И вода сточит тысячелетний камень

День седьмой.

— Чайльд. В родном доме тишина. Чжун Ли прислушивается внимательнее, но не различает даже шороха в помещении. Наверное, Аякс снова вышел в сад. От этой мысли веет каким-то беспокойством, как матерь волнуется за ребенка, Моракс всеми силами старается опекать своего возлюбленного, даже если он… Выходя на террасу, предположение подтверждается. Молодой парень сидит почти на краю скалы и рассматривает раскрывшийся пейзаж. — Наслаждаешься видами? — голос звучит из-за спины наблюдателя, он уверенный, кажется каким-то родным, но в нем проскакивает беспокойство. Тарталья оборачивается и натягивает свою привычную улыбку, это что-то неизменное, оно на другом уровне, подсознательном. Даже если Тарталья ничего не помнит, он знает, что всю жизнь так наигранно улыбается. — Ах, это ты Чжун Ли. Я что-то совсем тут засиделся, ты зовешь меня обедать? Если да, то я уже иду, — еще раз оглядываясь, словно что-то ища, парень дружелюбно хлопает Архонта по плечу и направляется в сторону дома, избегая прямого зрительного контакта. При входе он останавливается на секунду и что-то решает в своей голове. Видимо приняв решение снять обувь, он проходит дальше и слегка ошибается комнатой. Это не ускользает от Чжун Ли, тенью следующего за ним. — Хах, опять перепутал, представляешь? — он отшучивается как всегда, улыбается как всегда. Но теперь его жизнь это перечеркнутая фраза «как обычно». — Я приготовил нам утиный бульон, он должен походить на куриный суп, который едят в Снежной. — О, я уверен, он очень вкусный! Да, Чжун Ли тоже хочет верить, что его скромные кулинарные таланты смогут насытить Чайльда. За столом они в привычной тишине, видимо, что в Снежной, что в Ли Юэ за трапезой говорить не принято, слышно только, как ударяются деревянные палочки об фарфоровую посуду, что конечно приводит в замешательство рыжеволосого парня. Есть вещи, которые ты не забываешь никогда, они работают на автомате, Чайльд уверен, что никогда не умел есть дурацкими палочками, пускай по словам Моракса он живет в Ли Юэ уже около года. Может стоит прямо сейчас попробовать? Их отношения после событий в Инадзуме и правда изменились, превратились в более интимные, семейные. Чжун Ли заботливо опекает своего возлюбленного словно ребенка. Этого было не избежать, учитывая их колоссальную разницу в возрасте. И вот этот «ребенок» со всей старательностью подходит к новой попытке удержать в руках столовые приборы. Да, конечно, можно было бы просто есть ложкой, как нормальный человек из Снежной, в которой отродясь таких приспособлений не было. Но, знаете, ведь Тарталья умеет пользоваться любым из видов оружия, но в бою зачастую использует лук, так как он для него сложнее всего в обращении. Тут точно такая же ситуация. Вроде нужно положить их между пальцами… Чуточку раздвинуть. Помогая себе второй рукой, удобнее устраивая прибор, Тарталья каждый раз сверяет свою позицию с тем, как держит палочки Архонт, что конечно не укрывается от чужих глаз. Но вида мужчина не подает, лишь легкая ухмылка посещает его лицо. Каждый раз подхватывая палочками лапшу, он из-под ресниц смотрит, как его любимый старательно пытается взять палочками хоть одну вермишель, та ловкой змеей уворачивается и сбегает, оставляя Тарталью недовольным. — Ты слишком сильно разводишь палочки. Телесный оттенок кожи запястья вдруг сменяется на золотой, но все еще не такой яркий, а по руке, держащую палочку, начинает распространяться темно-коричневый, уходя под одежду. Узор в форме ромба светится янтарным. Взгляд Моракса из-под ресниц с этим изумительным цветом глаз тяжелый словно камень, придавливает тебя к земле. Не выбраться, не пошевелиться — властный тон пробуждает в Чайльде что-то ныне забытое. Отрываясь от трапезы, Чжун Ли поднимает правую руку и разводит пальцы и вновь соединяет на манер ножниц. И почему это действие кажется таким развратным? Вся эта томная атмосфера, быстрая смена настроения Властелина Камня, обычно к такому не склонному. Аппетит рождается