоняя оцепенение. — Свет, ты в порядке? — спросил подошедший Артём. — Бледная какая-то. — В порядке, — голос прозвучал хрипло, будто не мой. — Точно? — Да. Он посмотрел на меня с сомнением, но промолчал. Только хлопнул по плечу и продолжил разговор уже с ребятами. А я так и осталась сидеть, глядя на Казанцеву через зал и чувствуя, как под рёбрами ворочается что-то тяжёлое, живое, болезненное. Что-то, что требовало действий. Но я не знала каких. Мы выехали через полчаса. Казанцева села в ту же машину, к Еве. Я — в свою, с Кириллом. И всю оставшуюся дорогу молчала, вдавливая педаль в пол, чтобы заглушить голоса в голове. Но чем дальше уносили нас колёса, тем отчётливее в этой тишине проступало что-то новое. Мысль, которая сначала робко тлела где-то на задворках, разгоралась всё ярче. И к моменту второй остановки у меня созрел план.

***

— Кирилл визжал как девчонка, — рассказывала я, разгружая багажник. — Когда мы входили в дрифт, он так вжимался в сиденье, что я уж думала, пальцами обивку мне продырявит. Но салон не заблевал, и на том спасибо. — Он пока что единственный, кто восторгается твоей ездой, — усмехнулся Артём, принимая у меня сумку. — Правильно, вы бы тоже поддержали его, если бы понимали кайф в скорости. — Скорость убивает, нечему тут восторгаться. — Самолёты падают, однако тебе нравится летать, — отпарировала я. — К тому же у железных птиц скорость куда выше. — Ладно, сдаюсь, — поднял он руки. — С тобой бесполезно спорить. — Артём, что дальше? — подошёл Егор. — Все голодные. — Сегодня отдых. Разбираем вещи и готовим ужин. Повара сегодня мальчики, а девочки могут либо составить компанию, либо отдыхать отдельно. Так что, Свет, ты свободна. — Как всегда, женскому полу все лавры, — шуточно пробухтел Егор. — Да ладно тебе, не гунди. Они и так каждый день стараются для нас, пусть кайфанут, — проговорил Артём и, когда я уже собралась уходить, окликнул меня: — Погоди, а ты чего свою машину на парковку не ставишь? — Мне нужно будет ещё съездить по делам, — поморщилась я от яркого солнца. — Каким ещё делам, Свет? Мы же на отдыхе! — возразил Артём. — И по правилам это запрещено, так что никаких дел, — сурово проговорил он, приняв грозный вид. — По каким ещё правилам? Которые ты только что придумал? — усмехнулась я. — Да какая разница, когда они были придуманы? — Действительно, это же вообще никакой роли не играет, — саркастично бросила я. — Всё, Артём, даже не начинай. — Есть, мэм! — Артём выпятил грудь колесом, поднеся руку к воображаемой фуражке. — Разрешите исполнять? — Разрешаю, — ответила я, с улыбкой на лице прокручивая у себя в голове: «мальчишки и в сорок мальчишки». Но моё лицо моментально стало серьёзным, как только я отвернулась и направилась к домикам. Мне нужно было как-то достучаться до Казанцевой. Уговорить её поехать со мной. Вот только как это сделать, когда тебя считают пустым местом и откровенно избегают, даже смотреть в твою сторону не хотят, не то что разговаривать? Задача из разряда невыполнимых. Я пошпионила за ней. Стыдно признаться, но да — я караулила её у выхода, ждала, пока она разложит вещи, пока наговорится по телефону. По её ответам я поняла, что ей звонили с работы — какой-то идиот не мог составить постановление, и она полчаса объясняла ему элементарные вещи. Я мысленно уже прибила этого дебила. Потом пришла Вика, жена Егора. И началось… Вика говорила без остановки. Сперва про посадки в огороде, потом про вязание — у неё там какой-то конкурс, нужно было сделать игрушку, и она подробно объясняла, сколько рядков ей осталось. Казанцева слушала