Фобия и Саншайн

красками раскрась мир свой новый, взрослый.

Торба-на-Круче — Сутками молчишь

      Ободок с рогами оленя Рудольфа, ярко-красный рождественский свитер, купленный накануне, блёстки в виде мелких золотистых звёздочек на щеках. Джисон никогда не выглядел более нелепо и празднично, чем в этот Сочельник. Правда, ему не было неуютно даже от мысли о том, что после работы он планирует прийти в гости к Ёнкею в таком же виде. Хан, слушавший «Merry Christmas Mr Lawrence» в октябре, не посмеялся бы в лицо сказавшему ему об этом, только потому, что мысль о смехе во весь голос вселяла в него панический ужас. Теперь самая знаменитая композиция Рюити Сакамото была включена в праздничный плейлист «Felix Felicis», но Донхёк невзначай заметил, что это не освобождает Джисона от обязанности сыграть её на гитаре вечером.       Шатен улыбнулся этой мысли, но пожилая женщина, которой он протягивал эклеры, приняла это на свой счёт:       — С наступающим Рождеством, милый, — улыбнулась она Джисону.       — И вас с наступающим Рождеством, — поклонился посетительнице Хан и в сотый раз посмотрел на часы, висевшие за его спиной.       — Да иди уже, Фобия, иди, — перехватив его взгляд, сказала Юна. Она кивнула в сторону двери, от чего колокольчик на её рождественском колпаке весело зазвенел. — Мы прекрасно справимся вдвоём некоторое время. Не в первый раз вообще-то.       — Точно всё нормально? — в сотый раз переспросил Джисон.       Донхёк с Юной переглянулись и синхронно раздражённо вздохнули. Но без единой капли злости — Джисон снова научился понимать разницу.       — Ты столько раз голосовал за BTOB по моей просьбе, а тут впервые попросил о чём-то сам. — Юна отправилась собирать новый заказ и закончила фразу, с улыбкой бросив через плечо. — Не переживай. Успеешь за сегодня набегаться: ближе к вечеру будет очень много клиентов.       — И сходи за гитарой, Фобия, — снова напомнил Донхёк.       Джисон улыбнулся. Он никак не ожидал найти своего главного фаната в лице хмурого, редко улыбавшегося и иногда почти пугающего бариста. Забавно, но Донхёка Джисон не боялся даже до личного знакомства.       — Спасибо вам, — Хан на ходу снял фартук и бросил его на свою полку, быстро переобулся, накинул куртку и забрал рюкзак.       Когда он снова вышел в зал, Юна протянула ему ключи.       — Надеюсь, ты всё-таки не решил меня обокрасть, — усмехнулась девушка.       — Я же не знаю номера вашей квартиры, нуна, — подумав примерно несколько секунд, Джисон выпалил на одном дыхании. — К тому же, главное сокровище сейчас не дома, а на работе.       Юна удивлённо подняла брови и смущённо захихикала, закрыв рот обеими руками.       — Слышал, Донхёк? Уйду я от тебя к Фобии, будешь знать!              — Плакать не буду, — ровным голосом заверил её бариста, кидая маршмэллоу в какао.       — АХ, ТАК! — воскликнула Юна, бросаясь в парня полотенцем.       Джисон, про которого все тут же забыли, тихонько выскользнул из кофейни, придержав дверь для молодой мамы с маленькой дочкой. Он уже успел понять, что если какие-то браки и заключаются на небесах, то пара Юны и Донхёка точно была обречена на раздражающе-ругающееся счастье с самого их рождения.       