И вода сточит тысячелетний камень

Море волнуется раз. Чжун Ли смотрит на подсолнухи и счастливую улыбку Тартальи. Море волнуется два. Тарталья стоит в солнечном поле цветов, и его голубые глаза сливаются с небом. Море волнуется три. И Моракс вспоминает, как познакомился с одним из самых удивительных людей в его жизни. А жизнь его проводила к разным людям. Тысячелетнее существование накладывает отпечаток на сердце, как война влияет на душу. Самое тяжелое, что переживает божество, если оно конечно наделено сочувствием и эмпатией — это смерть людей. Конечно, иногда даже сами люди не всегда владеют этими уникальными для человеческого рода чувствами, но божествам еще сложнее сохранить в себе любовь к смертным, увековечить в памяти их образ. Ведь как как не крути, но даже тысячелетние камни стачиваются о воду, так если ли что-то вечное на земле? Наиболее удивительная эмоция человека — это привязанность к другому. У животных это инстинкт, у человека — любовь. Любовь вечна и бессмертна, если только сам человек ее не задушит. Любовь всепрощающая и благородная, если только человек не предаст свои чувства. Создана людьми, и божества над ней власти не имеют. Разобраться в своих чувствах, на самом деле сложно. Чжун Ли, как Архонт, очень заинтересован в людях — они удивительные создания. И как родитель смотрит на взросление своего ребенка, так и Моракс смотрел на развитие Ли Юэ. Его люди росли медленно, покоряли земли и обустраивали жилища. Архонт был всегда рядом, готовый прийти на помощь, благо у него имелись даже помощники для этого, как Бог Очага или Адепты. К слову, последние сущие дети и всегда останутся таковыми для Чжун Ли. Мир менялся, менялся и Ли Юэ, в какой-то момент подросток перестал нуждаться в наставлениях родителей и решил пойти своей дорогой. Мудрый родитель тот, кто пойдет со своим ребенком в бой, подавая ему меч. Сильный правитель тот, кто даст своему народу волю и возможность идти вперед, так он сделает его величайшим и непобедимым. Возможно, именно это заключение послужило основной мотивацией отдать Сердце Бога Царице, но глупо утверждать, что мысль о таком глобальном поступке заключена лишь в одном предложении. Архонт всему знает цену и свое сердце отдал ровно за столько, сколько предписывает равноценный контракт. Путешественник отправился в Инадзуму, не зная, что встретит там того, кто своему народу не в меч в руку вложил, а горло перерезал. Чжун Ли изначально представлял все происходящее на другом материке, но почему-то согласился поехать туда вместе с Тартальей. — Ты так много знаешь о Баал, Великий Архонт, есть ли то, что тебе не ведомо? — спросил во время путешествия на корабле Чайльд. На такой простой вопрос Архонт не ответил, лишь поцеловал в висок любимого, ему необязательно знать всех подробностей про Баал и ее истинную форму. Главное утолить желание крови Чайльда в битве, а все остальное будет идти своим чередом. Как шло месяца назад. Образ жизни Аякса странный, он подвластен переменам настроения, и подобен качелям. Но при этом мужчина ни разу не заставал парня не контролирующим себя. Есть какой-то неведомый механизм, который держит эти качели над пропастью. Ведь Чжун Ли почти уверен, что весь мир не до конца понимает настоящую силу Чайльда. Сейчас он сидит и гадает на подсолнухи, любит его Моракс или не любит, (не очень понятная игра, которая оставляет лепестки под ногами юноши, но он, сидящий посреди поляны усеянной лицами солнца, выглядит очень красиво.) — Ну так что? Я люблю тебя? Последний лепесток падает на землю. — У нас обычно по ромашкам гадают, но у вас они тут не цветут. Я бы сделал венок, но от вида единственного цветка во всем регионе меня уже воротит и венок из цветка-сахарка на