2.
31 августа 2021 г., 11:25
что за взгляд? я смотрю в твои глаза, мне кажется, что ты хочешь меня убить. стоп, назад! грусть в душе твоей, а за — за ней — многое, может быть.
Торба-на-Круче — Поговори со мной
Телефон завибрировал, и Джисон тут же ринулся к зеркалу в коридоре, чтобы оценить масштаб трагедии. Жить можно: уже и не скажешь, что недавно долго плакал, — хотя волосы могли бы лежать чуть лучше… — Сойдёт и так, — буркнул Хан, быстро взъерошив каштановую чёлку и смахнув со щеки крошку брауни, которая попыталась прикинуться одной из его родинок. «Дольше мешкать нельзя, иначе она будет переживать», — подумал парень, возвращаясь на кухню. Он прислонил телефон к пластиковому контейнеру Саншайна и принял входящий видеозвонок. Джисон даже улыбнулся — вполне искренне. Хоть здесь не нужно было притворяться, ведь он всегда рад её видеть. И всегда по ней скучает. — Ма-а-а-а-а-ам, — протянул Хан, склонив голову набок, — ты сегодня очень красивая! — Вчера ты мне то же самое говорил, негодник, — прищурилась его мама, расплываясь точно такой же улыбкой, что появлялась на лице её сына куда реже, чем ей хотелось. — Вчера же мы не созванивались… а, писал в инстаграме. Вспомнил! — Джисон пожал плечами. — Не я виноват, что ты всегда очень красивая, а у меня в запасе не так много слов для того, чтобы каждый раз делать тебе уникальные комплименты. — Да ну тебя, — засмеялась женщина, отпивая чай из белой фарфоровой чашки. — Как твой день, сынок? Дал послушать песню Ёнхёну и мальчикам? — Да-а, — легко соврал Джисон, — мы решили немного её переделать, поэтому пока не могу дать тебе послушать. Слишком сыро. — Ладно, Моцарт, хотя ты прекрасно знаешь, что я ничего не понимаю в музыке… — Зато я понимаю. Ну, делаю вид, — тут же покраснел Джисон. Его мама тихо засмеялась: — Как же у такой, как я, родился такой стесняшка? Я тут пол-Берлина перевернула в поисках толкового менеджера… меня уже всерьёз боятся, ты можешь поверить в это? — Ну, ты говорила, что я всегда должен тебе верить, так что… — задумчиво проговорил Хан, снова заставляя маму рассмеяться. Нет, он не может сказать ей, что его выгнали из группы. Она так замечательно смеётся, нельзя её расстраивать. Только не сегодня. — Как ты себя чувствуешь, котик? Выглядишь отлично! — И чувствую себя так же, — улыбнулся Джисон, пытаясь игнорировать нервно дрыгающееся колено. — Правда, сегодня очень хороший день. — Ты кушал? — Конечно! И ещё меня угостили брауни… Когда есть хоть что-то, о чём не нужно врать, день и вправду можно считать удавшимся. — О, вау! Кто-то из группы? Или ты с кем-то познакомился? За энтузиазм в голосе и слово «наконец-то», буквально читающееся между строк, маму хотелось немного придушить, но она надёжно спряталась в четырнадцати часах полёта от Джисона. — Бариста из кофейни в соседнем доме… честно, даже не знаю, как его зовут. — Так спроси, дурень! — возмущённо воскликнула мама, со стуком поставив чашку на блюдечко. — Никто от этого не умрёт! Мальчик угостил тебя пирожными, а ты, поди, даже не сказал ему спасибо? Джисон пробурчал что-то невразумительное. Дневной лимит лжи был исчерпан. — Котик, — чуть мягче сказала мама, приблизившись к телефону так, что Хан разглядел её мелкие морщинки у глаз, — я понимаю, что это тяжело. Но ты же помнишь, что тебе говорил доктор Ким? Нужно… — …сталкиваться со страхами в реальной жизни, чтобы перестать бояться. Помню, мам. — Джисон больно стукнулся коленом об стол, но сумел сохранить лицо. — Я… поблагодарю его. — И в следующий раз скажешь мне, как его зовут. А что, разве бариста не носят бейджики? — У него там… эмм, прозвище. — Вот как? Какое же? Уши не завянут у старой больной женщины? — с хитрой улыбкой спросила мама. — Ну, ма-а-ам, — простонал Джисон, едва сдерживая смех. — Из нас двоих я куда больше подхожу на роль старой больной женщины… а на бейджике у него написано Саншайн. — Саншайн? Солнышко? Боже, это