Юна жила с родителями в том же доме, где работала, поэтому Хан и попросил её помочь ему попасть внутрь накануне Рождества. Выяснить, в какой квартире живёт Феликс, тоже получилось благодаря фанатке ВТОВ: она, в отличие, от своего бойфренда, обожала сюрпризы и была рада помочь организовать один из них. Дело оставалось за малым — позвонить в дверь и не умереть от волнения. Одному небу известно, как сильно Джисон устал нервничать, но в этот раз повод существовал объективно, а не субъективно.       Такое и вправду бывает?       Джисон осмотрел незнакомую лестничную площадку, нашёл взглядом рождественский венок на одной из дверей, стикер со смайликом — на другой, синюю кнопку звонка, серебристую дверную ручку и собственный развязавшийся шнурок. Потрогал мягкие оленьи рожки, прошёлся рукой по холодной стене, смял лямку рюкзака и потёр серебряное кольцо на указательном пальце. Попытался применить технику заземления.       — Но всегда получается одинаково херово, — раздражённо прошептал Джисон, звоня в дверь и борясь с желанием тут же убежать.       Бороться пришлось недолго, потому что меньше чем через минуту за дверью послышались шаги.       — Джисон? Это ты, что-о-о ли-и-и? — с ужасающе громким зевком спросил Феликс, открывая дверь.       Саншайн был одет в огромных размеров светло-серую футболку и застиранные флисовые спортивные штаны некогда жёлтого цвета. На его голове творился блондинистый беспорядок — волосы стояли торчком почти так же, как рога на ободке Джисона; на щеке остался след от подушки. Феликс поёжился от холода, который впустил в квартиру, и растерянно посмотрел на Хана.       — Ты чё тут делаешь? — снова спросил Феликс, явно не до конца понимая, проснулся он или нет.       Джисон знал, что он вместе с командой поваров с ночи пёк фирменные десерты для рождественской витрины. Брауни, за которыми бежали чуть ли не со всего Сеула, делали в кофейне по его рецепту, и Феликс часто сам занимался выпечкой, потому что, как он как-то признался Хану, это нравилось ему куда больше, чем готовить кофе и подсчитывать выручку за день. Саншайн должен был вернуться на работу во второй половине дня, и Джисон очень жалел, что лишил его драгоценных часов сна… но иначе не получилось бы.       — Ты зайдёшь? — так и не дождавшись ответа от Хана, Феликс махнул рукой, показывая на небольшую прихожую за спиной.       Джисон яростно затряс головой, будто ему предложили станцевать канкан на столе.       — Нет, я… о, боже, — он нервно засмеялся и снял рюкзак с плеча. — Короче… у меня же завтра приезжает мама.       — Я помню, — Феликс слегка нахмурился, безуспешно пытаясь расшифровать невербальные сигналы, которые подавал Джисон.       — И меня не будет в городе несколько дней, потому что мы поедем к бабушке с дедушкой.       — Если ты разбудил меня для того, чтобы сказать о том, что я уже знаю, я тебя убью, — спокойно сказал Феликс, еле сдерживая новый зевок и приглаживая волосы.       — Не-не-не, — поспешно возразил Джисон и ещё раз вздохнул.       Это никогда не помогает успокоиться.              — Я к тому, что меня не будет здесь на Рождество, а сегодня вечером мне нужно уйти раньше на встречу с друзьями, и я…       Хан раскрыл рюкзак и достал оттуда упакованный в крафтовую бумагу подарок, по форме явно напоминавший небольшую книгу, и протянул его Феликсу.       Снова хотелось убежать.       — А я не хотел дарить тебе подарок… скомкано и на бегу или, тем более, после праздника, — еле слышно закончил Джисон, не поднимая глаз на Феликса.       