с каменным лицом, изредка кивая, а я поняла, что если не вмешаюсь, то они простоят тут до вечера. Я глубоко вдохнула и шагнула вперёд. Со стороны, наверное, это выглядело как спокойное, взвешенное решение — но внутри меня всю выворачивало наизнанку: каждая мышца дрожала, зубы выбивали дробь, будто я только что вынырнула из ледяной проруби. — Простите, девчонки, что прерываю ваш увлекательный диалог, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно и даже вежливо. — Но, Вика, мне нужно срочно украсть твою собеседницу. Настолько срочно, что даже ваша титанически важная дискуссия должна подождать. — Да, конечно, — тут же согласилась Вика и мило улыбнулась. А Казанцева… Казанцева даже не повернулась. — Вик, я никуда с ней не пойду, поэтому можешь продолжать, — Казанцева демонстративно развернулась к Вике плечом, отрезая меня от круга общения. — Ты что-то говорила про конкурс, — напомнила ей Казанцева, делая вид, что меня будто здесь нет. Началось… — Окей, тогда, Вик, ты можешь нас оставить? — обратилась я к полной женщине маленького роста. Я сложила ладони в молитвенном жесте и сделала самые жалобные глаза, какие только могла изобразить. — Нет, Вика, останься, — Казанцева продолжала стоять на своём. — Вик, пожалуйста, это очень важно, — не сдавалась я. — У меня ничего важного с ней быть не может, — Казанцева произнесла это с ледяным спокойствием. — Скажи ей, чтобы она оставила нас сама. Вика переводила взгляд с одной на другую и напоминала кролика перед удавом. — Может, хватит делать вид, что меня здесь нет? — во мне начало закипать раздражение. — Вик, помнишь, как в детстве говорили? — Казанцева наконец удостоила меня вниманием. Взгляд — пустой, равнодушный, с намёком на усмешку. — Не обращай внимания — и говно само отстанет. Я замерла. Она сейчас… меня?.. Говном? Серьёзно? — Лиз, по-моему, там не так говорилось… — робко вставила Вика. — Слушай, если ты сейчас же не прекратишь… — прошипела я. — А то что? — Казанцева вздёрнула подбородок. — Будешь опять орать, истерить, швыряться вещами? Если да — вали и показывай свои таланты где-нибудь в другом месте. Ну всё, с меня хватит. — Что ж, я хотела по-хорошему. Я резко наклонилась, схватила её за ноги и перекинула через плечо. — Ты что делаешь?! — заорала она, заколотив ногами. — Опусти меня! Сказать, что было тяжело — ничего не сказать. Шестьдесят килограмм живого, брыкающегося веса, упакованного в зимнюю одежду, давил на мои неокрепшие рёбра, и я реально думала, что сейчас сложусь пополам. В голове этот план казался куда проще. — А ну успокойся! — рявкнула я и шлёпнула её по заднице, как нашкодившего ребёнка. — Ты вообще, что ли, офигела?! — заверещала она чуть ли не писклявым голосом. — Вика, помоги, чего ты стоишь! — Не впутывай её! — рявкнула я. — И вообще, покалечимся обе — будешь ты виновата! — прорычала я, с трудом продвигаясь к выходу, стараясь удержать дрыгающийся «сверток» на плече. — Опусти меня, идиотка! — Ещё чего! Ты ведь сбежишь! — проговорила я, и в этот момент моя шапка, не выдержав борьбы, слетела с головы и упала в снег. — Ну вот, теперь из-за тебя у меня будут мёрзнуть уши. — Я тебе сейчас такое устрою! — Да? И что ты сделаешь? — Закричу! — она набрала воздуха и заорала так, что у меня заложило уши: — Эй! На помощь! Кто-нибудь! — Ты скорее меня оглушишь, чем кого-то дозовёшься, — прокомментировала я. — Куда ты меня тащишь?! — не унималась она. — Пока что к машине, а дальше сама увидишь. — Куда это вы? — спросил Антон с охапкой дров. Он уставился на нас с таким видом, будто мы были инопланетянами. — Антон! — взмолилась