Сумерки империи

Провожал ее только Огг’марр. Как Арнике думалось — из-за неохоты терять помощника, может, надеялся, что передумает. Последние месяцы она занималась тем, что собирала ящики и бочки для продуктов… — Ты, главное, дороги держись. Ночуй у стоянок орочьих. Если не выйдет — прямо у тракта ляг, в степь не лезь. И в колючки тем более не лезь. Может повезет, путников каких встретишь — так просись вместе идти. Арника кивала. Мясник из тех, кто до сих пор время от времени выбирался с товарами в столицу, чего не послушать. Хотя ничего особенного он не сказал. Не сворачивать лишний раз, к свинобразам не лезть — можно и самой догадаться. — Ладно, — Огг’марр как-то неловко повернулся. — Весточку что ли пришли, как устроишься. Огр сунул ей в руки кожаную флягу, которую весь разговор крутил в руках. Арника непонимающе уставилась на нее — не наливку же решил ей с собой дать? — Похлебка там кроколискова, — буркнул мясник. — Вечером варили. Ну, топай… И, развернувшись, потопал сам — обратно к воротам Гиблотопи. Арника так растерялась, что не успела поблагодарить — а вслед кричать было неловко. Помявшись на месте, она сунула флягу в свой мешок и направилась прочь. Они всегда ходили в Оргриммар пешком, хотя бы потому, что в Пылевых топях не водилось подходящего для езды зверья. Еще до того, как деревню сожгли, в ней держали несколько кодо, но только как вьючных животных. На них же иногда сажали детей и подростков, если их брали с собой. Арника тоже успела покататься. Дорога занимала около недели — одной должно быть быстрее, к тому же Гиблотопь немного ближе к границе Степей, чем была деревня, но все равно достаточно времени, чтобы подумать. Даже чересчур — мысли были такими тяжелыми, как будто она несла их с собой в отдельном мешке. Дойти она, положим, дойдет, а дальше-то что? Конечно, в таком большом городе всегда нужно где-нибудь таскать тяжести, но Арнике совсем не хотелось застрять на такой работе. С другой стороны, она слабо себе представляла, чем еще могла бы заниматься. Но что-то наверняка есть, нужно только освоиться, и там должно стать понятней. Арника рассчитывала к вечеру подойти к границе степей — так и вышло. Спускались сумерки, но из-за того, что деревья редели, наоборот казалось, что становится светлей. Этот первый день путешествий обещал быть самым легким и бодрым — она отвыкла от сухого воздуха Степей и знала, что там идти будет труднее. Впереди замерцал теплый свет — в стороне от дороги. А еще через некоторое время среди оборванных верхушек показалась черепичная крыша. «Последний привал» была человеческой таверной, но осталась стоять здесь, даже когда орки заняли часть Пылевых Топей. Арника, как и многие, подозревала, что такая идиллия долго не продлится. Но пока в «Приюте» мог остановиться вроде как любой странник, хозяин наливал всем. Огры, впрочем, соваться туда не пробовали, и Арника не собиралась. Прошла мимо, невольно прислушиваясь к шуму из-за дверей. А еще через полчаса пути, когда пружинящую под ногами траву окончательно сменил рыжий песок, она свернула с дороги к ближайшему одинокому приземистому дереву. В шелестящей траве выше колен виднелась полузаросшая тропинка — тут ходили и, может, тоже ночевали. Но сейчас под раскидистой кроной было пусто. Арника постояла, слушая распевающихся цикад, сбросила с плеча мешок и села, привалившись к дереву спиной. Костер решила не разжигать, поужинала хлебом с куском вяленого мяса. Похлебку лучше оставить на попозже, когда действительно нужно будет восстановить силы. В Степях ночью обещало быть прохладно и Арника полезла на дно своего мешка за покрывалом. Пальцы нащупали что-то на дне. Женщина нахмурилась и извлекла наружу небольшую фигурку. Она была вырезана из