Рыжее солнце Степей

Тоамна проснулась посреди ночи, как будто от мягкого толчка. Не похоже на ощущение опасности или тревоги, что то-другое. Она полежала, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к себе и ночной тишине, но так и нее разобрала, что ее разбудило. Троллиха откинула покрывало и поднялась со своей низкой лежанки. Занавеска, которая отделяла ее угол в доме, колыхалась словно от сквозняка, да и по голым ногам ощутимо тянуло холодом. Тоамна выглянула из-за полога и быстро окинула взглядом небольшую комнату: пара сундуков, грубо сколоченный стол, очаг с почти остывшими углями, и кровать Харомма — пустая. Входная дверь была неплотно прикрыта, и в щель сочилась промозглая ночная сырость. Девочка подошла к двери, хотела захлопнуть ее, но вместо этого распахнула и перешагнула порог. Деревню затопил туман — обычное дело на болотах перед рассветом. Мягкая серебристая пелена, разбавленная кое-где теплым светом факелов. Не слишком плотная, хотя очертания соседних домов едва можно было различить. Троллиха вдохнула полной грудью пахнущий болотной гнильцой зябкий воздух и прислушалась. Что-то было не так, как всегда. Туман шептал не обычным, тихим, невнятным своим голосом. Он будто вторил чему-то, чужому властному слову. Тоамна огляделась по сторонам и направилась к углу дома — без особой надежды что-то отыскать. Завернула, да так и замерла на месте, широко распахнув от удивления янтарные глаза. Троллиха помнила два топора, висящих в доме на стене, но никогда не видела их в руках у хозяина — до этого момента. И своего наставника таким тоже видела первый раз. Обнаженный по пояс, босой, Харомм кружил на месте, пробуя выпады и удары. Промозглая мгла как будто была соперником шамана, то сгущаясь, то редея вокруг мощной фигуры. Зазубренные лезвия топора рассекали и резали туман, расшвыривая в стороны седые клочья. Бесшумно, быстро — так, что троллиха едва успевала замечать некоторые движения — хлестко и яростно. Это не было похоже на танец или демонстрацию умений — это было похоже на настоящий бой. Под кожей перекатывались тугие мышцы, и, несмотря на холод, темные волосы орка блестели от пота, а на широкой спине были видны влажные дорожки. Его мощная фигура казалась почти призрачной в серебристом мареве, нематериальной. И вместе с этим Тоамна даже на расстоянии ощущала жар живой крови, тот пыл, с которым он наносил удары. Она знала, конечно, что все орки умеют держать в руках оружие — и хорошо умеют — но и подумать не могла, что Харомм может… так. Земля отзывалась на его шаги, и туман, послушный воле шамана, говорил сейчас его голосом. Тоамне померещился на миг в белой пелене волчий силуэт, потом еще один. Они зыркнули в ее сторону глазами-свечками, и растаяли прежде, чем троллиха успела сообразить, что произошло. В тот же миг Харомм резко развернулся и замер на месте, в упор глядя на нее. — Ты… — Тоамна, нисколько не смутившись, шагнула к орку. — Харомм, у тебя так здорово получается! Шаман фыркнул себе под нос и отвернулся, поведя плечами. — Что тебе не спится? — Я проснулась! Я… — троллиха взмахнула рукой, не подобрав слов. Звякнули браслеты, и она вдруг смутилась этого звука. — Почему ты… Почему я никогда не видела, как ты дерешься? — С кем мне тут драться? — Харомм шагнул к стене дома и с размаху вогнал оба топора в стоящее там полено. — В Каменоре, слава духам, все мирно сейчас. — А зачем ты тогда… ну, здесь? Почему не на заставах каких-нибудь, почему не там, где всегда есть, с кем сражаться? Скажи это кто-нибудь другой, Харомм, верно, разозлился бы. Да и вообще, подобные слова любой орк мог посчитать за оскорбление — вроде как намек на трусость. Но в голосе — и в мыслях — Тоамны не было никакого обвинения, только удивление. Шаман подошел к троллихе и потрепал ее по распущенным алым прядям. От него густо пахло потом, мокрой травой, деревом рукоятей и зябкой свежестью родниковой воды. — Сейчас Орде хватает воинов там, где это требуется. Пока спокойно, пока время есть — я хочу вас выучить. Это сейчас важнее, — он покачал головой и добавил. — Войну искать ни к чему — она всегда сама приходит. И, когда она снова придет к нам, когда меня позовет Вождь — я возьму оружие в руки, не сомневайся.