во время еды, Тарталья делает все «как обычно», естественно для себя — нога под столом скользит по ремешкам штанов, задевает пряжки высоких сапог Чжун Ли. Делал ли он так всегда? Или это разовый порыв? Почему эта мысль вообще появилась в голове? — Мой дорогой мальчик, неужели память к тебе вернулась? Улыбка Предвестника Фатуи — его личный демон, не поддающийся приручению, она властвует над юношей, а он поддается демонической сущности. Если ему приказано улыбнуться нахальной улыбкой, значит так тому и быть. Уголки губ должны свести с ума Архонта — это факт. Тарталья не помнит ничего о своей прошлой жизни, он не знает, что нравится человеку напротив, но его личный демон ему помогает, подсказывает, ведь темная сущность знает, что улыбка самого младшего из Предвестников, одна сплошная слабость Архонта. Нет-нет, Чжун Ли сейчас смотрит не на маску рыжеволосого юноши, он наконец видит страстную искру своего любимого в глазах, слегка безумную, такую, которая появляется в самый разгар боя. Еще секунда и искра пропадёт, вновь сменится мягким изгибом губ и полуприкрытыми глазами-щелочками. Новая-старая улыбка «как и всегда». Надежды на возвращение памяти почти нет, янтарь на руках Чжун Ли медленно начинает гаснуть, но до конца ли? Кончики пальцев приподнимают чужой подбородок. Юноша поглощен едой и отчего прячет глаза. Его пугает секундное безумие внутри него. Огонь не может гореть в воде, тогда отчего же внутри все полыхает? — Посмотри на меня, — произносит Архонт. Тарталья слушается и приподнимает голубые глаза. Огонь не может сжечь камень, но почему у Дракона внутри груди вновь огонь начинает разгораться? Этот огонь сушит губы, требует напиться холодной воды. Чжун Ли лишь песчинка в огромном мире, огня не боится, но его слушается, поэтому чужие губы к своим тянет, Тарталья станет глотком чистой воды в этом пожаре. Языком вести по губам Чайльда — наслаждение, зубами цеплять нежную алую кожу — вкуснее любой сласти в Ли Юэ. Его поцелуи нулями в контракте не пропишешь, его томный лепет, про то, что за столом этого не стоит делать, лишь ветром огонь распаляет. Чжун Ли резко выдыхает, вздрагивающего юношу из-за стола буквально вытаскивает. — Ты этого не помнишь… Он этого не помнит, но четко знает, что руки на собственной талии так и должны лежать. Не многим дано понять истинное удовольствие чужого тела. Девушки ощущают это самим нутром, юноши лишь с позволения девушки. Чужое тело есть неизведанный регион, где точка наслаждения это статуя Архонтов на еще закрытой карте, а точки телепортов подобны интимным местам, требующим внимания. Не многим дано понять истинное удовольствие чужого тела. Но сложнее познать наслаждение в самом себе. Двое шаг за шагом, поцелуем за поцелуем идут в спальню. Рука Чжун Ли оглаживает ягодицы Тартальи, перемещается на талию и крепко сжимает изящное тело. Под одеждой не видно, как Предвестник красив, значит долой одежду. Она хоть и показывает очертания, но изгиб бедер… Ох, Архонт, эти бедра сведут тебя с ума, пока твоя рука узкую талию изучает. Ах, Архонт, хвали небеса, что смотришь в эти голубые глаза, хотя сейчас ты и не против наблюдать, как в наслаждении они закатываются, а синий цвет из-под ресниц мелькает. Чайльд любит свою фигуру, он любит себя и любит, когда кто-то видит в нем божество и когда сам Архонт перед обнаженным телом на колени встает. Чайльд не помнит, что любил это, но влюбляется сам в себя и в Чжун Ли уже второй раз, это ведь никогда не вредно, да? Истинное наслаждение — это любовь к себе, когда сам подставляешься под поцелуи, не скрываешь своей наготы и молитвенно просишь продолжать эту негу. Тарталья не помнит, как Чжун Ли все его тело засосами покрывал, но почему-то в этом факте не сомневается. Возбуждение невозможно скрыть и всякая попытка Моракса скрыть свои сияющие ярко желтым глаза безрезультатна. Все это бесполезно, Тарталья оглаживает его пах и улыбается своей самой широкой улыбкой. Огонь не горит в воде, камень огнем не сжигается. Властелин Камня подчиняет