моих волосах будет смотреться отвратительно! Чжун Ли усаживается поближе и смотрит на Предвестника своими медовыми глазами, не отрывая взор, а потом стряхивает с рыжих волос лучик солнца в виде лепестков подсолнуха. — Мне нравятся смотреть на то, как ты улыбаешься. А ты улыбаешься смотря на эти цветы. Я посажу их около нашего дома. Лепестки подхватываются ветром, словно сбегают от двух сладко целующихся людей. Создания природы не видят, как мягко касается чужой щеки Тарталья, как подтягивает к себе за талию своего возлюбленного Чжун Ли. Подсолнухи дружно обернулись и смотрят на солнце, чтобы вечером снова опустить головы из-за его отсутствия. Моракс всегда будет смотреть на Аякса, точно так же преданно, как цветы следуют за небесным светилом. Архонт вдыхает сладкий аромат и любуется на лежащего на коленях юношу. Это был последний день перед заплывом в Инадзуму. Последний раз, когда Тарталья рассказывал про Снежную, прежде чем потеряет Глаз Бога. Это так странно жить и не знать, что будет дальше, а потом оглядываться назад и понимать всю череду событий. «Каждый день проведенный с тобой для меня был счастьем. Никто из смертных никогда не удивлял меня так сильно как ты. Ты удивительный и неповторимый. Я создал мир для людей, а человек по итогу подарил мне любовь. Я долго думал, когда ты полюбил меня. Ты рассказывал мне кучу историй, но никогда не говорил про то, когда ты разрешил мне войти в твою жизнь, не просто как очередная цель для Царицы, а как возлюбленный.» Тарталья действительно не рассказывал, когда он открыл Архонту свое сердце. Тот, кто по-настоящему знает Чайльда может посметь предположить, что данный вопрос и для самого парня является загадкой. Когда ты смотришь на мир и видишь только перед собой цель, ты слишком поздно понимаешь, что твоя цель превратилась в смысл жизни. Идя по маленькими шагами напрямки к самосовершенствованию, сквозь бои и сражения, человек действительно теряет зрение, ведь видеть перед собой горы трупов поверженных врагов иногда бывает сложно. Чайльд воплощение хаоса, который в принципе не является ни плохим проявлением игры вселенной, ни хорошим. Он редко задумывается над истинной причиной своей жажды силы, но четко ее ощущает. Ему было не обязательно разбираться в светских интригах, которые он в принципе не выносил. Он чувствовал все по какому-то наитию, не подвластному другим людям. Наверное, так же произошло и с любовью, поселившейся в его сердце. Чжун Ли просто обосновался у него, не спрашивая разрешения и стал какой-то ежедневной потребностью, как потребность в еде, воде и сражениях. Если рассматривать любовь как очередной бой, то Чжун Ли в нем прекрасная дама сердца, которую нужно завоевать, правда эта самая принцесса вряд ли оценит подобные сравнения, особенно учитывая степень развратности этой «дамы». Если перевести сложные и замысловатые мысли Тартальи, он любил Архонта за силу. Силу меняться и принимать обстоятельства, силу брать свое и если не достиг договоренности отдать что-то взамен. Поэтому первая их ночь вместе была сумбурной и с частой сменой позиции. То Чайльд стягивал одежды Чжун Ли, заставляя того краснеть по мере того, как рыжеволосый парень ему отсасывал и доводил до пика, то в другую минуту уже Аякс стонал от удовольствия и легкого удушья, которое в свою очередь поднимало все скрытые фетиши парня. По умениям и профессиональности того, как ласково растягивал Чжун Ли сам себя, можно было предположить в Ли Юэ была какая-то особая камасутра, которая поражала воображение Аякса, ну или Моракс действительно обладает всесторонними знаниями. Стоило только обозначить укусом право собственности и кончить в тело Архонта, осквернив божество, как Тарталья был связан своей