Блондин охнул и осторожно взял в руки свёрток.       — Если ты не против, я подожду здесь, пока ты смотришь, что там, ладно? — Хан всё-таки посмотрел на друга и неловко дёрнул плечом. — Я… умру от смущения, если ты прочитаешь письмо при мне.       Феликс невольно засмеялся и сморгнул слёзы.       — Ладно, — кивнул он, — только подожди секунду.              Ли быстро отошёл в комнату и вернулся с ещё одним свёртком. Джисон с неудовольствием отметил, что Феликс упаковывает подарки куда аккуратнее.       — Не бог весть что, — будто оправдываясь, сказал Саншайн, — но, надеюсь, тебе понравится.       — Спасибо, — улыбнулся Джисон, дрожащими пальцами забирая подарок. — Уверен, что мне понравится. Я посмотрю сейчас, пока жду.       — Хорошо, — кивнул Феликс и почти не удивился тому, что Джисон закрыл дверь и остался снаружи.       Ко всему можно привыкнуть, даже к кардинальным изменениям в человеке, которого знал только в своём воображении.       Джисон присел на корточки около двери и осторожно разорвал край обёртки. Сердце стучало, как бешеное, и, кажется, даже на секунду остановилось, когда на пол выпала небольшая открытка. Хан перевернул её и почти тут же беззвучно заплакал от радости и облегчения — ведь так тяжело быть одиноким.       «Спасибо, что стал моим другом в этом году, Хан Джисон. Будь здоров и счастлив! Merry Christmas, Mr Phobia! I’ll be your comfort crowd, if you let me, I promise».       Судорожно сжимая открытку, Джисон одной рукой с трудом разорвал обёрточную бумагу, чтобы достать подарок. Им оказался массивный серебряный браслет с большой цветной вставкой посередине. Увидев рисунок на ней, Джисон был готов рыдать вечность или вечность же обнимать Феликса. Или всё сразу, потому что он всего раз обмолвился о том, как ему нравится аниме «Твоё имя», а Саншайн заказал ему браслет с миниатюрным изображением падающей кометы Тиамат.       Небо, расцвеченное тысячей огней. Небо, которое всегда слышит и понимает его. Его старый друг, о любви к которому новый друг ещё не знал, но как-то почувствовал её.       От чувств, переполнявших его, Джисон почти забыл о том, что нужно было волноваться о подарке, который держал в руках Феликс… но сомнения, понравится ли ему то, что он приготовил, почему-то растворились, не оставив ни следа.       «Как хорошо, что хвост кометы состоит из газа и пыли, а не из человеческих сомнений».       — Хотя это был бы неплохой сюжет для аниме, — прошептал Джисон, прислушиваясь к звукам в квартире.       По обе стороны от входной двери происходило примерно одно и то же: два парня не скрывали своих чувств. Для одного из них это было обычным делом, для второго — всё ещё в новинку. Джисон услышал знакомую наизусть музыку и удивился, что Феликс начал не с интро. Вместо лёгкой мелодии, которая дышала летним ветерком, запахом мокрого асфальта и игрой в прятки, заиграла тягучая, как вода в открытом море, музыка — гимн бесстрашных людей, не знающих, что ждёт их у горизонта, но стремящихся к нему на всех парусах. Феликс громко плакал, но Джисон не чувствовал вины, хотя был этому причиной. Он и сам не утирал слёз и, слушая собственную музыку, почти гордился собой, потому что она идеально дополняла историю, которая поразила его до глубины души. Возможно, Джисон наконец смог ответить тем же? Неужели он поднялся в социальном выше нулевого уровня?       