И вода сточит тысячелетний камень

Чжун Ли отпивает глоток хорошо выдержанного вина прямо из массивного кубка, а рядом хихикают себе в кулак. — Пьяный дед На старости лет, Вина бахнул, Ну так и ахнул. При неудавшейся шутке возникает неловкая тишина, но разве она доставляет дискомфорт рассказчику? Отнюдь, он вдохновлёнными глазами смотрит на своего единственного слушателя и ждет комментария. Из немногословного человека этот взгляд вытягивает лишь короткий комментарий: — Дурацкая рифма, — тут же на «похвалу» слышится ежесекундный ответ, словно подготовленный. — В дерьмовые моменты жизни самое то, послушать глупого барда с его несмешными песнями, — Венти наклонив голову в бок стал внимательно рассматривать чужое лицо. На Драконьем хребте нынче холодно, погода здесь никогда не жаловала путешественникам, но теперь ветер освирепел настолько, что льдинки безжалостно царапают любой открытый участок кожи. Лишь двоих людей он избегает, даже волосок боится тронуть. Архонт Ветров по-детски крутит прядь на пальчике, пока самый кончик косички светится голубовато-зеленым оттенком. Он привык развлекать гостей таверны и, наверное, по привычке хочет поднять настроение своему старому знакомому. Нынче люди намного проще относятся к жизни, может оно и хорошо, но вот проблема в том, что и к людям они стали относиться проще. Достаточно просто посмотреть на человека, чтобы сказать, что он слабак и пьяница, но открыть человека, как книгу и прочитать, а что же внутри у него за война произошла, никто не хочет. Когда половина бутылки испита, улыбка барда все такая же легкомысленная, он осматривается повсюду, словно первый раз видит, да и на своем собеседнике не зацикливается. В его движениях сплошная легкость, словно листочек, упавший с деревца, летит по ветру. Раскрытая ладонь подзывает к себе снежинку, а верный слуга, свирепый вихрь боязливой собакой подает ему желаемое. Снежинка в тоже мгновение тает, а Венти провожает ее непосредственной улыбкой. — Сильно болит? — шепот под завывание бури, такой тихий, словно этот вопрос великая тайна. — Невыносимо, — точно так же тихо отвечает Чжун Ли. Лишь двум старейшим Архонтам дано понять собственную слабость. Ни один из них не скажет этого в слух, не признается, что, по сути, у них душа раздроблена и разорвана куда больше раз, чем у обычных смертных. Может поэтому они и живут, скрываясь меж своих горожан?.. так меньше задумываешься над своей собственной судьбой. — Какова выдержка вина, на которое ты меня пригласил? Сколько лет? — непринужденно, крутя уже и так замучившуюся прядь, спрашивает Барбатос. — Два года с небольшим, если считать от нашей первой с ним встречи. И чуть меньше года, после того как он узнал, что я Архонт. — Ммм, неплохо…жалко так мало. Тебе оно так сильно понравилось, что ты уже всю бутылку выпил? Архонт затихает, формулирует внутри себя мысль. Все его поведение — это тщательно обдуманные вещи, но вот рыжеволосый юноша в них изначально не вписывался. — Я отдал сердце Царице, подписал неразрушимый контракт — оказалось вложил в руки ему, — монотонная речь не скачет по нотам, она твердая, как гора, — Он перевернул весь мой мир, навел хаус сильнее, чем в Ли Юэ при нападении монстра, что он же и вызвал. Между двумя сидящими пробирается холодящая тишина, температурой равная погоде на самой вершине Драконьего Хребта. Хоть слова Чжун Ли подобны твердо стоящей горе, с самой верхушки падает маленький камушек, перекатывается с одного бока на другой, и пускай сначала медленно, но набирая обороты, он вдруг окажется большим снежным комом, летящим вниз. Так Архонт Камня теряет самообладание, наполняя свою грудь холодным воздухом, он широко открывает глаза и смотрит по всюду. Рядом шумит ветер, принося с собой родной голос. — Как думаешь, чем заняты остальные