Сирень.

      На столе лежал тетрадный листок, по которому вниз тянулся список — это были имена тех, кто стали вчера одноклассниками Каны. Список она написала тут же, как вернулась из Юэй домой, и честно принялась учить имена. Ей казалось, что это залог успешных взаимоотношений — знать, как обратиться к каждому. Правда, лица она запомнила не очень хорошо, но обещала это себе в скором времени. А то одноклассники в её голове путались и совершенно незапланированно становились друг другом. Кана же любила порядок, и такая карусель её несколько нервировала.       — Фуджихи Юки… — начала читать она из списка и нахмурилась. — Но я же тебя знаю, Фуджихи-сан. Ой, Юкими.       Обращаться сразу по имени было непривычно. Но Юкими казалась дружелюбной и так ненавязчиво предложила это, так что… Почему бы и нет?       Текстовыделитель мягкого цвета, похожего на персиковый сок, выделил «Фуджихи Юкими». Кане почему-то казалось, что Юкими подходит солнечно-оранжевый. Может, из-за рыжих волос. Или из-за мягкого тона кожи и глаз, красивых таких, тоже мягких. Или просто потому, что Юкими напоминала Кане её детскую игрушку — рыже-коричневого медведя. У него были большие уши и мягкая плюшевая шерсть. По крайней мере, до какого-то момента, потом стирка сделала его каким-то жёстким, а ещё шерсть местами вылиняла. Маленькая Кана тогда расстраивалась, что её медведь теперь какой-то жёсткий и некрасивый. Она не помнила, где тот сейчас. Может, валялся в кладовой или вовсе был выкинут.       Ручка заскользила дальше, и Кана пробежалась по списку имён сверху вниз. Имена рябили перед глазами и начинали казаться одинаковыми. Сдвинув брови, Кана зашептала их, попутно представляя одноклассников.       — Гидаши-сан, Кусури-сан… Кто это, Кусури Ишихо?       Она вздохнула, поняв, что не помнит от слова совсем. Это вообще девочка или мальчик? Кусури, Кусури… Имена стали терять значения и превращались в кашу. Отчаявшись, Кана решила пока остановиться на тех, кого точно запомнила. Юкими этот список возглавляла, после неё явно стояла Кашимия. Уж эту тигриную девочку Кана запомнила. Такая маленькая, неопрятная и сумасбродная. Зачем ей вообще в Юэй поступать?       Кане вдруг вспомнилось, что Кашимия попала на общее отделение случайно. Ну, как сама Кана. И ведь правда, некоторые её товарищи из 1-Е класса сначала, как и она, думали, что могут пройти на геройское. Кана не удивилась, когда узнала, что Кашимия пробовала. Ещё бы такой дикой девчонке не попробовать, она при желании могла бы разнести всех, у неё поди была потомственная семья героев с такой-то причудой. Но Кашимия почему-то не стала. Причина, по которой она не набрала поинты, была абсурдной — ей просто стало скучно проделывать одно и тоже, и на середине вступительного экзамена Кашимия остановилась. Кана думала, что это безответственно и глупо. Но ладно, не её это дело.       А ещё на геройское пробовалась Юкими. Кана узнала это случайно, разговорившись с ней на перемене. Юкими, правда, не сильно надеялась, а потому была даже рада, что на неё не легла такая большая ответственность. Тут же вспомнился Кенто, парень очень шумный и взбалмошный, но при этом имевший потенциал.       Кана склонилась над списком и выделила его имя голубым маркером. Кенто Аоки, значит, надо запомнить имя. Аоки ему очень подходило — волосы, забранные назад, были у него нежно-голубые, а на затылке темнели и плавно переходили в густой синий цвет. Кана невольно думала, что это похоже на небо, а если бы у Кенто появилась седина, это были бы облака. но приходилось одёргивать себя, потому что такие мысли вряд ли бы сочли приличными. А кто знает, вдруг среди их класса есть кто-то, кто умеет считывать чужие размышления.       «Всё, я тебя запомнила», — решила Кана, представляя себе Кенто Аоки. Это был невысокий мальчик со смешным вздёрнутым носом. А ещё, кажется, нахальный. Но поспешное суждение, как знала Кана, ненадёжно, а потому она пока не спешила вешать на Кенто этот ярлык.       