До скорой встречи.

Рождество 1765 года. Блеск дворца слепил сотнями свечей, отражения в зеркалах огромного зала дрожали, юные девушки стайками щебетали о мужественных кавалерах из Преображенского полка. Величественно, медленно между гостей шла императрица, её пронзительный взгляд цеплялся за модные кружева её подданных. Девушки, вышедшие сегодня на дебютный бал, застенчиво стояли со своими мама́, и, тихо переговариваясь, ждали приглашения на танец. Одна из юных нимф увлекла её величество своей невинной красотой: дева была чиста, как первый снег, как первые лучи солнца на утро Рождества. Непослушные волосы девушки были так старательно уложены в витиеватую причёску с нежными розами и парой фигурок певчих птиц; нежные щёчки украшал румянец смущения, а глаза — как летняя трава после дождя: светились изумрудным блеском. Тончайшая нить из витиеватого розового золота украшала её тонкую шею. Мать девушки, заметив внимание императрицы, одёрнула дочь. Присев в реверансе, девушка ещё больше смутилась и опустила взгляд на своё персиковое платье, увитое тонким кружевом. Дыхание ей давалось с трудом, отчего пышная грудь девы поднималась и опускалась чаще, чем привлекала внимание мужчин. — С дебютом вас, — её величество с лёгкой улыбкой смотрела на очаровательное невинное создание, которое робело перед ней, — поздравляю, графиня Л. У вас чудесная дочь. — Благодарю ваше императорское величество! — женщина повторно осела в реверансе и, дёрнув девушку за руку, напомнила той о манерах. Ведь ей сделала комплимент сама императрица. — Отчего же столь великолепный цветок один скучает? — её величеству было искренне смешно смотреть на столь робеющую девушку. — Граф! — Да, моя государыня? — из-за спины императрицы сделал шаг высокий мужчина. Чёрные как смоль волосы, острые скулы, прямой нос и необыкновенной глубины голубые глаза. Они были похожи на рассветное небо, которое было ранним утром в крепкие крещенские морозы: звёзды ещё не успели стыдливо сбежать, а солнце уже заявляло свои права на новый день. Граф был прекрасен, его мундир сидел как влитой. Широкие ладони, затянутые в белоснежные перчатки, были сцеплены за спиной. Её величество сразу отметила, что эта партия будет выгодна всем. Да и этот юный цветок так подходит графу: она настолько же нежна, насколько он груб. Она миниатюрна и субтильна, а он широк плечами и жилист. — Граф, отчего столь прекрасная особа томится с мама́? Пригласили бы девушку на её дебютный танец. Ведь вы, как всем известно, — дамский угодник, хороши в вальсе. — Если того пожелает моя императрица. — губы графа тронула улыбка, за которую многие дамы готовы были продать душу дьяволу. — Желаю. — высказав свой вердикт, императрица стянула одно из колец со своей руки и, подхватив девичью ладошку, одела на пальчик кольцо с редчайшей огранкой изумруда, — Это мой подарок на будущее венчание. Оно так подходит к вашим глазам. — Сказанные слова были тихими, их услышали лишь граф и девушка. Решив, что внимания для этой семьи достаточно, её величество отмахнулась от кудахчущей благодарности мама́ и, чуть кивнув графу, удалилась. — Моя госпожа, позвольте вас пригласить на вальс? — граф поклонился девушке, нарушая этикет. Он протянул ей ладонь и ждал ответа. Девушка, едва не теряя сознания от волнения, вложила свою ладошку в его руку, и уже через секунду они закружились в вальсе. Вокруг не было ни души: только граф и его прекрасный цветок с очаровательной россыпью веснушек, которую не смогла скрыть дурацкая пудра. Он — высокий и статный, ветеран войны; мужчина, получивший титул графа за доблесть и тяжкий труд. Она — нежная дева, взращённая, как кобыла на разведение. В ту ночь Рождества они влюбились, связали души навсегда. Произнесли безмолвные клятвы луне и звёздам. Но через месяц его застрелят, а она не переживёт потери. На белоснежном снегу он будет лежать застреленный своим другом, а алая кровь пропитает всё вокруг. Лёжа на снегу, он будет клясться, что вновь родится и найдёт её. Найдёт свой прекрасный цветок.