Рыжее солнце Степей

— Ну, все, сейчас повалит. Пойдем, на улице сегодня делать уже нечего. Тоамна проводила взглядом двух солдат, что скрылись в казарме, и вскинула голову, вглядываясь в низкое небо, затянутое серыми то ли облаками, то ли тучами: о чем это они? Девушка протянула руку: на потертую кожу перчаток уселась одинокая игольчатая звездочка. Троллиха недоуменно огляделась: лагерь пустел на глазах, следом за двумя мужчинами в бараки начали стягиваться и остальные. Но ведь еще даже… Она почувствовала на щеке прохладное, мягкое прикосновение. Потом еще и еще одно. Троллиха вновь посмотрела вверх и замерла. Похоже, Волки точно знали, что несколькими снежинками здесь дело не обходится. Тоамна первый раз в жизни видела снегопад: она и снег-то увидела всего неделю назад, а все это время в долине стояла ясная погода. Кажется, шаманку кто-то окликнул, но она не обратила внимания. Она и представить не могла, что падающий с неба снег может быть таким завораживающим зрелищем. Легкие хлопья то почти замирали в воздухе, то вновь принимались кружиться в странном, диковатом танце. Их все больше: девушка оглянуться не успела, как все вокруг заволокло дрожащей белой пеленой. Она отгораживала ее от всего мира, забирая краски и звуки. Тоамна ничего не видела за белой стеной, не слышала ни живых, ни духов. По обе стороны грани остался лишь снег, лишь его завораживающая пляска. Да что там грань: этот снег засыпал весь мир, и за серебристой мглой нет ничего. Шаманке казалось, что она может простоять так вечность и ничего не изменится: бескрайнее жемчужно-серое небо так и будет падать на землю холодным туманом. Это было так страшно и прекрасно, что девушка никак не могла вздохнуть. Ее наполняло удивительное ощущение почтения перед этим странным, незнакомым ей колдовством. Ей хотелось слиться с ним, стать его частью, понять и почувствовать его всем своим естеством. — Эй, ты что тут замерла? Тоамна вздрогнула и обернулась: сбитая с толку и одновременно раздосадованная. Рядом стоял, глядя на нее снизу вверх орк, который, как она успела понять, распоряжался в лагере. Именно к нему отправили шаманку несколько дней назад, когда она только пришла в долину. «Как же… Джотек, точно». — Снега что ли не видела? — мужчина так и не дождался ответа на свой первый вопрос. — Не видела, — искренне улыбнулась орку девушка. Джотек стоял совсем близко, но сам казался едва ли не призрачным видением в плотном мареве. — Поверь мне, еще насмотришься. Иди, давай внутрь. У тебя уже губы дрожат. Тоамна хотела было возразить, но вдруг поняла, что, в самом деле, продрогла до костей. Она пошевелилась: с плеч и волос посыпался снег. Шаманка сама не знала, сколько простояла, не шевелясь и едва дыша. Видят духи, она бы не заметила, если бы ее совсем засыпало. Неловко кивнув Джотеку, девушка направилась к казарме. Действительно, как же она замерзла: пальцы едва слушались, когда Тоамна открывала дверь, а внутри, от неожиданного тепла ее пробрала такая дрожь, что троллиха уронила на пол плащ, едва его расстегнув. Похоже, она действительно заметно дрожала: из-за спины раздалось насмешливое, но дружелюбное: — Иди к нам, согреем! Троллиха обернулась к собравшимся у жаровни солдатам и, усмехнувшись про себя, приблизилась к ним. Без смущения втиснулась между двух мужчин, которые с готовностью подвинулись, освобождая ей место. В лицо пахнуло жаром открытого огня, а плечи сидящих рядом орков обжигали едва ли не сильнее. — Держи, — кто-то протянул ей дымящуюся деревянную кружку. Она с трудом различала вкус: то ли травы, то ли мед, да и какая разница? Тоамна чувствовала, как внутри нее разгорается живой, горячий огонь, как ответ на то тепло, что было вокруг. Яркое пламя, ощущение грубо отесанного дерева в озябших ладонях и сидящие рядом люди, их разговоры и смех: после невесомого снегопада, такого призрачного и такого нереального, они — горячие, живые, кажутся по-особенному настоящими. — Спасибо, — запоздало выдохнула она, и орки рассмеялись в ответ. Удивительно, что здесь ее приняли: может, и не как свою, но искреннее и бескорыстно. А значит, еще все-таки будет что-то впереди, там, за стеной тихо шагающего по долине снегопада. Первого для нее, но не последнего. Еще далеко не последнего.