себе всю землю, но огню приказывать не в силах. Тарталья — это бескрайний океан, но соль лишь сильнее дразнит огонь. Да и разве сейчас, разложенный на постели юноша хочет потушить пожар? Нет, он снизу вверх смотрит на все еще одетого Архонта, на его яркие глаза. Память к нему не вернется, но ощущение правильности ситуации Чайльда не покидает. Перед этим божеством смущение кажется юношеской слабостью, перед Мораксом колени сами по себе в стороны разводятся. Пошлость затмевает разум, разврат наполняет душу. Демон улыбок веселится, подзывает к себе Архонта лучшим выражением лица. — Так ты сверху? — смех заполняет комнату, рыжеволосый парень дразнит своего покровителя, и это естественным спокойствием укрывает сердце. — Если ты это желаешь, — слышится в ответ. У них в паре ведущего никогда не было. И это животным инстинктом в разуме Предвестника всплывает. Он тоже жадный до власти, как Архонт до сокровищ. Наклоняясь над обнаженным телом лишь одно приходит на ум — совершенство. Морой не оценить, кор ляписом не воплотить в скульптуру. Чжун Ли сам своего голода пугается. Он рисует на впалом напряженном животе рисунок, никуда не торопится, все еще сомневается из-за психологического состояния юноши. Нормально ли это: заниматься любовью, когда твой возлюбленный внутри на тысячу осколков разбит? Ответ приходит поцелуем в уголок губ и трепетным соприкосновением лбов. Изумленно Архонт смотрит на любимого. — Я что-то сделал не так? Чуть отстраняясь Чжун Ли качает головой. — Нет, ты… Ты целовал меня так, когда знал, что я переживаю и волнуюсь, ты успокаивал меня этим жестом. Это был наш ритуал. Есть вещи, которые не забываются. Есть любовь, и она огнем под водой горит, камень своей силой в пепел обращает. Любовь склеивает разбитый разум, лечит как может, насколько возможно. — Ты сбил весь настрой… — уныло выдает парень. Возбуждение как-то спадает, когда смотришь на полного печали мужчину. И если огонь имеет что-то против того, чтобы гореть в воде, стоит взять все в свои руки. Ладонь тянется к чужому лицу, нежно оглаживает щеку, ласкает словно котенка. Горячее дыхание вновь касается губ, но лишь мимолетно кожей соприкасаясь, Тарталья чужой янтарь ярче гореть светом заставляет. Он опаляет своим голосом правое ухо. — Я помню, что всю жизнь хотел увидеть Дракона. Томно выдыхая, Чайльд властно наматывает чужие волосы себе на кулак. Яркие прядки, светившиеся блекло от призыва истинной сущности, огнем загораются. Моракс подобного не ожидал, хвост из длинных локонов тянут и заставляют шею открыть. Слабое место Дракона талантливым лучником задето. Аякс засасывает тонкую кожу у основания и как-то дико смотрит на красные пятна. Ни двинуться с места. Архонт обнажен, хоть и единственный среди двоих в одежде. — Так красив, но такой врунишка. Поверить не могу, что это я был под тобою. Темная сущность иногда берет верх над нами, то что мы раньше скрывали теперь совершенно нагое. Тарталья забыл многое, как забыл свои маски. Но сейчас он желает Чжун Ли и не скрывает, улыбается покуда Моракс рот в немом жесте открывает. Стоит еще потянуть и острый кадык кожу порвет. Власть опьяняет. Позиция в сексе значения не имеет. Пока Тарталья лежал на постели и бесстыдно разводил бледные колени, Чжун Ли хотел к его тонким ногам мир бросить, облечить Чайльда в золото и поместить в сокровищнице полной моры и богатства. У Властелина Камня тысяча и одна мысль о величии какого-то рыжего юноши, пока тот ему уголками губ улыбается. Сейчас, когда Архонт снизу вверх на своего возлюбленного смотрит, в душе Дракон властно рычит. Такому как Чайльд подчиниться не стыдно, поцелуи выпрашивать одно удовольствие, потому что голубые глаза уже давно так не сверкали, как сейчас. Если там демоны пляшут, значит им нужно дары принести. Архонт в пояснице прогибается к чужому паху лицо тянет, намекает хватку на волосах ослабить. Ребенок ликует, волосы меж пальцев пропускает, песчинки желтого драгоценного камня мечтает оставить на своих ладонях. — Умница… — слышится от