так мило! Обязательно познакомься с ним, ладно? Я не шутила про то, что в следующий раз спрошу его имя! — Я же могу соврать, мам… — Я пойму, если ты соврёшь, дьяволёнок! — женщина посмотрела на кого-то поверх камеры и быстро кивнула незримому собеседнику. — Так, прости меня, но маме-дьяволице срочно нужно вернуться в свой адский котёл… — Удачи, мам, — помахал в камеру Джисон, — обязательно напиши, как будешь дома. — Конечно! А тебе заранее спокойной ночи и сладких снов, не сиди долго за компьютером! Люблю тебя! — И я тебя! Джисон быстро нажал на отбой, потому что не любил смотреть на то, как мама собирается сделать это сама. Он немного посидел в звенящей тишине, периодически бездумно трогая экран телефона, чтобы тот не потухал. Как интересно размышляют мамы: им кажется, что никто не знает их детей лучше. А дети впервые практиковали обман именно на них, на них и оттачивали этот — вполне себе социальный, кстати, — навык и доводили его до совершенства. Джисон вздохнул и снова тыкнул в экран телефона. 21:33. «Мы работаем до десяти, как вы знаете». Сколько раз Хан успевал забегать в кофейню за несколько минут до закрытия? Столько же, сколько у него было бессонных ночей в последние месяцы — то есть довольно много. Выпечка после восьми часов продавалась с большой скидкой, вкус кофе не портился и в последние минуты работы, а кофейня обычно пустовала. Идеально для любого современного человека, и идеально в кубе — для Хан Джисона, но только потому, что обычно не нужно ни с кем разговаривать. А теперь… как минимум надо сказать спасибо. Как максимум — спросить, как зовут этого вредного блондина, который, кажется, готов печься о здоровье Джисона даже в ущерб собственной выручке. Чёрт, ну почему всё так сложно. — И почему именно сейчас так хочется кофе? — шепнул Джисон, будто боясь потревожить чей-то чуткий сон. Хотя в квартире он был один. Как и всегда. Хан сам не поверил, что делает это, но помыл контейнер (оставшиеся брауни были надёжно запрятаны в холодильник за пакеты молока и сока) и вытер его насухо. Взял наушники, посмотрел время на телефоне — 21:49. Отчего он никогда не замечает, как за его метаниями минуты навсегда утекают прочь? Джисон почти уступил своим обычным сомнениям и страхам, почти согласился сам с собой, что контейнер можно принести в любой другой день и просто оставить его на стойке заказов, но тут проявил неведомую для себя твёрдость и, надев худи и кроссовки, вышел из дома. Дело в том, что, вернувшись домой, он слишком много думал. Нет, вообще-то Хан всегда слишком много думает, — доктор Ким говорит, что это проклятье и дар одновременно, — но в этот раз Джисон крепко задумался о том, что незнакомый человек искренне хотел его порадовать. Видимо, у Саншайна хорошая память, раз он запомнил не только его имя, но и то, что брауни были его любимым десертом наряду с чизкейком. И даже если бариста делал что-то подобное для всех постоянных посетителей и для него такие акты благотворительности были обычным делом, для Джисона пластиковый контейнер с брауни стал тем, что отвлекло его от самоуничижения и целой тьмы нездоровых мыслей; тем, что отвлекло даже от того, что его выгнали из группы. То есть… бесплатный десерт стал настоящим чудом. Всё это снова и снова возникало в голове Джисона, когда он быстро шёл до кофейни, вполголоса репетируя то, что хотел сказать Саншайну: — Я забыл поблагодарить вас, было очень вкусно. Было очень… очень вкусно, спасибо вам большое. Могу я узнать, как вас зовут? О нет, звучит так, будто я спрашиваю имя прекрасной дамы… Можете… скажите, пожалуйста… да почему же это так СЛОЖНО?! Последняя фраза вырвалась у Джисона против его воли, и ему показалось, что он проорал её на всю улицу. Судорожно оглядевшись по сторонам, Хан понял, что никого не потревожил. Когда снова посмотрел прямо перед собой, в кофейню, он тут же перехватил взгляд Саншайна. Тот