1.
31 августа 2021 г., 11:25
сутками молчишь, обо мне не знаешь.
Торба-на-Круче — Сутками молчишь
Джисон не поднимал взгляда весь разговор. Хотя то, как его отчитывал Ёнкей, было сложно так назвать. Тирада, гамлетовский монолог, скорбный плач — что угодно, только не разговор. Правда, к такому привыкаешь достаточно легко, если ты не особенно продвинутый пользователь в отношении всего, что можно назвать социальным. Джисон же застрял на начальном уровне и с каждой минутой сильнее убеждался в том, что ноль это не нижний предел. Всегда есть куда падать. «Лишь бы это быстрее кончилось. Я уже десять минут как понял, что вы меня выгнали», — подумал Джисон, шевеля большим пальцем левой ноги и наблюдая за тем, как от этого двигается его тёмно-синий кроссовок. Говорят ведь, что нужно отвлекаться на что-то, когда чувствуешь приближение паники. Не контролировать чувства. Наблюдать за ними. Ждать, когда хён наконец-то заткнётся. — Хани, я правда пытался их убедить, — вздохнул Ёнкей, проводя рукой по гитаре Джисона, которой в тот день не было суждено покинуть чехол. — Но и ты нас пойми. Нужно репетировать ещё больше прежнего, если мы хотим пройти прослушивание; нужно дорабатывать материал и сводить готовые песни. А мы только и делаем, что пытаемся дозвониться до тебя и просим не опаздывать с твоей частью работы. — Вы нашли нового гитариста? — коротко кашлянув, невзначай спросил Джисон. Про себя он отметил, что, как бы Ёнкей не пытался убедить его, что они на одной стороне, в каждом новом «мы» хён противоречил сам себе. В этом «мы» уже не оставалось места для Хан Джисона. Ёнкей замялся, и, в принципе, другого ответа уже не требовалось. Но, в отличие от Джисона, басист знал, что такое разговаривать. Полезное умение, если ты хочешь добиться успехов в жизни… да и вообще полезное. — Мы позвали Дже. Джисон горько усмехнулся и поправил ремень чехла на плече. Паника сменилась злорадством — его место в группе займёт тот самый взбалмошный американец, про которого Ёнкей всегда говорил: «Мы будем работать вместе только через мой труп». Никого убивать не понадобилось — это, кажется, хорошая новость. — Надеюсь, и не придётся, — буркнул себе под нос Джисон и тут же одёрнул себя: из всех своих привычек больше всего он ненавидел заканчивать мысли вслух. — Ну, удачи вам. Прости, что подвёл тебя, хён. Джисон пожал руку Ёнкею, но так и не поднял на него взгляда. Незачем. На репетиции — на которую Хан, кстати, пришёл без опоздания — он хотел показать группе демоверсию новой песни. В итоге ему мягко, обходительно, с искренним чувством вины указали на дверь, и Джисон понёс трек назад. Больше он им не гордился, не надеялся на то, что с его помощью извинится за сообщения, игнорированные неделями, пропущенные репетиции и сбитые дедлайны. Больше Джисон не надеялся, что эта песня скажет за него всё, что он не может объяснить сам. Незачем. Они ведь позвали Дже. Боже, это же просто смешно. Рано или поздно это должно было случиться, но Джисон не думал, что его выгонят из группы в тот же день, когда он так хотел триумфально вернуться; когда он был на подъёме и был готов писать музыку сутками… Всё кончилось так быстро: сразу, как Ёнкей встретил его около дверей студии, даже не дав зайти внутрь. Ну, теперь это уже и незачем. Джисон шёл медленно, буквально чувствуя, как гитара тянет его к земле. Холодный ветер обжигал щёки; откуда-то пахло гарью, и тревога снова крепко обняла парня, будто пытаясь задушить или сломать ему рёбра. Джисон внезапно понял, что ему нужно как-то сказать об этом маме. Желательно не разрыдавшись в трубку, потому что ей и так приходится выслушивать его нытьё на постоянной основе. Подумав об этом чёрт знает в какой раз за последнее время, Джисон шмыгнул носом и как-то резко, очень жалко и отвратительно до самоненависти, заплакал, замедлив шаг ещё сильнее и в итоге останавливаясь окончательно. Было пасмурно, но высокое светло-серое небо ослепляло сильнее прямых солнечных лучей. И всё равно Хан поднял голову и сквозь слёзы посмотрел наверх: привыкнув избегать людских взглядов, он никак не мог отказаться от игры в гляделки с небом. Это «охранное поведение», как говорит его психотерапевт, ритуал, который удерживает его на месте и не даёт ему разобраться с проблемами внутри. — Зато даёт вспомнить, что есть что-то важнее моей дерьмовой жизни, — всегда вполголоса огрызался Джисон. Во весь голос он мог спорить только с мамой и с самим