же красной лентой в педагогических или что более вероятно сексуальных целях. Натирающая ткань и властный взор спускают с небес на землю, Аякс чувствует, что та сила, которую он ищет, скрыта в самом Мораксе. Значит ли это, что его поиски окончены? Поцелуями-бабочками в области паха, Чжун Ли истязает своего любовника. Соглашаясь разделить с Архонтом постель меньше всего ожидаешь, что когда тот возбудился, его тело наполняется элементарной энергией гео. И коснувшись пальцами низа живота Моракс вычерчивает рисунок своей силы. — Я оставлю на тебе кучу меток. Сегодняшняя ночь станет ночью для распятия тебя на этой постели и сладким раем для моего внутреннего художника. Властелин камня опускается в соскам и чуть поодаль от ореолов оставляет ярко красные пятна на бледной коже. Тарталья делает попытку связанными руками отстранить чрезмерно возбужденного мужчину, но его ладони властно приковывает над головой лентой к изголовью кровати. — Какая чушь, я сам тебя помечу! Тебе несдобровать! Когда ты всемогущ и являешься одним из самых талантливых людей среди всех Предвестников, сила может утомлять, и тогда на самых низах подсознания формируется расслабленный образ того, как ты отдаешь всего себя другому. И лишь достойному Аякс мог дать в распоряжение свое тело, разум, а впоследствии и сердце. Моракс олицетворяет силу. Силу влиять на народ, подводить их какому-то достижению. Он мог позвать людей из Ли Юэ куда угодно, и они бы последовали за ним. И в этой преданности людей к Божеству Тарталья заключает истинную силу Архонта. Тарталья сам себе говорит, что влюбился в Чжун Ли, когда второй раз вернулся в страну контрактов. Царица, удовлетворенная работой, послала его обратно с целью просвещения людей в Ли Юэ о политике Фатуи. Аякс был не самым лучшим кандидатом, но даже Чжун Ли утверждал по мере их официального общения, то что парень меняется в лучшую сторону, еще чуть чуть и люди доверятся. Его кошельку. Но это было не важно. — Если люди видят силу в деньгах, это их проблемы, — заявил однажды во время разговора Чайльд. Встреча Предвестника и Моракса произошла на постоялом дворе Ваншу, — А вы собственно куда путь держите? Чжун Ли не особо любил компанию во время прогулок, лишние разговоры казались ему тратой времени. Но Тарталья казался приятным и интересным собеседником. А еще Чжун Ли, на самом деле, все еще вспоминал, каким обиженным был Чайльд за его недосказанность о своей истинной личности. Ей Богу, ребенок. А дети ему нравились. Была в них какая-то непосредственность, легкость и отчего-то умные мысли произносили именно дети, а не взрослые. — Меня пригласили в Святилище Адептов, расположенное на юге Ли Юэ. — А, понятно, нам с вами по пути, господин Чжун Ли или мне вас называть вас Моракс? — Тарталья наклонился к нему через весь стол и прошептал последнее имя шепотом. — Мое настоящее имя известно единицам, а свой отпуск я провожу под именем Чжун Ли, так что будьте добры называть меня именно так, — ничуть не смутившись явного подкола, Архонт расслабленно продолжал чаепитие. А Чайльд разочаровавшись в том, что его шутку не оценили, продолжил осматривать местность, так как уже закончил с трапезой. Чжун Ли никуда не торопился, очень размеренно отпивая каждый глоток, что ложилось на атмосферу их пары. Тишина быстро надоедала Предвестнику, он вообще не считал еду за удовольствие, поэтому не понимал зачем растягивать чашку чая так долго. Так что от скуки он начал диалог. — В Ли Юэ очень развитая экономика, но так мало достойных противников. Насколько я знаю, Путешественник уже уехал? На вопрос Чжун Ли ответил только спустя время, не отрываясь от своего важного занятия. — Нет, он все еще гостит в Ли Юэ, отдыхает и изучает местность. — Мне