Он был крайне раздосадован своим провалом на экзамене. Наверное, у него был шанс пройти, но причуда у Аоки была уж слишком специфичная — он мог придавать своему телу газообразное состояние и при этом изменять его свойства: превратиться хоть в водяной пар, хоть в пары хлора, не нанося ущерба самому себе. Может, увидь экзаменаторы в нём чуть больше серьёзности, то взяли бы и на геройское, но Кенто ещё не вырос, что называется, из детства, а таких на геройском не жалуют. Разве что причуда у тебя будет ну очень сильной, но Кенто не повезло. Кана подалась в размышления, что было бы, попади он на геройское, и пришла к выводу, что либо из Кенто там выбили бы все заскоки, либо отчислили бы его самого. Ну, это так, прогнозы, проверить которые не удастся.       Кашимия же по поводу проваленного экзамена вообще не расстраивалась. За те пять дней, что они проучились вместе, Кане начало казаться, что Кашимия вообще ни из-за чего не расстраивается. Она ко всему относилась просто, будто всё это было пустяком: и учёба, и направление, и её дальнейшая работа, и жизнь в принципе. Такая странная была Кашимия Юкан. Её простоты Кане было совершенно не понять. И как учиться с такой в одном классе? Хотя Кане ведь нужно привыкать, что не все вокруг такие как она. Люди-то разные, туда-сюда, как-нибудь свыкнется.       Вот уж если говорить о том, чего Кана совсем не понимала, так это надо было об их сенсее. Она была натурально странной (хотелось верить, что не сумасшедшей). Типа… Кана поняла, что побаивалась её не без причины. У Сунагавы настроение, казалось, могло меняться каждую минуту. То она серьёзная и собранная, даже похожа на учителя, то вдруг начнёт нести какую-то ерунду, зачем-то периодически шипя и рыча. И смотрит так, будто в душу заглядывает. Жутковатая она была. А если взбредёт что в голову, и она выкинет нечто непонятное?       — Сказать честно, мне всё равно, если вы мечтали поступить на геройское, — заговорила Сунагава, и её безразличный тон вгонял в тоску. — Всё, вы тут. Не скажу, что считаю вас неудачниками, но…       Это было как-то грубо с её стороны.       — Если считаете, что общее отделение недостойно того, чтобы вы старались, мне тоже будет всё равно.       — Сунагава-сенсей, зачем вы так говорите? — возмутилась Хитоку, светленькая девчонка с маленьким ростом, но большой охотой до разговоров.       — Зачем? — переспросила Сунагава, и на её лице проскользнула кривая усмешка. Она на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, в них не было и намёка на веселье. — Так, насчёт расписания…       И всё, сенсей будто позабыла про это. Кана в первый день надеялась, что она скажет что-нибудь ещё, потому что ей хотелось окончательно увериться в том, Сунагава помешалась. Стало даже немножко грустно, когда та начала вести себя заурядно и спокойно, как и полагалось сенсею. Кане нравилось думать, что люди, которые ей не нравятся, не такие, как все, не очень-то нормальные и порядочные.       И хоть сенсей и не подавала больше поводов сомневаться в своей адекватности, она всё же была престранной. Кана сначала даже приняла Сунагаву за ученицу, так молодо она выглядела, а два каштановых хвостика и круглое, пусть и худое лицо, тем более придавали Сунагаве детские черты несмотря на крупное и уже явно взрослое тело. Будто она была озорной ученицей, сбежавшей из средней школы, и хотела выкинуть какую-нибудь проказу в Юэй. Но её глаза (они в самом деле были рубинового цвета) смотрели до скуки безразлично и как-то вскользь. И это их сенсей, человек, что должен вести класс пятнадцатилетних детей, да? Нет, уже не детей, конечно, Кана считала, что в пятнадцать лет человек способен здраво мыслить, отвечать за свои поступки и полностью отдавать отчёт тому, что делает. В пятнадцать лет человек должен понимать, кто он и для чего делает что-либо. Прям как она. Кана не любила, когда её причисляли к своенравным подросткам и говорили, мол, не поймёшь, что у них в голове. У неё ведь всё предельно ясно: чистота и порядок. И как-то обидно было, что их сенсей казалась совершенной противоположностью.       