Тартальи, который голову в предвкушении откинул. Они вдвоем на большой кровати, один стоит на коленях, улыбается во все зубы, другой почти что на четвереньках наклоняется к чужому члену. Язык проходит по всей длине, смачивая слюной полувозбужденный орган, стоит лишь подуть, как тот смешно дергается от ощущений. Вообще, любое действие вызывает у Чжун Ли улыбку, ему нравится смотреть, как парень втягивает живот каждый раз, когда головки касается язык. Играть и дразнить всегда было так весело? Опускаться до самого основания и чувствовать инородный объект в горле, ощущать как твой рот отдает жар пульсирующему члену… Как же это умопомрачительно… Чжун Ли старается доставить максимум удовольствия, он берет всю длину, языком доводя до пика, себя — до кашля. Видимо мальчику такое в новинку, он как ребенок хочет все потрогать, проверить. Чайльд завороженно смотрит как макушка двигается вперед назад, он стонет почти от каждого движения. Стоять на коленях сложнее, чем казалось, хочется все время усадить ягодицы, опуститься, потому что равномерные толчки Архонта отбирают щепотки равновесия. Благо, этот самый Архонт заботится о своих людях, он рукой придерживает за попу, каждый раз беря максимально, он чужие бедра на себя тянет. — Пожалуйста… Сто… Стой… — умоляюще разносится сверху, волосы снова в плену у рыжеволосого парня, но только уже в нежной и почти обессиленной от возбуждения хватке. Рука гладит длинные локоны, поощряет стараться. Тарталья пленных брать не хотел, Архонт в принципе в плен не сдавался. С каждым новым движением бедра ослабевали и приходилось поддерживать Аякса. Сладкая нега разливается по всему телу. Властелин Камня всесилен. Ему подвластна земля, ему подвластен весь мир. Все что выше земли — его бесконечные горы и хребты, все что ниже уровня моря — сокровища почвы. Огонь в воде не горит, но Моракс нефть в океане разливает, и пламя все вокруг собой охватывает. Где же твои демоны, юноша? Неужели сгорели в огне? Легкий толчок плечо и Аякс падает спиной на постель, штиль и наслаждение в чужих глазах сменяются бурей. — Ты! И громко выдохнув Тарталья видит, как его лодыжки держат в каменных руках. Сквозь свои помутневшие от наслаждения глаза парень и не заметил, что Моракс выполнил его желание. Его руки были покрыты темным цветом, а на них горел узор камня. Из-за одежды было плохо видно, как продолжался рисунок, но линия, как змея скользила к ключицам и забрав их во власть силы перешла к шее. Две линии с двух сторон поднялись к скулах. И какое же это было зрелище. Кончики волос, еще недавно сжимаемые Аяксом, светятся, линии на лице и всём теле сияют ярче солнца, кажется еще чуть-чуть и узор с рук Чжун Ли перейдет на лодыжки Чайльда. — Ты прекрасен, осталось только научиться есть палочками, — в шутку говорит Архонт и разводит прямые ноги Тартальи шире, как будто в шпагат. Стеснение и какое-то чувство ничтожества перед великим появляется в груди, как хотелось бы преклонить перед божеством. Аякс шепчет что-то о невероятности Моракса себе под нос. Обнаженный как душевно, так и физически, парень ощущает, как сзади его касается шершавая одежда, и казалось что больше уже возбудиться нельзя, но этот контраст в ощущениях бьет сразу на две стороны: Чжун Ли сильнее лодыжки сжимает, вызывая болезненный вздох у партнера, а Чайльд подмахивает бёдрами, чтобы еще раз коснуться чужого возбуждения своей задницей. — Властелин Камня такой жадный, когда дело касается сокровищ… Да, Дракон жадный до кончиков пальцев, никогда и никому ценности не отдаст. Он никогда не будет бедным, даже если отдал Сердце Бога и больше не сможет создавать деньги. Его личный счет превышает общее количество денег в Северном банке в несколько раз. И это богатство он планирует тратить на одного прекрасного юношу. Купать его в этом золоте, подобно самой лучшей наложнице, одевать его в шелка, как самых богатых правителей и раздевать, как короли раздевают своих жен в первую брачную ночь. Дракон хоть и жадный, но ничего не жалеет для любимого, он с избытком