И вода сточит тысячелетний камень

Предупреждение: произведение имеет моменты из оригинальной истории. Некоторые диалоги взяты из официальной озвучки для большего погружения в сердца персонажей. Тысячелетний камень твердо стоит на землях Ли Юэ, волнующих взор любого путешественника. Из-за долголетия от него может отвалиться песчинка, которая через сотню лет станет маленьким потомком древности, но он будет стоять все так же твердо. Тысячелетний камень стирается в пыль под ногами людей, но внутри себя хранит драгоценные минералы. И что значат люди для камня? Он живет вечно, они — лишь мгновенье. Тысячелетний камень повержен одной лишь водой, что стала его палачом и любовницей, растягивая смерть на многие столетия. Камень становится песчинкой в бесконечном океане. А океан, кстати, такого же цвета, что и глаза Тартальи. Он глубокий, как его сосредоточенный взгляд, что устремлен на противника. Он волнующий, как искренний смех из уст Аякса. Он темно-синий в признаках гнева и небесно-голубой, когда очередная победа совершена. Гидро Архонт, зачем ты даровал ему глаз Бога, если он сверкает куда меньше этих голубых глаз? И эти глаза — единственное, что не может изменить в себе тысячелетний Властелин Камня. Он стал им от пальцев до кончиков рыжих волос, но глаза Чжун Ли все так же отливают янтарем. Они светятся, сверкают, как не сверкали никогда, даже в самой сильной форме Архонта, словно издеваются над уже и так сломленным хозяином. Может, все из-за слез, которые впервые за долгое время окропили лицо. Но слезы уже как неделю не льются по щекам: больше не получается плакать. Даже самые сильнейшие падают с обрыва вниз. И для своего падения Чжун Ли уже выбрал самую высокую гору, именно такую, после шага с которой ты летишь в бесконечную воду. Но от такого Моракс не умрет, второй раз за жизнь люди не тонут, а ведь первое погружение и последний глоток воздуха прежде, чем окончательно опуститься на дно, Чжун Ли сделал, когда тонул в глазах этого несносного мальчишки из Фатуи. Чжун Ли ладонью расчесывает шелковистые волосы, убирает прядки, что упали на глаза, но тут же обратно зачесывает волосы к лицу и смотрит на рыжие локоны. Тот, кто был олицетворением спокойствия и гордого величия, стал настоящим представителем истерики от одного лишь взора на этот солнечный дар. Только солнце могло подарить миру столь удивительный цвет волос, только небеса могли забрать его дорогого Аякса так рано. Но ведь и тысячелетия не хватило, чтобы налюбоваться, как утреннее солнце в самой красочной своей фазе путает свои лучи в рыжие волосы юноши. Можно припомнить бесконечное множество случаев, как лепестки листьев оседали на рыжую макушку Тартальи, улыбчиво пьющего в этот момент чай. Можно вспомнить, как волосы окрашивались красным от крови врагов, и капли этой жидкости стекали по щекам к безумной улыбке вечного победителя. Была лишь одна битва, в которой он не окончательно победил, но более этой битвы, где бы предвестник Фатуи откровенно проиграл, не было. Единственное исключение — это битва с самим Мораксом, но разве можно говорить о какой-то там победе, если Чжун Ли сейчас на стоит на коленях и судорожно сжимает чужие-свои волосы. Разве победители готовы плакать кровавыми слезами, лишь бы унять боль глубоко внутри? Любой скажет: «Нет никого непоколебимее нашего Архонта. Его авторитет незыблем, и любой контракт бесценен» Но он, великий из самых непревзойденных, — все тот же камень, который сточился водой. И пусть волны чужой души все так же укрывали тысячелетний камень, ставший душой Чжун Ли, пускай бы разрушали его медленно с каждым порывом ветра, но это куда как лучше, чем бесконечное спокойствие океана. Вода в море не колышется с тех пор, как Тарталья умер, это стало настоящей проблемой для торговли, и ух как возмущаются этому люди. «Сущий штиль! Хоть бы легкий ветерочек подул в открытой воде», — говорят в гавани. Тот, кто олицетворяет спокойствие и сдержанность, эти качества проклинает. Года сменяются веками, а некоторые правила должны быть вечными, как условия контрактов. Чжун Ли тихой поступью идет к главным воротам в город, снова сюда возвращаясь, игнорируя