предвестники? А, ну их, наверняка увлечены своими тайными грандиозными планами, ха-ха! — подпихивая локтем в живот, Тарталья смотрит как вдали патрулируют территорию агенты Фатуи, — Думаю, другие Предвестники знают, что мы с тобой сотрудничаем. Ох, я бы посмотрел на выражения их лиц! Как обычно всю дорогу болтает один Аякс, что-то рассказывая про своих знакомых. В какой-то момент Чжун Ли кажется, что этот болтун, находка для шпиона, но они уже слишком долго путешествуют по Тайвату вместе, чтобы не заприметить важную деталь языка Чайльда. В прямом и переносном смысле. В этом холодном месте пар изо рта двоих людей смешивается, общим облачком летит наверх, а Чжун Ли сжимает чужую макушку, прижимая неумолкающего не на секунду парня к себе. Столь редкое событие для Аякса, раззадоривает мальчишеский нрав, возбуждает, но в то же время, тот боится шелохнуться, послушно к чужим губам льнет, свои пошире открывает. Они у него из-за мороза сухие, обветренные, но это лишь дает стимул любовнику пройтись по ним языком, обдать холодную нежную кожу жаром. Непокорный ветер пытается протиснуться к ним в их любовные утехи, но разве Дракон отдает свое злато? Ни одну монетку под своим взором не пропустит, обхватывая ладонью тонкую шею, Моракс своими янтарными очами в голубые омуты смотрит. Буйный ребенок, не любящий тишину, наконец обретает спокойствие, правда выпрашивая под конец еще один поцелуй, словно конфету. Подобные роли подобрались случайно и так же случайно падают на ситуацию. Тот, кто затягивает в поцелуй, не всегда ведет, тот кто хнычет от недостатка кислорода, почти всегда сам чужую талию пальцами развратно сжимает. Чжун Ли нравится эта переменчивость, когда Чайльд пальцами расчесывает его волосы, собратые в хвост, оттягивает их, и бесстыже ждет пока те загорятся янтарным. Ребенка это веселит, (не)ребенку нравится томно дышать на мягкую кожу шеи, смотреть на то, как мурашки приобретают форму чешуи дракона, а кончики волос ярко светятся. Он знает. Он знает, как возродить дракона в теле Архонта и ему это нравится. Самое ужасное в наглом мальчишке, это полная удовлетворенность после получения желаемого. Легкий поцелуй в шею и Чайльд ласково хвалит Архонта за его магию, пока сам Чжун Ли прячет возбуждённый горящий взгляд под опущенными ресницами, кончики которых, кстати, тоже поблескивают оранжевым. Чжун Ли не привык просить то, что хочет, зная, что всегда получит. Вся его жизнь — это сплошные драгоценности и самая дорогая из них просто шикарно целуется, языком владея так, что, проводя по деснам и оплетая чужой язык, тысячелетнее существо прикрывает глаза в блаженстве. Архонту нравится, что, если Тарталье что-то нужно, он всегда идет к нему, усаживается в ногах, где бы они не остановились и ребячьим взглядом просит о чем-то. Будь то это новая книга, для которой уже нет места в доме или желанный поцелуй. Что-то перещелкивает у этого сумасброда, и он предпочитает сидеть на коленях перед Властелином камня, и тянуться наивным влюбленным с полуприкрытыми глазами к своей первой любви. Роли меняются, непредсказуемо подчиняясь случайности упавшего игрального кубика. Большой палец надавливает на вздымающийся кадык и чужое тело требует глоток воздуха. Легкие посещает морозная свежесть, а пальца каменеют слишком быстро от мороза, ведь вся кровь далеко не там собрана. Поцелуй разрывает первым Архонт, наседок очерчивая кончиком пальца румяные щеки. Подобная терапия будет длиться примерно несколько минут, пока Аякс уложит все в своей голове по полочкам и наконец перестанет летать в облаках из-за поцелуя. Чжун Ли же подобное не сбивает с ровной почвы, про крайне мере внешне. Он улыбается краешком губ и довольный тем, что хотя бы на мгновенье они останутся в тишине (нет, он улыбается из-за того, что