Кана бы посмотрела в глаза тому, кто вообще допустил Сунагаву до преподавания. Да и этот странный эпизод знакомства с ней… Что это вообще было? Армрестлинг? Зачем? Сунагава выглядела равнодушной к их классу, небрежной и чудаковатой. Таких людей Кане даже уважать не хотелось. И всё же она чувствовала какую-то глупую гордость за то, что смогла-таки победить Сунагаву, пусть та и поддавалась.       — М-м, что с тобой? — расстроенно протянула Кана, когда текстовыделитель застопорился. Она поднесла тот к глазам, и оказалось, что кончик его полностью разлохматился.       Кана разочарованно фыркнула и оттопырила нижнюю губу. Новый ведь совсем, куда он такой растрёпанный? Но всё же выкидывать маркер она не стала, пожалела и спрятала в пенале.       Сама она по поводу экзамена испытывала смешанные чувства. Её главным страхом была реакция мамы. Что ж… Кана всё рассказала, ничего страшного не случилось, и теперь её ощущения были каким-то невнятными, незаконченными. Она ведь думала, что выделится, что она особенная, не такая, как большинство, даром что ли так много училась. Ан нет, она оказалась далеко не особенной. Кана сама не понимала, разочарована ли, злится на себя или ей наоборот всё равно. Кана не чувствовала ни особой грусти, ни опустошения, наверное, у неё даже появилось какое-то облегчение после разговора с матерью. И всё же было такое впечатление, что чего-то не хватало. Будто это была не великая школа Юэй, а какой-то макет, куда детей пустили поиграть и попробовать. Как подделка.       Но если исключить сенсея, новый класс Кане почти что понравился. Их было двадцать человек, как в каждом классе Юэй. Одиннадцать девчонок, включая Кану, и девять мальчишек. Кана испытывала некоторое недоумение — она привыкла, что мальчиков всегда больше. Хотя на геройском, кажется, так и было: всего-то по пять или шесть девочек в 1-A и 1-B классах. Оно, конечно, ничего не значило, но Кана не могла отделаться от неприятных мыслей. Это что, такой намёк от жизни, что будучи девочкой, она едва ли может добиться чего-то великого? Наверное, Кана слишком много додумывала, вот и сочинила лишнего, а теперь хмурилась по ерунде. Хотя осадок остался. Всё-таки неприятно, когда уверен в своих силах больше, чем в чём другом, а тебя вдруг так осаждают и утыкают носом в землю.       Кана отложила список, скрестила руки и вздохнула. Уже спускался вечер. Нет, класс всё-таки хороший. Были в нём люди, в которых Кана на первый взгляд признала надёжных: вроде Юкими или Манабухи Йохи.       Манабухи, такая высокая, крепко сложенная девушка, была самой старшей. Совсем скоро — семнадцатого апреля — ей должно было исполниться шестнадцать. Но Манабухи выглядела постарше, может, даже на все двадцать, такое серьёзное лицо у неё было. Вдобавок она носила очки в толстой квадратной оправе, из-за чего немного смахивала на учителя. Сама она казалась массивной и высокой (Кана была ниже Манабухи, а она в своём прежнем классе до самого конца оставалась самой высокой девочкой). Глядя на неё, Кана задумывалась, а не занималась ли Манабухи спортом, плаванием, например, — уж больно широкими были у неё плечи и шея, да и сама девушка выглядела очень сильной. А ещё у Манабухи была выбрита половина волос, а другая спускалась завивавшимся к низу локоном до подбородка. Да и волосы… Они были тёмно-фиолетовыми с малиновыми прядями. Кана уже поняла, что окрашенные — отросли чёрные корни, да и брови, выделявшиеся на бледном лице, были угольно-чёрными. Брови Манабухи, строгие и ровные, смотрелись красиво, а на одной из них была выбрита тонкая полоска. Кана даже завидовала ей, о таких бровях она мечтала с детства.