верещание своих людей об бедствии. — Я бы заключил контракт с водой, чтобы больше не тревожила твой покой, но разве это тебе было бы по вкусу? В голове возникает фраза, которую, без сомнений, сказал бы Тарталья: — Стоя на месте хорошего противника не найдёшь! Вопрошение в никуда — излюбленная привычка, от которой никак не избавиться. Быть может, сказалось одиночество, но Чжун Ли за огромное количество лет привык говорить сам с собой. Нет ничего, чему бы Чжун Ли не знал цену, но и нет ничего бесценнее того, что на твои слова отвечают. Это началось еще с самых первых встреч, когда Архонт по привычке говорил свои привычные фразы, а Аякс считал своим долгом не только ответить, а даже оспорить. А что может быть заманчивее повидавшему жизнь доказать свою правоту? Правда, доказать этому парнишке действительно сложно, он не только в битве дерется до последнего, но и в словесных схватках. Хуже того, чтобы встретиться с самым болтливым человеком на свете и самому древнему существу, почитающему правила и порядок, наверное, не может быть ни что. Самым дурацких, в обычной привычке говорить свои мысли вслух, является передразнивание любой реплики. – Ты. И я. Связаны. Контрактом. И пару птиц слетают со своих насиженных мест, потому что один рыжий парень смеется над своим же наигранным голосом, пародирующим Чжун Ли. – Да ладно тебе, я просто шучу, – и похлопав по плечу, Аякс отчего-то потом еще хлопал в ладоши, – Таким ворчунам, как ты, противопоказано много болтать, а то вставная челюсть вывалится. И тут новая порция смеха вырывается из члена союза юмористов. Не то чтобы Чжун Ли это не нравилось, просто к хорошему привыкаешь быстро. И теперь, снова высказав свои мысли вслух, он, как всегда, ожидал ответа Тартальи. Но никто не ответил. Полнейшая тишина, как и пятьдесят и сто лет назад, но ни так, как месяц назад, когда чужой голос всегда сопровождал Архонта. От новой порции боли в груди сжимается и подступает фантомная тошнота. Приходится остановиться и надавив на грудную клетку заставить себя вновь дышать. Даже если больше нет ни единой причины… Нужно дойти до дома и продолжать жить, потому что: – Мне нужно найти в окрестностях какого-нибудь достойного врага, ведь их здесь осталось много, а тебя уже нет. Я сделаю это за тебя, мой дорогой друг. Путь домой всегда был чем-то странным у этих двоих. По сути ни один из них своим домом здание не считал, но возвращались после своих приключений они именно сюда, даже не заглядывая в кафе. Как объяснял этот принцип Аякс: – Нет ничего важнее дома, и как бы мы не устали мы сначала должны заглянуть туда и попить воды. Мне, как никому другому известно, что дома меня всегда ждут. Ты ведь помнишь моего брата Тевкра? Он недавно приезжал в Ли Юэ. Представляешь? — Приходя домой Тарталья всегда переодевался, потому что считал, что дома всегда нужно ходить в домашней одежде. – Так вот, у меня в Снежной большая семья, нам как-нибудь нужно туда съездить, тебе обязательно понравится. – Дома всегда кто-то ждет, даже если этот дом в другой стране, даже если твоя семья сейчас занята. Ты всегда можешь рассчитывать на то, что я буду ждать тебя дома. И предвестник вроде бы знал, что у Чжун Ли семьи в принципе не было, и дом его всегда пустовал, если не считать того, что Архонт словно сорока приносил в дом какие-то понравившиеся ему вещи, которые сначала неизменно выкидывались, потому что видите ли мама Аякса приучила его жить в порядке. Тарталья говорил это искренне и без шуток. После пары генеральных уборок в доме стали появиляться дорогие коробочки для разных минералов, специальные шкатулки для украшений и даже сундук с золотыми вставками. Тот, кто обычно забывал кошелек дома, не припоминал, чтобы делал такие покупки, но был крайне рад новым красивым вещицам в своём доме. А тот, кто это купил, был несказанно счастлив наконец разложить свои трофеи на освободившееся пространство. Подобный подарок значил для него не сколько функцию порядка, а принятие чужих занятий. Будь это коллекционирование вещей или та же самая привычка говорить с самим собой. И эти маленькие детали совместной жизни привязали Чжун Ли к их дому. Наконец