стоит скорее встретиться и повторить нашу битвy, — воодушевленно начал было Чайльд. Но его прервали, что казалось небывалой грубостью для такого как Архонт, почитавшего этикет. — Нет, только не в этой стране. Можно было конечно поспорить, но битва с новым другом действительно не вписывался в современные реалии, было слишком много дел, так что искать Путешественника не представлялось возможным. — Вы хотите сразиться со мной? — Чай все был не допит, так как Чжун Ли налил себе новую чашку, совершенно не торопясь. В это время Тарталья, уже уставший ждать стал точить свои стрелы, ведь был не из тех, кто проводил свободную минуту в пустую. — Нет. — Вы любите войны? — Нет. — Вы можете хоть на что-то ответить «да»? — воскликнул юноша. И ответа не получил, зато чай Властелином Камня был наконец допит. Тарталья расплатился за них двоих и скорее поспешил на выход. Определенно не ожидавший этого Моракс оставил на столе шеф-повару золотую монетку в качестве благодарности. Теперь в его кошельке было примерно тысяча моры. Только вот что на них купить, непонятно. Прогулка сопровождалась тишиной. Ради интереса Чайльд задал быстрый темп, проверяя сможет ли Моракс за ним поспеть. — Мы можем опоздать на славную битву, — широко улыбаясь, оправдал свою поступок парень, но это конечно было чисто соревновательным элементом. Шли быстро. Но Чжун Ли не отставал, более того шел, сложив руки за спину, словно действительно гулял, а не гнался за рыжим Предвестником. — Ноги у него обычные, телосложение среднестатистическое, да и Сердца Бога уже нет. Откуда его сила? — внутреннее рассуждение Чайльда сделало его очень серьезным. Он прикидывал шансы, на то, чтобы выведать у Архонта его секреты, — Стоит задать ему какой-нибудь вопрос, но так чтобы не стал меня подозревать ни в чем. — Какими видами оружия вы владеете? Чжун Ли остановился, чем сначала напугал Аякса, но потом востановил темп, отвечая: — Я был тем, кто создал оружие, юный Чайльд. Мне подвластно все. — Мы могли бы сразиться! — Ты нужен Царице живой, бой со мной определит твою участь. И какая еще фраза так оскорбить Тарталью, как ни эта! Словно рыба выброшенная на берег, он не мог найти слова для своего негодования. Теперь он был просто обязан победить Архонта. Рассуждая над этой ситуацией, потом Чайльд думал, что Архонт дразнил его специально, прекрасно зная его слабости. И кажется, именно поэтому парень решил остаться возле Чжун Ли на какое-то время. Разговор по пути в Святилище Адептов затрагивал многие вопросы, в частности деньги и их наличие у Властелина Камня. Чайльда волновало все: политика, экономика, социальная сфера в Ли Юэ. Он внимательно слушал Моракса, когда тот рассказывал процесс создания денег и свержение водяного монстра. Они чем-то походили на легенды, которые читал в детстве Аякс, но взрослые говорили, что это все сказки и выдумки. Именно в поиске легенд и новых свершений мальчик покинул дом, а позднее попал в Бездну. И теперь слушая рассказы, в правдивости которых у него нет никаких сомнений, он понимает, что все его поиски сказки были не напрасными. Все это существовало наяву: каменные копья, которые вонзились в монстра, а теперь часть рельефа, огромные земли, образовавшиеся под ногами Властелина Камня. Этот разговор затянулся на несколько недель, когда они снова «случайно» встречались на постоялом дворе, никто по сути даже не здоровался, а просто продолжали предыдущую тему. Они также и не прощались, уходили не оборачиваясь. Не было той близости при которой искренне говоришь «до свидания», но и не хотелось прощать лишь из-за этикета. Так сохранялось негласное утверждение встретиться снова. — Я считаю, что деньги являются показателем силы, иначе люди не гнались за