стоял между столиками, протирая пол шваброй, и с любопытством поглядывал на Джисона. Хотелось убежать, но тогда больше никакого кофе и никаких десертиков со скидкой после восьми вечера, да? Джисон глубоко вздохнул и потянул на себя дверь, готовясь тут же выплюнуть всё отрепетированное в сторону веснушчатого бариста, но тот его опередил. Переболтать молчаливого человека слишком легко, если так подумать. — Рад, что ты пришёл. Сейчас сделаю тебе кофе. Саншайн ярко улыбнулся и неторопливо продолжил мыть пол, тихонько подпевая песне, которую Джисон точно когда-то слышал, но не мог вспомнить ни её автора, ни названия. — Опусти жалюзи, пожалуйста, и переверни вывеску на «закрыто», если тебе не сложно, — вежливо попросил бариста, снова переглядываясь с Ханом. Тот несколько раз мелко кивнул и выполнил просьбы Саншайна, не до конца понимая, почему всё ещё не убежал домой — контейнер ведь уже лежал на пресловутой рекламной стойке. Блондин тем временем запел чуть громче — заиграла «Sad Forever» Лаува — и, домыв пол, вышел из основного зала вместе со шваброй и ведром. Саншайн хорошо пел: чисто, искренне и душевно, не красуясь и не наслаждаясь своим голосом — просто искренне любя музыку и текст. Джисон не мог не оценить такое отношение и внезапно понял, что убежать больше не хочется. Такое непривычное чувство. — Что встал, как столб? — внезапно громко спросил Саншайн, возвращаясь в зал. Хан вздрогнул всем телом, и бариста тут же поспешно извинился. — Прости, не хотел тебя пугать. Садись, куда хочешь. Так что, американо? — Ты же против того, чтобы я пил кофе, — проговорил Джисон, садясь за ближайший к выходу стол. Чтобы не шастать по чистому полу, а не чтобы убежать при первой возможности, разумеется. Саншайн закатил глаза, проходя к кофемашине: — Конечно, когда ты выбиваешь пятый бесплатный кофе за один день, я начинаю немного переживать за твоё сердце! Но сегодня ладно уж… всего второй стакан. Пусть и ночь на дворе — можно сделать исключение. — Почему именно сегодня? — это была вторая не отрепетированная заранее фраза подряд. Хан Джисон умеет удивлять. Блондин посмотрел на Хана и тихо вздохнул: — Выглядел ты сегодня отвратительно. Надеюсь, сейчас тебе лучше. Это был даже не вопрос — неуверенное, но полное надежды утверждение. И новая яркая улыбка, лучше любых слов говорящая о том, что сейчас можно не бояться буркнуть что-то в ответ. «Так, ну, Джисон, твой выход». — Да, кхм… я и хотел сказать, поэтому пришёл… спасибо за брауни. Очень вкусные. «Какую херню ты только что сморозил, Хан Джисон?!» — в ужасе подумал парень, но Саншайн, казалось, не заметил ни нескладный синтаксис, ни то, как Джисон потупил глаза. Улыбка бариста не стала тусклее, а взгляд — менее приветливым. — Рад, что тебе понравились. Не против, кстати, что я на ты? Всё время чувствую себя неловко, когда приходится выкать ровесникам. — Нет, всё нормально… извини, я не знаю, как тебя зовут. «Я сказал это, фух», — мысленно выдохнул Джисон, ожидая ответ сразу же, но Саншайн почему-то замялся. Хан даже поднял голову: бариста готовил американо, стоя спиной к нему. Его лица, конечно, не было видно, но Джисон почему-то почувствовал, что тот расстроился. Ещё одно необычное желание — не додумывать за других, а пытаться понять. — Ли Феликс, — наконец ответил Саншайн и повернулся к Хану с прежней приветливой улыбкой. — Хочешь ещё что-нибудь перекусить? За счёт заведения — я сегодня ну очень добрый. — Нет, спасибо… и очень приятно! — спохватившись, сказал Джисон. — Меня зовут… — Хан Джисон, — закончил за него Феликс. — Знаю-знаю. Он вышел из-за стойки и сел напротив Джисона, пододвинув к нему стакан. Без фирменного фартука и бейджика, в простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и слегка растрепавшимися к вечеру льняными волосами, Феликс предстал перед Ханом каким-то совершенно незнакомым человеком, от которого по-прежнему не хотелось