***

      — А там точно больше ничего не было? — взволнованно спросила Кана, сверяя конспекты.       После естественнонаучного урока ей казалось, будто она что-то пропустила, и Кана тут же, не откладывая, попросилась у Юкими проверить. Их парты стояли друг за другом, что было крайне удобно. Юкими тут же покивала и обернулась к Кане с тетрадью. Почерк у неё был красивый, немного вытянутый и мягкий. А ещё некоторые буквы красиво загибались по краям.       Юкими пробежалась по своему конспекту сосредоточенным взглядом и уверенно кивнула.       — Точно. Я всё записала.       Кана успокоенно выдохнула. Она ой как не любила оставлять место в тетради, чтобы дописать потом. Когда ей случалось пропустить урок, она, конечно, записывала дома, по очереди требовательно вытрясая из одноклассников всё, что было на уроке, пока они не составляли полную картину. И лишь тогда Кана успокаивалась, иначе же у неё возникало ощущение незакрытого гештальта. Как будто не собрала до конца пазл, а потом потеряла ту частичку. Даже если конспекты были по ненужному ей искусству, Кана всё равно не могла успокоиться от мысли, что там не всё. Лишь когда тетрадь была заполнена, как банка до краёв, Кана выдыхала.       — Спасибо, а то я что-то отвлеклась, — виновато пробормотала она и заглянула Юкими в глаза.       Та улыбнулась, и на щеках у ней появились ямочки. Кана невольно улыбнулась в ответ.       Они, договорившись с первого дня, называли друг друга исключительно по имени. Никакого Судзухара и Фуджихи, только Кана и Юкими. И было в этом что-то приятное, будто Кана обзавелась подругой. Хотя, конечно, рано называть себя подругами, когда вы знакомы едва-едва неделю. Как учила мама, к людям нужно сначала присмотреться и узнать их получше, а уже потом решать, стоит ли с ними дружить.       Но всё же Юкими была добра и обходительна, её лицо и ласковый взгляд просто не давали шанса не проникнуться очарованием. Юкими совсем чуть-чуть не доставала до макушки Каны, но была стройнее и утончённее. Её точёная фигура красиво смотрелась в школьной форме, пояс юбки лишь подчёркивал талию, а вся Юкими сквозила грацией. Такая девочка, сотканная из плюша, солнца и бисквита, причём обязательно апельсинового.       Юкими скрестила руки на парте Каны, а поверх положила голову и зажмурилась, в уголках глаз появились морщинки. Кане вдруг подумалось, что Юкими пошли бы веснушки. Но веснушек у той не было. Но всё равно лицо Юкими было трогательно ласковым. Кана невольно разглядывала раскосые глаза и пушистые светлые ресницы, гладкий, немного выгнутый нос, на котором белел блик от ламп, красивые губы, ни тонкие, ни полные.       А потом Кашимия выкрикнула что-то и оказалась перед Каной, перемахнув через соседнюю парту. Юкими вздрогнула и выпрямилась.       — Эй, — позвала Кашимия, совершенно наглым образом потормошив Кану за плечо. — Слышишь?       — Чего?       — Не сходишь в кабинет к директору?       — Зачем?       Кашимия пожала плечами.       — Сунагава-сенсей попросила, — бросила она и протянула Кане сложенный вдвое листок. — Вот, передать надо. Сказала, что я выгляжу безответственной и надо найти кого-то другого.       — А, ясно, — пробормотала Кана, в принципе полностью согласная с Сунагавой.       Кашимие эта краткая характеристика явно подходила. Она была девицей беспокойной и никак не могла досидеть до конца уроков, вертясь волчком и то и дело оборачиваясь к кому-нибудь, за что ловила строгие взгляды учителей. Кана пока обращалась к Кашимии только по фамилии — не знала, можно ли уже по имени, ведь сама Кашимия называла её исключительно «Судзухара-сан». По имени ту из всех двадцати человек звала лишь одна девочка — Азуми. Она ещё в первый день невнятно объяснила, что была бы рада, обращайся ребята к ней по имени, что те и делали. Со слов Кашимии в средних классах они с Азуми учились в одной школе. Как Кана поняла, дружили они с тех же времён. И, сказать честно, она не знала, кого тут надо жалеть — Азуми или Кашимию. Или же они стоили друг друга.       