ними. Но правильно сформированные ценности еще в детстве избавят человека от зависимости человека. У нас в стране развитая экономика и нет нуждающихся, все получают деньги, кто лучше работает — больше, кто не работает — прожиточный минимум. Деньги дурманят разум и заставляют человека считать себя сильным. Они застилают глаза и человек больше никуда не стремится. Это неправильно. Поэтому я спокойно отношусь к деньгам, у меня их много, и я могу позволить себе все что угодно. Но отбери у меня все деньги и я все еще буду сильным, в отличии от тех, кто падет на колени, вымаливая деньги обратно. — Деньги — созданы были во благо, как и сила человеку дана для его свершений. Приумножай и властвуй над миром — это главное правильно денег. Хорошо, что если ты сам выступаешь инструментом силы для самого себя, но не обесценивай ценность. Все в мире подлежит ценнику, кроме человеческих чувств. — Архонт ни разу не встречался с покупкой любви за столько лет? Никогда не поверю, — смех Чайльда раздался меж каменных плит, — Любовь слишком дорого ценится, а преданность нынче потеряла свой вес. Вы отказались возглавлять свою страну, что никогда не станет мне понятным. — Я дал им силу, как Царица дала тебе Глаз Порчи, так и я дал своему народу власть решать. — Глаз Порчи мне не нужен, он игрушка. — Но ты согласишься, что дается он не многим. — Да, это так. — Ты молод и не знаешь, как строится государство, нельзя просто сотворить людей и оставить его в дикой природе. Среди тысяч выживет лишь сотня, но и та погибнет в междоусобной борьбе. Правитель и власть нужны для того, чтобы дать человеку оружие и только потом отпустить его в лес охотиться. Ведь только тогда человек вернется с добычей, и самое главное к своему предводителю, — они шли меж хребта гор и солнце напекло им голову, но Чайльд не обращал на это внимание, он упивался словами Архонта, словно они были эликсир дающий бесконечную силу, — Мне известны характеры Фатуи, ваша силы — ваша преданность и именно поэтому Снежная процветает. Ты вернешься домой, даже если в Ли Юэ найдешь самое ценное сокровище. — Я не ищу сокровищ, — перебил на автомате, но тут же осекся, понимая, что прервал повествователя. — Ты ищешь силу и не знаешь ей синонимов. Для тебя жизнь — бесконечная битва за пьедестал лидерства, но в силе ли жизнь? Я нашел себя в преданности людям, обычным смертным. Создал им земли, создал деньги, я дал им возможность торговать и быть сильнее. Но когда ребенок достигает пика своей силы, это не значит, что он достиг предела, это значит, что родитель просто не может ничего больше дать. Жители Ли Юэ прожили век божеств и перешли в век человечества, когда ни Адепты ни Боги не властны над ними. У меня и у Архонта Ветров одинаковое мышление, различие лишь в том, что Барбатос бы никогда в жизни не отдал Фатуи свое Сердце добровольно. Хотя сколько лет с ним знаком, никогда не знал, что у него на уме. Но одно я знаю, его позиция — свобода есть сила, недаром Монштард город возможностей. Мы с ним оставили после себя плодородную почву, вложим самих себя в нее. Царица поступает по-другому, она вкладывает себя в вас. И я рад, что ее план осуществится. Мой последний контракт будет самым лучшим для будущего моего народа. Остальную дорогу они шли в тишине. Чжун Ли редко бывает настолько разговорчивым, поэтому Тарталья лишний раз боялся, что подобное может не повториться. Но на протяжении трех месяцев встречи не прекращались. В какой-то момент случается их битва. Спонтанный поступок. Тарталья уверен, что взял Чжун Ли «на слабо», но уже после битвы в это как-то с трудом верится. Были определены рамки дозволенного и десятисекундное обездвиживание равнялось победе. Для битвы Чайльд выбрал свои водные