спрятаться. И которому было не страшно задавать самые обычные вопросы: — А ты? — спросил Джисон, кивнув в сторону стакана с ароматным американо. «А это, кажется, можно назвать разговором», — мельком подумал шатен. — За день нанюхиваюсь кофе так, что потом совсем не хочется его пить, — беззлобно закатил глаза Феликс. — Может, тебе тоже нужна такая работа, чтобы перестать хлестать его в количествах, мало совместимых с жизнью? Джисон усмехнулся: — Работа бы мне не помешала, если честно. А если она такая полезная для здоровья… «Я что? Сказал это вслух?!» — Да хоть завтра можешь приступать, — хмыкнул Феликс, подняв бровь, — если ты серьёзно, конечно. Паника обхватила Джисона мягче, но не слабее обычного. Он постарался собраться с духом и ответить как можно спокойнее. — Я… кхм… вообще-то серьёзно, — снова потупив взгляд, негромко сказал Хан и тут же выпалил, — только я ничего не умею: ни кофе варить, ни готовить, ни разговаривать с незнакомцами — ничего. — Так всему же можно постепенно научиться? Нет разве? — спокойно спросил Феликс, словно ни капли не удивился словам Джисона. — Если что, люди нам всегда нужны. К тому же, Донхёк-хён собрался уходить в начале следующего года, так что… feel free to join us. — Ты так легко об этом говоришь, будто это… — Хан не договорил до конца, потому что понял, как сильно облажался бы, закончив предложение. Кафе около его дома называлось «Felix Felicis». Как хорошо, что иногда всё-таки получается сложить два и два и получить не девять и три четверти, а четыре. — Ну-у-у, да, — засмеялся Саншайн, — это кофейня моих родителей, но они сейчас работают над развитием сети в других районах, так что здесь я фактически за главного. И могу принять тебя на работу хоть сейчас, хоть завтра, хоть… — Но почему? — внезапно перебил его Джисон, — зачем тебе всё это? Феликс пожал плечами и убрал с лица длинную светлую прядь. — Сколько я тебя не вижу, ты всегда очень грустный, Джисон. И это… да, тоже очень грустно. Хан не нашёл что ответить. Ему тоже было грустно от собственной грусти, так, словно он уже и не умел чувствовать что-то другое. Но в то же время Джисон понял, что в его груди зародилась и другая эмоция: тихая, несмелая, но настойчивая. Радость? Радость, что кто-то понял его почти без слов и лишних расспросов. — Я… я бы пришёл завтра, — негромко сказал Джисон, сверля взглядом светлую столешницу. Феликс довольно хлопнул себя по колену и сплёл пальцы в замок. — Буду так признателен! — его воодушевление звучало по-настоящему искренне. — Можешь прийти к открытию? Нужно принять поставку, а хён сможет прийти только к вечеру… мне не помешает помощь. — Хорошо, — кивнул Хан, не веря, что всё это происходит на самом деле, и только тогда испытав своё обычное желание провалиться сквозь землю или хотя бы залезть в шкаф. — Я… я пойду, ладно? — Конечно! — Саншайн даже не моргнул глазом, когда Джисон поднялся из-за стола. — Мне уже тоже не терпится попасть домой. Парни снова переглянулись, и Хан удивился, что может выдержать взгляд незнакомого человека. Хотя… не такого уж незнакомого, если так подумать. После небольшого разговора, который буквально вырвал Джисона из всех известных ему зон комфорта, Саншайн-Феликс казался ему давним, но почему-то забытым приятелем. — Спасибо за кофе, — Джисон взял стакан и слабо улыбнулся. — До завтра. — Доброй ночи, — помахал ему Феликс и сладко зевнул. — Как же хочется спать… Джисон не знал, что можно на это ответить, поэтому лишь несмело помахал Саншайну в ответ и вышел из кофейни. Хан всё ещё не мог поверить, что пообещал Феликсу прийти на следующий день к открытию кафе. Правда, в тот день его поразило так много всего, что он почти перестал этому удивляться. Надо же… такое тоже бывает. — Но как я, блять, встану к восьми утра?! — простонал Джисон, получасом позже глядя на десять включённых будильников, поставленных с интервалом в пять минут.