Ответить себе вслух Хан не успел, потому что дверь в квартиру Феликса снова открылась. Блондин почти выпал из прихожей на лестничную площадку, не щадя светлых носков, и с размаха опустился на корточки, чуть не бухаясь на колени. Благо, Джисон уже знал, как реагировать в подобной ситуации, и крепко обнял Феликса, заплакав с ним хором второй раз за месяц. Хан сказал в письме не всё, что хотел, но у него больше не осталось слов. Зато остались силы крепко обнимать друга — лучшего друга.       И Феликсу было этого достаточно: по крайней мере, когда Ли наконец-то смог распрямиться, он снова улыбался. Заплаканные глаза смотрели с хитринкой, которая столько месяцев бесила Джисона.       — Скажи спасибо, что я не бросился тебя целовать. Если бы не твой постскриптум…       — ТЫ ЧТО, СЕРЬЁЗНО?! — в панике заорал Джисон. Он даже не знал, что его голосовые связки способны на такое.       — Да что ты так волнуешься, я же ШУЧУ, — засмеялся Феликс, вытирая нос футболкой. — Максимум, на что ты можешь рассчитывать, — это чмок в щёчку. Хочешь?       — Воздержусь, — еле переведя дыхание, протянул Джисон.       Феликс хмыкнул и сел прямо на бетон, шумно выдыхая и обмахиваясь обеими руками.       — Никто такого не делал для меня, — внезапно сказал блондин, глядя прямо перед собой. — И никто не говорил мне таких вещей.       — То же я могу сказать и про тебя, — немного помолчав, сказал Джисон, показав на браслет, который всё ещё сжимал в кулаке.       Слабо, но тепло улыбнувшись, Феликс осторожно вытянул браслет из ладони Хана и застегнул его на запястье друга — лучшего друга.       — Книгой займусь при двух условиях, — низкий голос Саншайна зазвучал твёрдо. — Если ты мне поможешь.       — Кажется, я уже изнамекался, что всеми руками за, — улыбнулся Джисон, заглядывая в квартиру Феликса, — вон там несколько доказательств. Бежать мне некуда.       — И если ты начнёшь продвигаться как музыкант. — Ли теперь выглядел настолько сурово, насколько вообще может выглядеть заплаканный субтильный веснушчатый блондин в линялых жёлтых штанах. — С этим микстейпом, «Phobia» и сотнями песен, которые я ещё не слышал.       Джисон думал, что Феликс не может испугать его сильнее.       Смог.       — У меня вряд ли наберётся пятьдесят песен… — сказал он, не подумав, за что тут же получил подзатыльник.       — Я не буду тебя увольнять. Я тебя просто убью, — ласково проговорил Саншайн, — выложу всю твою музыку на платформы и проснусь знаменитым. Вот и готов план на грядущий год.       — Такими планами лучше не делиться: жертва внезапно может оказаться палачом… — загадочно протянул Фобия, похрустывая суставами пальцев.       «Так приятно шутить, — промелькнуло в голове Хана, когда Феликс, не выдержав, звонко рассмеялся. — Так приятно…»       — Так приятно быть твоим другом, — закончил Джисон вслух.       И Феликс его услышал.       — У тебя отлично получается, — сказал Саншайн, положив голову на плечо Фобии. — Но вдвоём получится лучше. Ты не думаешь?       Джисон промолчал. Ему ещё предстояло научиться говорить вслух о самых важных вещах, но молчать о них он умел первоклассно. А Феликс умел слышать сердцем, и ему не нужен был ответ на его вопрос. Он и так знал, что вместе обязательно получится лучше, например…       «Издать книгу».       «Писать музыку и тексты песен».       «Готовить американо».       «Оттачивать социальные навыки».       «Быть собой».