собой, когда никто не слышит, кроме неба. Небо слышит Хана всегда, но при этом не оценивает, не осуждает и не ругает — с ним приятно иметь дело. Иногда оно даже отвечает, как случилось и в тот раз: растрогавшись из-за слёз Джисона, небо заплакало вместе с ним. Холодные мелкие капли заставили парня сморщиться, вытереть лицо рукавом толстовки и прибавить шаг. Если бы кто-то изобрёл телепорт, Джисон первым бы взял кредит ради этой покупки: желание переместиться домой на счёт три перекрыло все остальные чувства и желания… кроме одного. До смерти сильно хотелось выпить кофе. Джисон достал телефон из кармана и прикрыл экран левой ладонью, защищая его от ленивого дождя. Разблокировав смартфон, парень с ненавистью смахнул вверх вкладку с новой песней, едва сдержавшись, чтобы и вовсе её не удалить. Чувства были такими сильными, что Джисон почти тут же забыл, зачем вообще доставал телефон, и вспомнил об этом, лишь вернув его в карман. — Да блять, — процедил он и снова разблокировал экран, проигнорировав очередные мотивационные цитаты, которые выкатил ему виджет Pinterest. Что-то там про то, что ты сильнее, чем думаешь. Ну да, сильные люди только и делают, что плачут под дождём от обиды на мир и самого себя, параллельно пытаясь вспомнить, в какой кофейне они могут получить бесплатный большой напиток. Ты сильнее, чем думаешь, когда стыдишься сказать матери, что денег почти не осталось, но при этом почему-то продолжаешь отказываться от любой работы, которую тебе предлагают. Ты сильнее, чем думаешь, когда боишься жить за пределами своей квартиры. Определённо. День не мог стать хуже, но стал: бесплатный кофе Джисон мог получить только в одной кофейне — в той, куда он вообще-то ходил чаще всего, потому что она располагалась в соседнем доме от него. Там делали очень хороший кофе — чрезвычайно вкусный для такой низкой цены, — но иногда Хану хотелось переплатить, лишь бы не ходить туда. К сожалению, переплачивать было буквально нечем. А тут ещё и пятый напиток бесплатно после четырёх ударных кофеиновых доз. Выбора не было, как ни крути. Джисон вздохнул, снова вытер лицо уже мокрым рукавом и возобновил ходьбу. Дождь усиливался, и Хану не хотелось заболеть. Он совершенно не умел заботиться о себе в таком состоянии. — В любом состоянии, — шёпотом поправил себя Джисон, надевая наушники и включая альбом «1996» Рюити Сакамото. Кто слушает «Merry Christmas Mr Lawrence» в октябре? Хан Джисон слушает. Все успокаиваются по-разному, да и вряд ли кто-то узнает об этой его странности. Секреты ведь есть у всех, а Джисон — профессионал во всём, что касается больших и маленьких тайн… хотя он с радостью обменял бы это умение на социальные навыки, которые, видите ли, нужно приобретать в реальных ситуациях общения. Кто это вообще придумал?! Мысли прыгали туда-сюда, не додумываясь до конца, но под правильную музыку это переставало пугать и раздражать. Джисон почти расслабился, молясь на то, что попадёт в кофейню в нужную ему смену — в смену высокого молчаливого парня или девушки с короткой стрижкой, которая всегда просила посетителей посмотреть новый клип её любимой группы. Должно же повести хотя бы раз за этот чёртов день. Хан шёл очень быстро: он успел послушать любимую композицию лишь два с половиной раза и в любую другую погоду обязательно остановился бы на пороге кафе, чтобы дослушать её в третий, но потемневшему небу стало скучно проливать обычный дождь, поэтому тот стремительно превратился в настоящий ливень. Джисон зашёл в кофейню и, прежде чем успел хотя бы мельком посмотреть в сторону кассы, с ним уже поздоровался низкий приветливый голос: — Oh, hello! Пришли за бесплатным напитком, верно? Не повезло. Снова. Джисон не хотел — и не мог — кричать через весь зал, поэтому быстро подошёл к кассе, стараясь не смотреть в сторону десертов. — Да, мне… здравствуйте, — ровно секунда потребовалась на то, чтобы захотеть провалиться сквозь землю: как можно забыть поздороваться. — Мне, пожалуйста, большой американо с собой. Джисон, не поднимая глаз, протянул телефон с купоном на экране. Бариста пробил штрих-код и тут же отвлёкся на следующих посетителей: вслед за Джисоном сразу несколько человек решили укрыться в кофейне от непогоды. Хан быстро отошёл в сторону и, неловко замерев около рекламной стойки (он всегда боялся сбить какой-нибудь баннер, вещающий об акциях), впервые посмотрел в сторону бариста, которого так надеялся избежать. Это был улыбчивый