смотрит на внезапно смущенного и возбужденного Тарталью), Моракс заводит руки за спину в старческом жесте. Потихоньку холод в теле накапливается, сковывает всё, и нега от поцелуя уходит. Рыжеволосый парень встряхивает головой и с новыми силами продолжает свой монолог. Маленькая перезарядка, как говорится. — Если стоять без дела среди снежных равнин моей родины, можно замерзнуть насмерть! Тут мы, конечно, всего лишь получим обморожение, но ты уже старый, тебе пояс из собачьей шерсти нужен, чтобы по такой холодрыге ходить, а то отморозишь себе все! Чжун Ли тихо вздыхает и шагает по направлению к статуе семи Архонтов. — Странный этот Архонт Вихрей, никогда его не видел, словно его и нет. Задумчиво он смотрит по направлению Монштарда, хотя его из-за снежной бури не видно. — Но меня же ты тоже сначала не нашел. — Я сразу понял, что ты это ты, ха-ха. Вы просто Архонты, люди странные, никто не знает, как вы выглядите. Например, Барбатоса я представляю себе, как высокого парня, чуть помладше тебя с крыльями. Я угадал? Чжун Ли усмехается, оборачиваясь посмотреть, как позади него Тарталья пытается придумать новое описание, которое бы совпадало. — Ты совершенно не прав, но и вряд ли ты от меня дождешься описания его истинного облика. Сзади презрительно хмыкают, коварный план был раскрыт. — Он принял облик дорогого ему человека, участвующего в спасении страны свободы. Его облик не сколько красив, сколько чрезвычайно важен для него. Хотя ты прав, много-много лет назад у него были белоснежные крылья, которые нравились мне. — Как глупо, но романтично принять облик своего друга. Но я не поклонник сентиментальностей, так что и не надейся, что, когда ты умрешь, я перекрашу свои прекрасные рыжие волосы в обыкновенный коричневый. Врет ведь пройдоха, он больше всего любит «обычные» волосы Чжун Ли. Ему нравится, когда тот их распускает, когда магия окутывает их. Тарталья даже не думает о том, что с Чжун Ли может что-то случится, он знает, что его новый товарищ по путешествиям всегда будет рядом. Диалог переходит в сторону обсуждения политики Мондштарда и того, что Снежная Аяксу нравится куда больше и совершенно не важно, что Драконий Хребет, который они посетили сегодня впервые, единственная территория Монштарда, посещенная им. Что только не напридумает этот ребенок. Слушая все это, Чжун Ли вспоминает о своем старом друге Венти, к которому уже так давно не заходил. Пора бы это уже изменить и захватить с собой бутылочку вина. Все-таки они и так вторглись в его границы. — Когда буду скучать по Снежной, обязательно схожу сюда вместе с тобой. А со мной ностальгия часто случается, хочу тебе сказать, так что можешь покупать нам сани, — но тут же он исправляется, — я сам куплю сани, не напрягай голову, ты даже не знаешь, что это такое. Отмахиваясь от любого ответа полный уверенности в своей правоте Тарталья забывает, что говорит с одним из древнейших существ на земле. И стоит ему отойти на шаг, как голос сзади хрипловато отвечает: — Как ты, маленький ребенок можешь утверждать о своем уме, когда стоишь перед древнейшим Архонтом и Властелином Камня? — почти спокойно, но давя своей аурой вопрошает Моракс, на что Тарталья оборачивается и видит, как огненные следы, как подтеки лавы из вулкана, оплетают кончики пальцев. Входя в свою сильнейшую форму Моракс высокомерно смотрит на жаждущего до силы предвестника Фатуи. — Я… — Тарталья немного теряется, но тут же набрасывает на лицо улыбку дурачка, — Конечно-конечно, как я мог забыть, — он машет рукой, пытаясь отвязаться от темы, а сам неотрывно смотрит на левую руку наполненной гео стихией. — О, великий и могучий Архонт хочет подраться, что ж, я всегда рад достойному сопернику. Как на счет очередной дуэли? — в руках образуются водяные мечи, — Как хорошо, когда