ʀᴜssɪᴀɴ!ᴀᴜ

      К вечеру город утонул в мягкой летней темноте. Улицы выглядели почти пустыми — лишь редкие прохожие спешили домой, а одинокие фонари отбрасывали длинные тени на потрескавшийся асфальт.       Во дворе магазина Сальвицкого стояла тихая, тёплая ночь. Где-то вдалеке рычал мотоцикл, а рядом в кустах был слышен стрёкот сверчков. Пахло пылью, старыми досками и лёгким ароматом свежего хлеба — кто-то из соседей пёк его на утро.       Пашка и Семён уехали покорять ближайший бордель в поисках ночных приключений. Лукьян, насвистывая, считал выручку. А во дворе, возле гаража, Ренат кормит бездомную собаку, которая, похоже, уже привыкла получать здесь еду. — Назовём её Пашка Младший, — раздался из темноты голос Тимофея. Он сидел на перилах, в полумраке, с сигаретой, дым которой вился в тёплом воздухе тонкими серебристыми нитями. — Д-думаю, ч-что ей э-это имя не-не нравится, — ответил Ренат с лёгким смешком.       Отдав собаке последний кусок, он отряхнул руки, коротко кивнул: — Д-до завтра, Т-Тим. — Давай.       Домой Тимофею идти не хотелось. Там — голые стены, духота крохотной комнатушки, вечные крики соседей за тонкой перегородкой. Лучше здесь — в тишине, где только шёпот ночного ветра и бескрайнее звёздное небо, такое огромное, что глаза невольно щурятся, пытаясь охватить его целиком.       Когда-то в детстве Тим, как и все мальчишки его поколения, грезил космосом. Помнил, как замирал перед экраном, глядя на Гагарина в скафандре. Но в итоге как-то не сложилось. Или она просто разбилась о реальность.       Работа таксиста хоть и не космос, но тоже дарила иногда приятные моменты — закаты в зеркале заднего вида, звёзды, мелькающие за стеклом, редкие минуты покоя на пустынной парковке. Но все красоты меркнут, когда, нервно постукивая ногой по асфальту, он не мог избавиться от мысли, что заработал мало. Мало. Как всегда мало.       Небо снова затягивает парня в свой бездонный колодец из тысячи мыслей, но вдруг — глухой стук двери. Очнувшись, Тим через плечо видит Сашу. Она аккуратно закрывает чёрный ход, ловко пряча ключ под навесом. Заметив его силуэт на перилах, она замирает — их взгляды встречаются в темноте. — Долго ещё сидеть будешь? — спрашивает девушка, прижимая к груди бумажный кулёк, словно боясь, что кто-то вырвет его из рук. — Да уже собирался уходить, — отвечает Тим, глядя на неё и туша сигарету о стену. — Понятно... — коротко отзывается она.       После этих слов между ними повисает мимолётное молчание. Но для них обоих оно тянется как вечность. — Ну... я пойду тогда, — тихо говорит Саша, глядя куда-то мимо парня, в пустую улицу. — Я провожу тебя, — вдруг прерывает её Тимофей, легко соскакивая с перил и подходя ближе. — Если хочешь. Но мне нужно по дороге отдать вот это, — она приподнимает кулёк, откуда доносится лёгкий запах тёплого хлеба и тушёного мяса. — Еда. Не хочу, чтобы до завтра испортилась. Отнесу одной семье. — Конечно.       Ночное небо тем временем хмурится — звёзды исчезают, словно кто-то задёргивает чёрную занавеску. Они идут по пустой улице, и только мягкий свет редких фонарей выхватывает их фигуры из темноты. Тим держит пальто в руке, не имея представления, куда именно они направляются. Он даже не знает, в какой стороне её дом. Но и не спрашивает. Для него важно лишь одно — идти вместе. Хоть до самого края города. — Тебя тоже это бесит? — вдруг нарушает тишину Саша, бросив на него короткий взгляд. — Что именно? — он слегка поворачивает к ней голову. — Это... неловкое молчание.       Тим чуть усмехается: — Да не особо. Мне даже нравится. Необязательно заполнять тишину словами, чтобы всё было «нормально». — И то верно, — соглашается она, но в голосе всё же мелькает нотка сомнения. — Просто не знаю, что сказать, — признаётся он после небольшой паузы. — Не знаешь, что сказать? — Мариновская тихо смеётся. — Тим. Ты столько времени проводишь с Трапаевым и до сих пор не научился у этого бабника паре красивых фраз? — Научился, — кивает он. — Научился тому, что все его «подкаты» на красивых девушек не работают. — Вот оно как... — Саша приподнимает уголок губ в улыбке и снова смотрит вперёд.       Они замолкают. Но на этот раз молчание мягкое и уютное. Вечерний воздух наполнен запахом мокрого асфальта, а в тишине отчётливо слышен лишь лёгкий, ритмичный стук её каблуков по тротуару. — Ты часто так допоздна задерживаешься? — спрашивает он, наблюдая, как свет фонаря играет в её волосах. — Почти всегда, — вздохнула Саша. — После пар иду в магазин — отец в магазине один не справляется. Это привычка... и ответственность. И... — она немного медлит, — просто надо. — Ты вроде справляешься. — Приходится, — уголки её губ вздрагивают. — Жизнь не оставляет выбора — либо справляешься сам, либо... — Знакомо, — Тим кивает, и в его голосе Саша улавливает что-то родственное.       Вскоре они свернули к обшарпанному дому. Краска на дверях облупилась, изнутри пахло сыростью и чем-то тёплым, домашним. Тим остался чуть в стороне, наблюдая, как Саша осторожно постучала. Дверь открыла худенькая женщина в старом халате. На её лице мелькнуло удивление, которое почти сразу сменилось тёплой, благодарной улыбкой.       Саша протянула ей кулёк, и та бережно прижала его к себе, будто что-то хрупкое. Между ними завязался короткий диалог, а затем, женщина нерешительно шагнула вперёд, обняла Сашу и, задержавшись на мгновение, отпустила. — Всего доброго, — попрощалась Саша, отступая к Тиму.       Они шли дальше. Воздух становился прохладнее, но в груди Аджиева с каждым шагом расплывалось мягкое, согревающее чувство. — Наверное, кажусь тебе чудачкой? — вдруг спрашивает она, избегая его взгляда. — Нет, — он качает головой. — Ты... другая. В хорошем смысле. Особенная.       Она смеётся, прикрыв улыбку ладонью. Такого ответа она явно не ожидала. — Когда можешь помочь — помогай. Может, и тебе когда-то помогут. — Вот поэтому ты — другая, — шепчет он. — Таких... мало.       Её улыбка стала мягче. Они шли так ещё несколько минут, пока впереди не показался её дом. Свет у подъезда падал на асфальт тёплым пятном, в котором мелькали редкие мошки. — Спасибо, что проводил, — сказала она, поднимая на него глаза.       И прежде чем он успел что-то ответить, она легко коснулась губами его щеки. — Спокойной ночи, — её шёпот растворяется в скрипе закрывающейся двери.       Тим замирает. Щека горит от её прикосновения. Улыбка сама расплывается по лицу, пока он смотрит на захлопнувшуюся дверь. Он касается пальцами места, где коснулись её губы, боясь стереть это ощущение. В груди щемит что-то приятное, а в голове кружится тысяча мыслей.       Этот вечер стал лучше всех остальных.