Казанцева. — Спаси меня! — Не, — усмехнулся он. — Давай сама. Свет, вы далеко? — К ужину вернёмся. — Ладно, только не орите так за оградой, а то людей перепугаете, — спокойно проговорил он, вернувшись к своим делам. — Это ты ей скажи! — Предатель! — крикнула Казанцева ему вслед. Когда мы вышли за ограду, я прикрыла калитку и опустила женщину на землю, облегчённо выдохнув. — Тяжёлая… — Чего?! — она возмущённо шлёпнула меня по плечу. — Для моих рёбер, — пояснила я, запыхавшись. — Они ещё не до конца зажили. — Я никуда с тобой не поеду! — она развернулась к калитке, но я схватила её за локоть. — Поедешь. — Нет! — Да! — Нет! — Да! — Нет! — Какая же ты упрямая! — прорычала я. — Залезай в машину. Это не обсуждается. — А тебе не кажется, что это мне решать? — она сложила руки на груди, глядя на меня с вызовом. — Тебе, — как можно спокойнее ответила я. — Но если ты не согласишься поехать добровольно — я засуну тебя насильно. — Что ты за человек такой? — опять начала возмущаться она. — Ты всё насилием решаешь? — Не всё, — усмехнулась я. — Но считаю это одним из самых действенных способов. — Надо Еве сказать, чтобы научила тебя манерам. — Ты не устала отправлять меня к ней на перевоспитание? — Ты никого, кроме неё, не слушаешь! — Я и её не слушаю, — усмехнулась я. — Ты невыносима! — Как и ты, — я открыла переднюю дверь своей машины, и из салона тут же повеяло приятной свежестью от ароматизатора. — Залезай и пристегнись там.

***

Мы ехали молча. Я — сосредоточенно глядя на дорогу, она — уставившись в окно. Иногда косилась на меня, но ничего не говорила. Навигатор показывал, что мы приближаемся. Когда я припарковалась у гранёного купольного строения, Казанцева напряглась. — Ну и куда мы приехали? Вместо ответа я взяла с заднего сиденья шарф и протянула ей. — Завяжи глаза. — Ты с ума сошла? — она недоверчиво посмотрела на меня. — Зачем? — Так надо. Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это уже очень давно и точно не в своей машине, — попыталась я разрядить обстановку, но это не сработало, поскольку Казанцева так и сидела, нахмурив брови. — Это сюрприз. — Сюрприз? — в её голосе было столько скепсиса, что я едва не рассмеялась. — Да. Если ты не завяжешь глаза, то сразу поймёшь, куда мы идём, и всё испортится. Она долго смотрела на меня. Изучала, сканировала, пыталась просчитать мои мотивы. Я даже чувствовала, как в её голове крутятся шестерёнки. — Что ты задумала? — спросила она наконец. — Почему так много вопросов? — простонала я. — Ты можешь просто сделать так, как я сказала? — Потому что это всё странно, в том числе твоё поведение, — проговорила Казанцева и следом добавила: — И я не собираюсь потакать каждой твоей прихоти. — Тем не менее ты села в машину. — Ты буквально заставила меня! — воскликнула она. — Я знаю, но сейчас просто прошу… пожалуйста. Последнее слово далось с трудом. Я вообще не привыкла просить. Тем более — просить её. Она ещё помедлила, потом резко выдохнула. — Это всё слишком подозрительно, и мне это не нравится, знай это, — она нервно взяла из моих рук шарф и завязала себе глаза. Сперва я проверила, хорошо ли она это сделала, затем помогла ей вылезти из машины, взяла за руку и повела. Аккуратно, стараясь, чтобы она не споткнулась. Чувствовала, как напряжены её пальцы, как она вздрагивает от каждого шороха. Когда мы оказались около двери, глазами я пробежалась по надписи на табличке, на которой красивым шрифтом было выведено: «Центр керамики и скульптур». Через секунду прозвучал звуковой индикатор открытия двери, уведомляя о нашем приходе.