дерева, покрыта зазубринами и вмятинами, местами потемневшая — огр держит над головой копытня. «Еще моя бабка ей играла, » — торжественно сказал отец, вручая Арники фигурку то ли на седьмой, то ли на девятый день рождения. «Я ее сохранил, и ты береги». Арника приняла подарок с восторгом. «Бабка играла», — это ведь значит, это еще на Дреноре! И вырезали ее не из местных чахлых ив, а из дерева, которое росло на их родине! Арника помнила, что без конца придумывала, как это дерево могло бы выглядеть. Может оно было высоким и тонким, с косами бледных прозрачных листьев. Или завязанное кольцами, с пестрой красно-оранжевой корой. Или похожее на те, что растут в Степях, только куда толще — такие, что и трое огров не обхватят! Каждую свою придумку Арника, захлебываясь вдохновением, рассказывала матери. Так кивала, перебирая чернику с болот, щурила левый подслеповатый глаз. Иногда даже гладила дочь по голове, словно ободряя, но разговора не поддерживала. Арника сперва была слишком поглощена собственными фантазиями, чтоб это замечать. А когда заметила, с удивлением осознала, что матери… скучно! На небылицы дочери она реагировала таким же отрешенным взглядом, как на были о старых временах, что рассказывали старейшины. Такое ей было неинтересно. Как и отцу. Тот и вовсе, казалось, не не всегда понимал, о чем Арника болтает. Целыми днями он или вымывал из ила болотное железо, или спал, отдыхая от этого занятия в тени сохнущих плотов. Их миром было это болото и оно было единственным, что занимало их мысли и воображение. Арника хорошо помнила, как эта мысль ее поразила — настолько, что она замолчала на неделю, обдумывая свое открытие. Порыв ветра прокатил по траве шуршащую волну — женщина рассеянно окинула взглядом Степь, и, убедившись, что никто к ней не подкрадывается, снова погрузилась в воспоминания. Когда она все это обдумала, то не удержалась от презрения. Особенно после того как поняла, что родители тоже не собираются перебираться в Оргриммар. Их, кажется, даже город-то не слишком поразил, а на все вопросы Арники следовало равнодушное «зачем?». Тут у нас все есть. Мы неплохо живем. Зачем? Арнике кричать на них хотелось «это жизнь по-вашему?!», но кричать она совсем не умела. Вместо этого только замолкала — каждый раз все на дольше. Арника даже сейчас ощутила, как жар приливает к щекам от стыда — она тогда была уверена, что умнее всех. И с дураками говорить не собиралась. Правда, она действительно оказалась умной — достаточно, чтобы это отравляющее высокомерие перерасти. Да, ее родители очень отличались от своей странной дочери. Но они любили ее, хоть и не могли помочь осуществить настолько чуждые порывы. Они даже говорили, особенно когда она стала постарше — ну, хочешь, иди, посмотри, попробуй, не получится, так вернешься. Но в одиночку Арника решиться на такое не могла. К тому же чувствовала смутно — если будет знать, что всегда можно вернуться, то не выдержит. Однажды, когда станет тяжело, она подумает: «Ну, наверное, это все же не для меня», вернется домой и будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Но теперь ее никто не ждет назад. Вокруг уже было совсем темно. Арника подняла глаза на небо — тут, в Степях, оно сильно отличалось от того, что она видела через кроны на болотах. Такое высокое, огромное и равнодушное. Под этим небом Арника вдруг почувствовала себя очень маленькой и одинокой. Ничего у нее больше не было — ни родителей, ни дома, только старая игрушка, чудом уцелевшая на пепелище. Арника закусила губу улеглась на бок, подложив под голову согнутую руку, зажмурила глаза и прижала к груди фигурку — как в детстве. Огр поднимает копытня высоко над головой, потому, что огр сильный. И она тоже сильная. Как-нибудь справится.