смазывает маслом ягодицы Чайльда, так, что оно стекает по бедрам и пачкает простыню. Меж половинок скользят кончики пальцев, ищут заветное колечко мышц. Юноша, словно просыпается ото сна, выбирается из тумана наслаждения и вертит бедра, не давая в себя проникнуть. — Я делаю больно? Ты не хочешь? В ответ ничего не слышно, чужое лицо скрыто в изгибе локтя, да и к тому же отвернуто. — Милый Аякс боится? Все еще тишина, но в головой отрицательно машут. — Тогда чего желает мое сокровище? — голос Моракса во время возбуждения еще более хриплый и насыщенный властью. Это уже не Чжун Ли, который скорее всего сейчас расцеловал все личико Тартальи. Моракс это некто другой, тот кто подхватывает под бедра и тянет на себя, как можно ближе. Мораксу по душе, когда чужие ноги лежат на его плечах, а партнер краснеет то-ли от смущения, то-ли от возбуждения. — Хочу увидеть Дракона… — лепечут губы вновь и вновь. Что вообще это означает? — Разденься, — руки от лица наконец убирают, предоставляя возможность видеть Архонту мутный от сладостной истомы взгляд. И кто Моракс такой, чтобы отказывать своему любимому? — Держи ноги так, — ноги Тартальи застывают в воздухе, он лежит на спине с полуразведенными конечностями и смотрит, как Архонт снимает блеклые одежды. Звенят разные побрякушки на ткани, пока сама ткань летит на пол. Аякс задерживает дыхание, когда видит как оголенное тело сверкает драгоценным блеском. До локтей кожа Архонта матово-золотого оттенка, чем выше тем темнее тон кожи, покуда на плечах он не становится почти черным, как застывшая лава. А на этой лаве ярко янтарные трещины-узоры, они растянулись до самой груди в ключицах собираясь разнообразными ромбами, подобными рисунку Глаза Бога. Ниже взглядом спускаться опасно, там ниже пупка почти до самого паха точно такие же узоры, они уходят все ниже, но хорошо что теперь одежда ничего не скрывает, и Аякс видит то, чего никак не ожидал. Член обычного человека украшен переплетением вен, что является фетишем многих, но у Архонта эти вены ярко золотым вырисовываются на темном оттенке, создавая контраст. Элементарный навык Чжун Ли не спроста такой. Приходит сглотнуть вязкую слюну, и голову опустить, потому что от представления, что этот «камень» войдет в тебе появляется головокружение. Как далеко он сможет проникнуть? Тарталья гладит свой низ живота и уже представляет, как почувствует конец члена у своего пупка. — Первый раз увидев меня таким, твое лицо было точно такое же, — Моракс смеется и разводит ноги Чайльд шире. Преэкулярная жидкость капает на чужой пах, возбуждение заставляет член время от время вздрагивать, а в месте с ним, словно сверкающая лава, светятся яркие узоры. Пальцы, обильно смоченные слюной наконец проникают в тугое колечко мышц под недовольное мычание партнера. Маленькая попытка слезть с чужих пальцев приводит к тому, что Чайльд лишь сильнее насаживается на янтарные пальцы. Он ведь сам расплел хвост Чжун Ли, а теперь смотрит, как распущенные волосы мешают Архонту видеть полную картину. Они мешаются у глаз, но это такая малость, они ведь тоже сверкают оранжевым, они распаляют желание Тартальи еще сильнее. Это благословение увидеть еще раз Архонта таким, еще раз удивиться и восхититься его величием. Тело Аякса очень чувствительное, для Моракса это не секрет, но для самого юноши очередное открытие. Он вздрагивает даже от малейшего движения и тонко стонет, не стесняясь своего голоса. Проникновение внутрь для него нечто болезненное, даже не смотря на растяжку. Он хнычет и мотает бедрами, руки судорожно сжимают простыню. Терпение, Архонт, терпение. Будь нежен с ним, будто он первый весенний цветок, сладок, как мед глазурной лилии, Тарталья отплатит тебе на это сладостным стоном наслаждения и ликования. Теперь каждый твой толчок для него дьявольский рай, в котором возбуждение до того прекрасно, что болезненно. Медленно входи и быстро толкайся, и рыжеволосый юноша покажет тебе всю красоту изгибов своего тела. Чередуй властные толчки и самые трепетные поцелуи, и