много снега! Он укрывает землю от горизонта до горизонта, и она становится чиста, как лунный снег. Идеальный пейзаж для хорошего кровопролития, ха-ха! Тарталья меняется в лице, становится кране серьёзен, ведь бой для него особая часть жизни, он не потерпит поражение, его цель — победа и средства для ее получения не так важны. Принимая нападающую стойку с острейшими клинками, он смотрит с вызовом на своего соперника. Их бой был около месяца назад. — Я все еще помню, что ты меня обдурил. Это возмутительно. Только хорошая дуэль сможет утолить мое негодование. Что? Говоришь я тебе не ровня? А ну-ка держись? И резким движением, полным жажды крови и победы, Тарталья кидает в Чжун Ли снежком и тут же хватается за живот от смеха. Он смеется еще сильнее, когда видит, что в Архонта он все-таки попал и теперь тот смотрит на него, как родитель с провинившимся чадом. От привычки быть серьезным быстро отучаешься, когда рядом с тобой заводной чудак. Поэтому Чжун Ли усмехается и кидает в парня маленький камень. Конечно, чтобы было не больно, куда-то вниз, дабы задеть ногу. Но этот маневр был непредсказуемым. Чайльд конечно же ждал что тот либо сбросит на него метеорит, ну или на крайний случай наклонится за снежком. Ну вот тогдаааа-то он набросился на него бы сверху и повалил бы в снег. Это был гениальный план! Но ему лишь дали дополнительно подзатыльник. — Запомни, однажды я покорю это мир! — извечный слоган, пропитанный теплотой. Моракс улыбается на это совсем неестественно для себя — слишком широко и счастливо. — Конечно. — Опять твой сарказм! — и новая порция снежком летит в Властелина Камня и этот вызов на дуэль он уже принимает, закидывая рыжеволосого парня снегом. Хилличурлы, стоящие в стороне с ледяными дубинками, почесывают свои головы, так и не поняв зачем пришли эти двое и почему валяются в снегу, они уходят по своим делам. — Ты о чем-то хотел попросить меня, — Венти за короткое время воспоминаний значительно мрачнеет и смотрит лишь на допитую бутылку вина. Родной голос внезапно пропадет, одежда, которая должна быть мокрая от снежков внезапно сухая, нетронутая снегом. Только сейчас Чжун Ли замечает, что Венти защищает их от холодного ветра. — Не сдерживай ветер. — Но мы ведь замернем! — восклицает бард. — Кажется, будто этот ветер пронзает тебя, очищает тело и душу. Как хорошо… Господин воздуха разрешает ветру заглянуть к ним. Властелин Камня только этого и ждал, как ледяной порыв царапая кожу, заглянет в его холодное и без того сердце. Пусть погуляет там, где раньше было сердце Бога, но теперь оно в столице Снежной, там, где был его собственное сердце, но теперь оно покоится рядом с его мертвым возлюбленным. Ветер-ветер, погуляй там, где сплошная пустота. Погуляй там, где раньше несметные богатства были, где янтарь и золото глаза затмевали, а теперь пустырь образуют. — Это ведь не твои слова? — спрашивает Венти, поворачиваясь к другу. Чжун Ли отвечает на взгляд рассматривает чужие глаза, вроде тоже голубые, но совершенно не похожие на самые родные и любимые для него. — Это его фраза. Я выучил их все наизусть. Наше бремя помнить все, что с нами случалось. Мое проклятье и счастье навечно повторять его слова, чтобы они не потерялись во времени. — оставляя свои слова для чужого размышления, Архонт продолжил, — ты обычный элементальный сгусток анемо энергии, но смог принять облик того, кто стал для тебя смыслом. За тысячу лет я наконец нашел свою самую дорогую ценность, несравнимую даже с Ли Юэ. И больше всего я хочу олицетворить свой смысл. — Ты хочешь принять его облик, — подытоживает Барбатос. Его маленькая ладонь касается руки Моракса, поддерживая того, в его решении. Прошедший через смерч боли понимает того, кто испробовал мертвое море. — Да. Венти уныло улыбается вспоминая, как сам