клинки, а Архонт копье, что показалось очень странным выбором. Ведь за него можно было ухватиться или просто выбить из рук, но подобная победа не радовала бы тогда Аякса. Играя на том, что противник не ожидает от него чего-то необычного Чжун Ли продержал Тарталью в семи секундах отсутствия подвижности. Один удар, относящий взрывной волной Чайльда к дереву и копье сдавливающее шею. Ни повернуться, не двинуться, Чжун Ли стоит позади и тихо усмехается, но отпускает, чем сильнее раззадоривает Аякса. Второй, так называемый раунд, проходил намного дольше, это было изнуряюще и тяжко, они бились и никто не проигрывал. Чжун Ли не давал возможности даже приблизиться к себе и поблажек тоже не было. Тарталья объективно ему уступал и вот какое дело, никто ведь таким образом не выиграет. Нужно было сделать решающий ход, но он все не удавался, хотя в какой-то Чайльд наконец наносит ущерб Мораксу в виде царапины на щеке… Но это оказывается промахом самого Чайльда, потому что рана Архонта горит янтарным… — Твоя щека! — Ах, да, ты меня ранил… — как то грустно соглашается мужчина, но не выглядит расстроенным. — Нет же, щека мерцает! — Оу, ты про это, юный, но умелый воин. Это моя истинная сила, хочешь посмотреть поближе? Тарталья сомневается, вдруг это уловка, но Чжун Ли демонстративно откидывает копье. — Хочу, — говорит Чайльд и шагает навстречу уникальному явлению, определенно понимая, что это ошибка своим шестым чувством. Но объективных причин не идти нет, ведь именно он сейчас с оружием, так что можно полюбоваться. Аякс с чуть приоткрытым ртом и искренним детским удивлением смотрит на мерцающий свет, — А что, крови не бывает? — Ты хочешь меня ранить до крови? — изогнув бровь, спрашивает Архонт. — Нет, хочу еще посмотреть, никогда не видел. — Хочешь посмотреть на Дракона? — ласково интересуется Чжун Ли и улыбается по-отцовски. — Ты можешь стать драконом? — в ответ утвердительно кивают, — Тогда хочу, — без сомнений отвечает Чайльд, но к шее Моракса подставляет кинжал, — но только Дракон будет находиться под моим кинжалом, устраивает условие? Чжун Ли думает, оценивает ситуацию и не слишком уверенно кивает. — Но потребуется минут двадцать, хорошо? — от каждого слова вздымается кадык и еле еле задевает острое оружие, в опасной для жизни близости. — Мы не торопимся, я подожду. И подождать действительно стоило: медная чешуя, словно смола или дорогой мед глаза, когти подобны мечу, один удар и ты мертв. Но это не сразу доходит до пораженного до глубины души Аякса, ведь Дракон не похож на муляж трупа в банке, он еще более масштабный и вселяющий чувство силы в сердце, но также до Чайльда поздно доходит, что теперь его клинок находится на уровне лапы дракона, да и притом находящегося в непробиваемой чешуей. Бежать. Единственное, о чем думает Тарталья, ведь выигрыш не в смерти партнера, а в его обездвиживании. И вот уже со всех ног несется прочь от того к кому сам слепо шел. Но уклыдывая свою длинную шею и морду с рогами на землю, Моракс перекрывает ему половину пути, и Чайльд может поспорить, что животное улыбалось в тот момент. Тарталья кидается в другую сторону, причем весьма успешно, ведь до этого слегка задел медовый уникально красивый глаз Дракона клинком, что тот на секунду лишает зрения противника. Секунды должно хватить. Он должен победить, просто обязан, и вот он уже выбегает из кольца, словно ловушки созданной телом зверя. Там впереди обрыв, скорость свободного падения десять метров в секунду, если он камнем прыгнет вниз сможет успеть сбежать и в последнюю секунду раскрыть планер. Прыгнуть чтобы потом застать Дракона в расплох и победить. План шикарен, как тайватские часы, не придерешься, только вот в момент прыжка он не чувствует