***

      «Привет? По-моему, я ни разу не писал письма кому-то, кроме себя самого и моих родителей — ну, знаешь, в рамках психотерапии это было важным или «важным» (я так и не понял). Прости, если это письмо выйдет нечитаемым. Я всё равно не смогу сказать всё это вслух, так что придётся тебе потерпеть… хотя можешь и не читать его, я не сильно обижусь… наверное.       Я ненавижу вспоминать прошлое, потому что для меня «воспоминания» и «сожаления» — синонимы, а мне нельзя жалеть себя. Проверено на собственной шкуре. Буквально. Если я думаю о себе в школьном возрасте, я не могу вспомнить, как говорил, как смотрел на себя в зеркало, как чувствовал. Я помню себя только через призму сотен ярлыков, которые вешали на меня от большой любви, надежды или зависти. Творческий. Громкий. Талантливый. Амбициозный. С большим будущим… которое всё никак не наступит, потому что я вырос не таким, каким ждали все — от учителей и одноклассников до моей мамы.       Мой терапевт назвал бы уйму причин, почему я стал таким. Однажды я надеюсь рассказать тебе об этом без посредника в виде листа бумаги. Почему тебе? Потому что ты разрушил мой мир — звучит так себе, знаю, но ты должен понять, о чём я. В твоём воображении рождались (и рождаются, я уверен) тысячи миров, так что ты без проблем представишь крошечный, тёмный, одинокий мирок, в котором потерявшие голос люди могут общаться только с помощью музыки. Правда, их песни не всегда хотят слушать другие, а от этого всякая музыка теряет свою силу. Ведь она пришла в этот мир — в любой мир, — чтобы её слушали. А люди в этом мире — в любом мире — хотят общаться. Я хотел и не мог, потому что мой мир замыкался на мне самом. Ты вытащил меня. Я не понимаю, почему я согласился на это, но моей благодарности не выразить ни словами, ни даже, наверное, музыкой.       Мне очень жаль, что я не стал тебе другом, когда ты во мне нуждался. И я не знаю, как и почему ты согласился протянуть мне руку, когда я почти начал тонуть. Я не знаю. Правда, это единственная фраза, которая снова и снова крутится у меня в голове: Я НЕ ЗНАЮ, что стало бы со мной, если бы ты не решил дать мне немного простого человеческого тепла. И света. Прости, я долго думал, что Саншайн — это такое тупое прозвище, а теперь меня зовут Фобия… (ну, и кто кого перетупил?). Однако теперь я понял, что это имя подходит тебе больше других — того, что я долго не знал, и того, что так позорно забыл.       Я думаю, что твоего света хватит на весь мир. Честно, мне очень, ОЧЕНЬ неловко об этом писать, но знай, что всё это — от чистого сердца, которое ты смог подлечить и которому ты смог напомнить о том, каким оно было в детстве. Твои сказки волшебны, потому что их писал ребёнок. Прости, что я не сказал тебе это вслух и просто молча вернул папку. Давай только ты признаешь, что переписал их не «немного», а порядочно? Но я тогда признаю, что это всё касается лишь исправления ошибок, порядка слов и смысловых акцентов. В остальном же я благодарен тебе за то, что всё-таки смог узнать тебя как Ли Ёнбока. И смог узнать Хан Джисона, которого совсем не помню, но которым бы не отказался стать. Особенно капитаном пиратского корабля — он (не могу писать «я») вышел у тебя особенно харизматичным.       Смешно, но я не помню ни одной истории из тех, что сочинял в школе. Но обещаю, буду помнить все твои.       И знаешь что? Я хочу, чтобы ты напечатал их, поэтому решил показать тебе, как это может выглядеть. Прости, что отсканировал твои записи без разрешения — можешь меня уволить, если хочешь. Мой однокурсник Хван Хёнджин нарисовал крутые иллюстрации и сверстал всё в настоящую книгу. Ёнкей-хён — я рассказывал тебе про него — помог мне с печатью и переплётом, а ещё сказал, что у него есть знакомый в издательстве и тот, кто может замолвить словечко за дебютанта. В общем, у нас есть знающий человек, который готов помочь — как удачно, что ему пришлось выгнать меня из группы, да?       Мне было сложно просить о помощи, но я справился. И кое-что сделал сам: на последней странице ты найдёшь QR-код с ссылкой на… не знаю, как это назвать, альбом? Микстейп? Что-то, на что вдохновил меня ты. Вообще-то я ОЧЕНЬ много думаю, но… Я не думал, что начну писать музыку так скоро после «Phobia» — там я оставил себя всего без остатка. Я не думал, что начну работать с людьми. Я не думал, что у меня получится делать вкусный кофе.       Я не думал, что кто-то хочет со мной дружить.       Я слишком часто извиняюсь, и, кажется, я не очень хороший друг, но я постараюсь. Спасибо за те брауни.       Фобия.       P.S. Это не любовное письмо, если что.       P.S.S. Ты тоже заметил, что твой детский почерк намного лучше того, как пишу сейчас я?»