блондин с веснушками, которые каждый раз обсуждал кто-нибудь из посетителей кофейни (не то чтобы Джисон подслушивал чужие разговоры, конечно). Бейджик на лавандовом фартуке, надетым поверх белой рубашки бариста, должен был называть его имя, но на нём было написано лишь одно слово — «Sunshine» — с короткими волнистыми лучами, отходящими от точки над буквой i. Хан не был знатоком самых популярных мужских имён, но догадывался, что Солнышко вряд ли входило в их число. И это только усиливало недоверие по отношению к светловолосому парню — громко смеявшемуся, невозмутимо подпевавшему любимым песням и заигрывавшему с посетителями обоих полов. В нём было всё, чего не хватало Джисону — уверенность, лёгкость и желание улыбаться незнакомцам, но, главное, у него был голос — низкий, приятный и успокаивающий. И этот Саншайн не стеснялся разговаривать и давать советы своим клиентам. Именно их и боялся Хан, когда мечтал не попасть в его смену. В ожидании своего кофе Джисон снова разблокировал телефон и открыл заметки: так всегда проще убить время и успокоить голову. «Четверг, 15:57 То, что меня выкинули из бэнда, можно понять. Но это была последняя ниточка, связывавшая меня с реальностью. Потеряв её, я… мда. Не могу больше ничем похвастаться. Боже, если этот бариста ещё раз скажет мне «хватит пить кофе», я точно ему врежу». — Американо для Джисона! Хан вздрогнул, как от удара током: и почему собственное имя может так пугать? Парень шагнул вперёд, только чудом не убив гитарой стоявшую рядом женщину, и, быстро извинившись, подошёл к кассе. Светловолосый бариста, следивший за каждым шагом Джисона, подошёл к стойке, где всегда оставлял заказы, и мимолётным движением показал в сторону большого стакана. Хан готовился схватить свой кофе и тут же вылететь из кафе… но вдруг он застыл от неожиданности. Саншайн быстро поставил рядом со стаканом прозрачный пластиковый контейнер, который был под завязку заполнен фирменными брауни кофейни. — Кажется, у вас был плохой день, — тихо проговорил блондин, и в его голосе слышалось столько участия, сколько Джисон не получал даже от своего терапевта. Разве что от мамы, но это было естественно. Она же мама. А он бариста в кофейне около дома, чёрт его возьми. Джисон так ошалел от этого, что поднял голову и переглянулся с Саншайном. Тот ободряюще улыбнулся, вытирая руки полотенцем. Немного помолчав, бариста неспешно проговорил: — Мы работаем до десяти, как вы знаете. Ну, или можете вернуть контейнер, когда зайдёте в следующий раз, так что, увы, в этот раз не могу попросить вас не пить столько кофе. Саншайн подмигнул Джисону и снова переместился к кофемашине, чтобы приготовить несколько латте. Хан стоял бы около стойки ещё долго, если бы не понял, что скоро начнёт мешать другим посетителям. Он взял свой американо и собирался, как планировал, уйти домой как можно скорее, проигнорировав последние слова Саншайна и его неожиданный подарок… но почему-то поправил ремень чехла на плече и забрал контейнер со стойки. Может, потому что кофе всегда вкуснее с чем-то шоколадным. Может, потому что брауни в этом кафе действительно невероятные. — Может, потому что он как-то понял, что у меня херовый день, — почти не шевеля губами, прошептал Джисон. Хан не оглянулся в сторону бариста, но тот всё равно крикнул ему вслед: — До встречи! Как будто точно знал, что эта встреча состоится. Разве пластиковый контейнер может быть гарантом того, что они ещё увидятся? А вдруг Джисон — клептоман? Или просто вредный до жути и жадный до халявы? Обе руки были заняты, поэтому Хану пришлось добежать до дома без музыки. Не так уж это и сложно, оказывается; а ведь его так часто приводит в ужас одна лишь мысль о том, что можно забыть наушники на прикроватной тумбочке. Джисон еле нашарил в кармане ключи, прижимая локтем контейнер с брауни к боку, и уже жалел, что не поблагодарил Саншайна за совершенно бесплатный обед, переходящий в ужин. «Я ему не врезал, хотя собирался, — думал Джисон, поднимаясь на лифте на свой этаж. — И он запомнил моё имя, хотя я не знаю, как его зовут. А ещё меня выгнали из группы, но об этом лучше не думать хотя бы сейчас». — Я ведь не вернусь сегодня в кофейню? — неуверенно закончил вслух Джисон, и его голос сопроводило слабое эхо пустой лестничной площадки. «Интересный звуковой эффект. Но меня ведь выгнали из группы», — подумал парень и почему-то усмехнулся, хотя объективно ничего смешного в этом не было.