появилось это теплое ощущение, когда ты входишь в это уютное место. Оно не пропало с исчезновением самого дорогого человека. Нет, оно только сильнее ощутилось: как важно иметь того, кто ждет тебя дома. В душе Властелина Камня слой за слоем, как горная порода, укладывались чувства. Он уже почти прошел весь город и поднимался в сторону горы, на которой возвышалась их маленькая обитель. Он будет повторять себе столько раз, сколько жил на этом свете, что это «их» дом, что он всегда будет наивно ждать возращения самого дорогого в его жизни человека домой. Чжун Ли хотел бы превратить все свои прожитые годы в бесконечный поток фраз «я люблю тебя», чтобы вся эта вереница слов достигла самой Селестии или самого дна Витой Бездны, чтобы они последний раз коснулись души Тартальи, где бы он сейчас не находился. Моракс хотел бы, чтобы при жизни Тарталья услышал эти священные слова столько раз, сколько моры во всех банках земли. Моракс знал, что с момента его контракта со Снежной эта валюта больше не выпускается, но он великий Архонт Властелин Камня, и он создаст для своего любимого самую уникальную монету, самую уникальную фразу, выражающую всю его любовь к этому удивительному и неповторимому человеку, чтобы вложить ему ее в самое сердце, дабы он понял всю силу любви Чжун Ли. Рыжеволосый парень с янтарными глазами снимает сапоги и заходит в «их дом». В нем ожидаемо тихо. В нем очень тепло и уютно. Повсюду разбросаны вещи Тартальи, который, как всегда, в спешке что-то искал. Ничего не тронуто с самого последнего дня их общего пребывания дома. Чжун Ли сам впервые заходит сюда спустя долгое время. – Я дома, – произносит он то-ли по привычке, то-ли специально, чтобы увековечить семейную традицию из Снежной. Архонт долго стоит на пороге и не решается зайти. Ему привычна тишина в доме, но ему непривычно слышать, как камень внутри него расходится трещиной. У них в доме не только бесполезнные побрякушки, у них дома самые разнообразные диковины. Зеркало в золотой раме с выплаленным драконом. Откуда вообще в Снежной знают про них? И почему у этого зверя три головы? Чжун Ли так и не узнает, не спросит об этом, но будет вечно любоваться на такой подарок из-за границы. Он смотрит на себя и видит его. И видел бы его, даже если бы не смотрел в зеркало. Он повсюду. Но прямо сейчас его одежда на самом Мораксе, его лук висит за спиной. Чжун Ли привычнее копье, но теперь оно будет вечно покоиться в оружейной. Может, даже придется продать. Все точно такое же, как у Тартальи. Руки с огрубевшими мозолями из-за тетивы, волосы чудесного рыжего цвета, маска предвестника. Можно даже поспорить, что голос такой же. Но… Касаясь кончиками пальцев своего-чужого отражения Чжун Ли вымученно проверяет, а такая ли улыбка, как у его милого возлюбленного. Вымученная, полная страданий и усталости, без прежнего озорства и детской жажды приключений и победы. Все не такое, как у него, но Чжун Ли банально боится забыть хоть какую-нибудь деталь. Поэтому, пока его светлый образ сжигает все в разуме Архонта до тла, оставляя только пепел, а потом заливая водой, Властелин Ничего хочет увековечить его так, чтобы никогда не потерять. — Удел тех, кто живёт слишком долго – искать в памяти образы друзей из давних времён и вспоминать пейзажи прошлого. Но я всё равно не жалею, что встретил тебя, друг мой. Если нам пришлось расстаться, знай, в моей памяти ты всегда будешь сиять, как золото. За чайным столиком на двух персон сидит одиннадцатый предвестник Фатуи, задумчиво глядя, как сокол разрезает своими крыльями небо. Из «их» дома открывается чудесный вид на гавань Ли Юэ. Наконец, из-за далёких гор начинают набегать тучи, а порывистый ветер словно подгоняет их закрыть все небо и отобрать его у сокола. Вода у города тоже начинает проявлять свой характер, вздымаются волны, и торговцы, еще недавно возмущающиеся из-за хорошей погоды, бегут в какое-нибудь укрытие. Вода становится все темнее, но такая же прекрасная, как глаза Аяка и самого любимого Мораксом человека. На бурю смотрит рыжеволосый юноша, из янтарных глаз которого льются горькие слезы утраты. – Я буду ждать тебя дома, мой любимый.