мальчик подарит тебе настоящий океан своими слезами, от возбуждения конечно. В пучине вод и сладости ты, Моракс, обретешь самое дорогое сокровище — слова «я люблю тебя» от уже не помнящего человека. Он скажет тебе это потому что никогда не забывал, потому что никогда не забудет, как тысячелетний камень хранит свои минералы, он будет знать это всегда. Юноша с глазами цвета океана кончает жемчужными каплями, пачкает пах Моракса. Ему так хорошо… Ему так больно знать, что до этого у него была сотня таких ночей, но он ни одну из не помнит. Архонт изливается на грудь парня, отчего они теперь оба в следах своей страсти. Медленно сходит форма Архонта, и Чжун Ли, опускается поцеловать своего любимого изможденного парня. — Умница, — шепчут губы и сразу же касаются мочки уха, выцеловывают скулы и мягко переходят к шее. Усталость ложится на плечи, и вот двое людей лежал нагие в кровати, смотря друг на друга. Тарталья запирает своих демонов двуличности и улыбается Чжун Ли самой искренной улыбкой. Что на них вообще сегодня нашло? Вроде бы просто обедали. — Дракон очень красивый, хочу видеть его чаще! — тихий смех и нежный поцелуй. Чайльд хочет — Архонт выполнит. — Конечно, мой милый, конечно. Глаза цвета океана закрываются, Чжун Ли аккуратно накрывает его легким одеялом и сам укладывается рядом. — Все что ты пожелаешь, я все исполню. На утро Тарталью будит свет солнца, а еще искры от перелива чешуи. В их скромном доме лежит огромный дракон, на полу, свернувшись калачиком. Его рога, хвост, который чуть приобнимает Чайльда, — все настоящее и радует рыжеволосого парня словно ребенка. Он хлопает в ладоши и смеется от счастья. Дракон в свою очередь обвивает хвостом своего любимого и выдыхает сквозь ноздри мелкие искорки огня. Драконы так любят золото, а Моракс так любит Аякса.

День двенадцатый

. Тарталья каждый день утром видит оболочку Истинного Дракона. Каждый день расчесывает волосы Мораксу, и каждый день на закате лениво целуется с Чжун Ли. Дни летят, Архонт рассказывает Чайлду некоторые моменты его жизни, которые Тарталья успел поведать до потери памяти. Нет никаких сдвигов. Он совершенно не знает когда он познакомился с Чжун Ли, не помнит что произошло с Ли Юэ. Даже Путешественника описывает как-то смутно, путая его то девушкой, то парнем. Но ни капельку не изменился его характер, он все такой же бойкий и резвый. Жажда битв все такая же острая, а улыбка при виде врагов смертоносная. У Чжун Ли с Тартальей словно второе знакомство и они вновь в друг друга влюбляются. Для Архонта это не такой резкий переход в отношениях, ведь они уже год как знакомы, но самое удивительное, что для Чайльда это тоже не является странным, он хоть и не помнит дату их встречи, зато в точности и по порядку раскладывает коллекцию драгоценных камней. Как-то Чжун Ли их разбросал по столу и какого-же было его удивление, когда Аякс расположил их в точном порядке, как и в один из их совместных вечеров. Любовь как вода, даже в самую маленькую щелочку залезет, пробьется и свяжет двух любимых. И снова настала тихая мирная жизнь. Снова разговоры и новые битвы близ дома. Все стало «как всегда», если бы не одно «но».

День тридцать первый.

Чайльд еще ребенком попал в Витую бездну и получил там Глаз Бога, на этом его жизнь сделала колоссальный поворот. Пройдет время, и он станет одним из лучших Фатуи, получит как звание Предвестника, так и Глаз Порчи. Хоть для него, в отличии от Синьоры, Глаз Порчи и не имел значение, но дополнительную силу давал с лихвой. Спустя месяц Чжун Ли посмотрел на Тарталью иначе, он вдруг увидел всю бледность кожи и потемневшие волосы, тот словно саморазрушался. — Как я мог это не замечать? — в изумлении спросил сам себя Архонт. — А? — Тарталья оторвался от тренировки с лукой и странно посмотрел на мужчину, — что-то случилось? — Твои волосы, глаза… Все словно потеряло свою яркость. Почему? На этот вопрос Тарталья ему не ответил, а лишь продолжил тренироваться. Вновь и вновь спрашивая, Чжун Ли не удавалось узнать правду.