принимал такое же решение. Тот, кого позже будут величать Барбатосом, был мелким элементалем без намёка на божественное величие, ветерком, приносившим едва заметные перемены к лучшему или крохотные семена надежды. В древнем Мондштадте Венти повстречал юношу. Юноша тот играл на лире и жаждал писать самые лучшие стихи. «Я так мечтаю увидеть птиц.» Молвил он, рождённый в стенах ветра, из-за которых не видно было ни синего неба, ни орлов, ни зелёной травы. Слова его заглушал вой ветра. «Почему бы тебе не пойти со мной, друг?» Для юноши, который родился в объятом ветрами городе и никогда не видел птиц, элементаль Венти добыл орлиное перо. Позже в Мондштадте разразилась война за свободу. С пером за пазухой Венти наблюдал, как в дыму восстания своенравному тирану приходит конец. Правитель считал, что оградил своих подданных от холодов, и ему казалось, что они любили его не меньше, чем тот любил их. Но даже после победы Венти отдать юноше перо не смог, ведь он погиб в борьбе за песни, небо, птиц и людей, живших в стенах из ураганов. С падением старого божественного трона родился новый бог. Анемо Архонт Барбатос чувствовал, как переливается сила на кончиках его пальцев. С помощью этой силы он первым делом переродился в обличье того юноши. Ведь на лире, которую юноша так любил, играть он мог, только приняв форму человека. Перебирая струны, он божественным ветром разогнал лёд со снегом и расколол горы. Новому Мондштадту он велел стать городом свободы, страной без короля. Со временем он станет прекрасным, полным романтики городом. «Ему тоже хотелось бы жить в таком месте.» Чжун Ли знал эту историю и как не трагично, но она повторилась и с ним, пускай при других обстоятельствах и смыслом, но сидя в месте, что так любил его возлюбленный, он думает о том, что с новым обликом он осуществит все желания Тартальи, даже если его уже нет рядом. «Обычные» коричневые волосы пропадают и на смену им появляются рыжие короткие локоны. Был бы рад этому сам Аякс? Вряд ли, ведь больше никогда янтарь не засверкает на них. А собственные выражение лица так не подходит Чжун Ли, ведь серьезность в лице Архонта была неповторимой ни для кого другого.

Тарталья любил Чжун Ли.

Чжун Ли любит Тарталью, поэтому хочет быть им, чтобы совершить все то, что не успел его любимый.

Лишь только Барбатос увидел, как последний раз плакал истинный Моракс, теперь рядом с Венти сидел Предвестник Фатуи. — Получилось? — тяжело спрашивает Моракс. Венти кивает, но стоит второму поднять покрасневшие от слез глаза, как на Барбатоса смотрят янтарные зрачки. — Твои глаза…. — Что с ними? — Хоть я не знаю, как выглядит твой любимый, я вижу, что твои глаза не изменились, все такие же ярко-желтые. И как не старайся этого не изменишь. — Мне нужно вернуться в Ли Юэ, я не был там уже очень долго. — Постой, — Венти хочет ухватиться за чужую одежду, но подняв руку, опускает ее. Чужую боль не забрать, не разделить. Единственное, что можно сделать — послать попутный ветер. И если Чжун Ли будет легче от урагана, пришедшего со Драконьего Хребта в память о его любимом. Великий Барбатос исполнит желание друга и не важно, что сейчас в Ли Юэ ни облачка. Как только Моракс зайдет в свой родной город, Венти обещает наслать сотню ветров и облаков, пускай природа плачет, пускай наполнится пустое сердце воспоминаниями о Тарталье. Тарталья не сантиментален, но он очень любит Чжун Ли, любит на столько, что хочет сохранить память о своем любимом в вечности. Хочет, чтобы по Тайвату ходил человек с ярко янтарными глазами, блистающими на солнце. Пускай волосы уже не будут расчесаны Аяксом, пускай чужие руки не будут гореть от элементальной магии и мурашки от чужого теплого дыхания никогда не появятся.

Тарталья очень любит Чжун Ли и хочет видеть мир его глазами.