легкость, а наоборот огромное давление по всему телу. Дракон даже с места не сдвинулся, только поймал беглеца в кольцо хвостом и притянул к себе. Его показательно держат над землей ровно десять секунд, но на одиннадцатой, когда уже должны были отпустить, Дракон выдыхает горячий пар. — Ты решил убиться, но не проигрывать мне? — низкий тяжелый голос с хрипотцой. Он громом среди ясного небо извергался из горла зверя, причем его гортань выглядела так, словно там горело пламя. — Что? Нет, я планировал потом открыть планнер! — хвост сжимающий его в кольцо напрягается сильнее и сильнее, перекрывая дыхания, и кажется, уже скоро сломая кости. Дракон был в откровенной ярости. — Чжун Ли… Чжун Ли… — задыхаясь звал Аякс, впервые без обращения «господин», а ведь Дракон тоже обращался к нему в неофициальном тоне, — пожалуйста хватит, мне больно! И давление в миг ослабевает, Аякса опускают на землю, но укладывают так, чтобы он мог лежать на теле Дракона, не поранившись о шипы и прочие опасные органы.Смола в глазах больше не горит, а голос чуть тише. — Никогда не подвергай себя опасности! Не смей, ты нужен живым! Не понятно кому именно он был нужен живым и здоровым — Царице или самому Чжун Ли, но после это события Тарталью уложили в гостиничный номер постоялого двора Ваншу и долго ухаживали за ним, меняя холодные тряпки на синяках и проверяя целы ли все кости. Кстати, под рубашку Аякса лезть не стоило, а может и стоило, раз после этого двое охотников за силой слились в поцелуе, словно в незавершенной схватке. Моментов, когда Тарталья мог окончательно и бесповоротно влюбиться в Чжун Ли бесконечное множество, но Чжун Ли влюбился в Чайльда в один определенный момент. Хотя безусловно, когда они стояли вчетвером: он, Тарталья, Синьора и Путешественник в одной комнате, ему нравилось наблюдать и изучать эмоции Одиннадцатого Предвестника. Ему нравилось его перемена в лице, и Моракс даже почувствовал укол совести за то, что его обманывал. Нет, не стоит путать влюбленность и любовь. Истинное чувство Чжун Ли познавал медленно шаг за шагом, когда сидел и пил с ним чай долгими вечерами, когда слушал его истории и размышления, когда голос Тартальи звучал в комнате, озвучивая старую книгу легенд .Чжун Ли полюбил его с лепестками подсолнухов в волосах и умытого кровью монстров. Потому что Тарталья мурчащий от его ласк и Тарталья убивающий своих врагов это один и тот же человек. Он есть хаос и он же затишье. У него серая мораль, но четкие границы. Он любит его всего и любит по кусочкам. Он любит его живым и любит его мертвым. Моракс любит Аякса и его любовь бессмертна. Архонт любит человека и подвергается разрушению, как почва разрушается от эрозии. Тарталья полюбил Чжун Ли, но знает, что внутри него есть и Моракс — Архонт, лишенный Сердца Бога. Он любит его задумчивым и разговорчивым. Он кажется единственный понимает его отношения к деньгам и к людям. Найти любовь значит разделить жизнь. Любовь, как катализатор скрепит все, соединить воедино и даже смерть это не разрушит, потому что: Чайльд любит Чжун Ли, и его любовь вечна. Человек любит Дракона, и лишь он способен пробить тысячелетнюю броню. И тысячелетний камень сточит вода в день, когда Тарталья первый раз перешагнет Ли Юэ и познакомится с странным работником похоронного агентства. Он будет знать тысячу легенд, в которые Чайльд верит и станет для Аякса не целью, но смыслом жизни. И вода сточит тысячелетний камень, когда Чжун Ли встретит рыжеволосого юношу с голубыми глазами, жадного до поиска силы, он будет ураганом несущим лепестки подсолнуха и радугой с кровавыми каплями. Для Моракса он станет самым ценным сокровищем за всю его жизнь и самым большим богатством. Любовь бессмертна и вечна.