День сорок первый.

В какой-то момент горечь о своей прошлой жизни накрывает Чайльда, он плачет в уголке дома, пока Чжун Ли уходит за покупками в город. Слезы для слабых, а Тарталья вроде сильный. Ему хотелось верить, что в своей жизни он действительно был сильным. Но этому требовалось подтверждение. Парень был вполне счастлив жить с Чжун Ли, но что если кроме этого в его жизни было еще что-то. Сердце куда-то рвется, но понять куда невозможно. — Как я потерял свою память, — Тарталья успокоился и теперь сидел за столом, ожидая ответа. — Я уже рассказывал тебе, — как-то горько отвечает Архонт. — Расскажи еще раз. И Чжун Ли рассказывает. Рассказывает в подробностях, словно это было вчера. Рассказывает о том, как Тарталья потерял Глаз Бога и сам понимает причину увядающего состояния любимого. Чуть больше месяца назад Тарталья услышал, что Путешественник отправляется в Инадзуму, и конечно не мог не увязаться за ним. Как оказалось, путешествие планируется на корабле Бей Доу, и знаете, это очень удобно иметь мужа Архонта. Правда об этом мало кто знает, но Путешественника вынудили замолвить словечко за работника похоронного бюро. Правда капитан корабля крайне скептически отнеслась в надобности такого человека на корабле. - Мы пока не собирались никого хоронить, да, Кадзуха? - хлопая инадзумовского друга по спине как-то заявила Бей Доу. Кадзуха молчаливо кивнул. Конечно главной проблемой стало пребывание самого Чайльда на корабле. Нин Гуан определенно все еще злится на Тарталью за свой Нефритовый дворец. Но чек с несколькими нулями, и кажется, госпожа Бей Доу разрешила перевозить Чайльда в подсобке. Чем бы дитя не тешилось, как говорится, а Аяксу мало что нужно было для жизни и подобные условия его устроили. Мужчин в возрасте развести на что-то очень легко, нужно лишь немного постараться и удовлетворить их желания. А ведь Чжун Ли тоже не совсем много хочет — лишь бы Тарталья почаще улыбался. А это не сложно осуществить. И вот Путешественник вместе с Паймон и новым знакомым Кадзухой обсуждают, почему это Тарталья такой счастливый драит полы по приказу Бей Доу. Дорога в Инадзуму проходит спокойно. Но вот новая страна встречает их плохо. Что-то странное ощущается в воздухе, какое-то угнетение. Глаз Порчи медленно убивает человека. Нет, если у тебя есть Глаз Бога все зло уравновешивается и вред использования минимален. Но вот уже почти полтора месяца Тарталья использует подарок Царицы, и конечно, он дан был ему не во зло. Чжун Ли прямо сейчас это отчетливо понимает. Просто никто не ожидал, что Баал посмеет прикоснуться к самому Предвестнику. И даже такому сильному человеку, как Чайльд не возможно было устоять перед Богиней Гроз. Он отделался парой царапин, разрядом молнии почти в самое сердце и потерей Глаза Бога. В начале никто даже не понял, что произошло, вроде как забрать силу должны были у Томы, но тут влез парень из Снежной и попался под руку. И тут уже было не до настоящей драки. Чжун Ли прибыл в Инадзуму с миром и уже не как Архонт, но ему нельзя было вступать в открытый конфликт. Путешественник с Паймон пострадали и выбор был только один — бежать. Для Предвестника Фатуи этот выбор был немыслимым, но его за шкирку тащил Моракс. Самое главное — это жизнь Аякса, а его честь и достоинство могут потерпеть. Уже только в гостях у Аяки начали проявляться последствия битвы. Тарталья сидел за столом с каким-то расфокусированным взглядом. И этим странным взглядом он осматривал всех, даже Чжун Ли. — Ты чего? Ешь давай! — сказала недовольная Паймон, собиравшаяся наконец спокойно покушать. Тарталья медленно моргнул и открыл рот. — Муха залетит! И за столом все рассмеялись, ведь эта фраза родом из Снежной. Все смеялись кроме самого Чайльда. На его лице не было даже малейшей улыбки. Все сразу же затихли. Что-то было определенно было не так. Рука Чжун Ли коснулась лба Аякса, но тот был в норме, если не считать какого-то испуганного взгляда, направленного на Архонта. — Ты сам не свой, что с тобой? Аяка позвала слуг, которые тут же стали суетиться и искать лекаря. И пока дома был шум от битвы с Баал и странным поведением Предвестника, Аякс тихо спросил: — Кто вы? Мертвая тишина. — Ты чего, Чайльд? — Паймон хотела даже рассмеяться, но парень был слишком серьезный. — Аякс. Чжун Ли серьезно посмотрел на своего любимого и коснулся его руки. Тарталья руку не убрал, но определенно был не рад прикосновению. Спустя какое-то время в доме Камисато нашли причину странному поведению и это был самый страшный приговор. Путешественнику доводилось видеть людей, у которых забрали Глаз Бога, но он не мог даже подумать, что жертвой системы станет кто-то из его знакомых. Еще до боли знакомый веселый Чайльд пропал, остался тихий молчаливый парень. Когда забирают самое важное все твои воспоминания, душа начинает метаться и искать хотя бы песчинку памяти, а разум начинает судорожно хватается за любую мысль. Совершенная пустота. Было что-то важное, но Тарталья этого не помнит. Был кто-то любимый, но кто он? Была цель жизни, но она погребена под вековой пылью бытия. Разговоры были бессмысленны и даже Чжун Ли не особо помнит, как развивались события. Единственным смыслом стал Чайльд и его мимолетная улыбка. Но он не улыбался несколько дней. Инадзуму пришлось покинуть. И вот они в их доме, сидят и пьют чай. Конечно, подвижки были, Тарталья знал куда идти частично, все еще владел оружием и прекрасно с ним обращался. Но он не помнил ничего из своей старой жизни, даже свою любимую семью. Для Моракса было невыносимо знать, что Тарталья рядом с ним только потому, что никого другого в этом мире он не знал. Любое желание рыжеволосого юноши выполнялось ежеминутно, рассказывались некоторые истории и даже было написано письмо в Снежную с объяснением произошедшего. И вот теперь Чайльд сидел перед Чжун Ли и собирался с силами. — Я хочу вновь посетить Инадзуму. Ты знаешь, что без Глаза Бога я в скором времени умру. И дело даже не в Глазе Порчи, я просто не могу выносить пытки жить без воспоминаний. Я знаю, что я люблю свою страну, я знаю, что я люблю тебя больше жизни, но я не помню этого. Назови меня слабаком, который не может преодолеть себя, но я не могу сидеть и ждать пока Порча полностью завладеет моим телом, а печаль о прошедшей жизни убьет меня изнутри. Тебе ли не знать о моей жажде приключений и битв. Путешественник все еще там, там будут другие Предвестники, я это чувствую. Мне нет дела до этой зажравшейся Богини и ее вечности. Ее страна прогнила насквозь, а я могу изменить это. Ты говорил, что моей целью было твое сердце, значит сердце Архонта Инадзумы тоже нужно Царице. Я убью сразу двух зайцев, и надеюсь ты в этом меня поддержишь. На выдохе он произнес всю эту речь, готовый услышать отказ. Люди не пускают своих любимых на войну. Потому что любимые так погибают. Минута молчания и Чжун Ли спокойно и нежно отвечает. Его голос наполнен любовью и болью. — Хорошо, все что ты хочешь будет исполнено. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело. Я вернусь на Инадзуму с тобой, как ни крути, теперь моя жизнь тоже мало значения имеет. Люди не пускают своих любимых на войну, но они идут на нее вместе с ними. И погибают вместе с ними. Любовь горит огнем в воде, оставляет ожоги на камне. Любовь живет в сердце, даже если в будущем оно будет пронзено копьем. Она будет жить в чужих янтарных глазах и видеть все взглядом любимого. Тарталья погиб, сражаясь за армию сопротивления. Погиб, защищая Путешественника, но на руках любимого человека. Медленно угасающее пламя его души из-за Глаза Порчи горело даже в воде, сжигало в пепел камень. И последняя его улыбка была предназначена самому дорогому человеку, полная счастья от исполнения долга перед страной и яркая, как блики бесконечного моря, она стала светом и смыслом жизни Моракса. В день смерти маленького, но смелого китенка, Чжун Ли пообещал себе, что будет принимать форму Дракона и летать над океаном. Это будет единственный день, когда Моракс снимет образ Аякса с его рыжими волосами и единственный день, когда у Дракона будут голубые глаза.