Азуми, тихая и непонятная, мало с кем в классе общалась. Возможно, ей было достаточно общества шумной Кашимии, а может, Азуми просто привыкла, что не пользуется популярностью, потому и не спешила даже в новом классе заводить друзей.       Кане это было знакомо. Не сказать, что в средней школе её невзлюбили и задирали, но особого дружелюбия и сплочённости в классе не было. Ребята держались разрозненными группами, не проявляя желания идти на контакт с теми, кто был не из своих. Кана была неотделима от Юрики, Юрика от Каны, и так они и провели вместе школьные годы, не жалуясь на дефицит общения. Порой Кана с Юрикой вливались в девчачьи группки, о чём-то разговаривали, вместе весело хихикали или жаловались на безмерное количество заданий, но чего-то большего не было. Кана уже давно привыкла, что класс — вовсе не новая семья, чему их, ещё совсем юнцов, учили перед поступлением в младшую школу, а просто группа отдельно взятых людей, которых почему-то собрали вместе, и теперь они должны мириться с существованием друг друга. У них даже ничего общего может не найтись, но всё равно надо как-то провести годы вместе, показывая всем вокруг, что вы — хорошие товарищи и уважаете друг друга.       Кана как-то пыталась подступиться к Азуми и заговорить с ней, но та лишь невразумительно дёрнула плечом, изобразила что-то, похожее на улыбку, коротко ответила, и дальше разговор не пошёл. Что ж, видимо от общества Кашимии у неё просто отнялись все навыки коммуникации.       — Хорошо, — кивнула Кана, удержавшись от «безответственная ты наша». Мало ли, Кашимия могла и обидеться, а в том, что она в случае чего и подраться способна, Кана даже не сомневалась. — Ой, а…       Она не успела договорить, как раздался звонок.       — Ну всё, я передала, я не при делах, — бросила Кашимия и помахала руками. — Давай-давай, к директору.       — Юкими… — заговорила было Кана, но её перебили.       — Фуджихи-сан! — позвали девочки, и Юкими растерянно посмотрена на них, а потом на Кану. — Иди сюда, тут важно.       — Ладно, неважно, — вздохнула Кана. — Я сама.       Схватив листок двумя пальцами, она встала из-за парты. Юкими виновато улыбнулась.       — А где кабинет директора? — запоздало спросила Кана, оказавшись уже у двери.       Кашимия пожала плечами.       — Спроси у кого-нибудь.       Восхитительно. Кана отвернулась, закатила глаза и вышла.       Опаздывать на уроки она не любила. Кана вообще была из тех людей, кого называют ботаником до мозга костей (хотя сама она предпочитала не использовать это выражение) — слушала она внимательней некуда, записывала всё и даже больше, приходила за пятнадцать минут до звонка, учила все уроки сразу же, как их задавали, и собирала портфель с вечера. В общем, была идеальной ученицей. Если бы не вздохи в старой школе: «Ну Судзухара наверняка всё выучила, спроси у неё», словно Кана была уже совсем запущенным случаем, её бы всё устраивало. Да в последний год так и стало, она попросту перестала обращать внимание на каждого, кто считал своим долгом указать на её дотошность в учёбе. Кана была умной и не хотела этого отрицать. А ещё у неё были свои планы и амбиции, причём в немереном количестве, и отказываться от них из-за чьей-то глупости она не собиралась.       Кого-нибудь спросить, кого-нибудь спросить… Кого тут спросишь? Ребята, не умолкая, уже бросились по классам, вскоре коридор опустел, а Кана, так и не решившись задержать кого-то, осталась одна. Покрутив бумажку в руках, она мотнула головой, дёрнула себя за косичку и зашагала вперёд.       На этаже были учебные классы общего отделения, лестничным пролётом ниже геройские и ребят с поддержки. Ещё ниже столовая, а где же тогда кабинет директора… Кана завертела головой в поисках двери с хоть каким-нибудь обозначением, намекающим на директора. Ну Кашимия, нашла кого попросить. Хотя ведь… Кана вдруг хихикнула. Что она, кабинет директора не отыщет? Вот так непосильная задача. Найдёт, сейчас всё найдёт.       — Прогуливаешь?       Кана дёрнулась в сторону, обернувшись. Какие пушистые волосы… Она моргнула, нахмурилась и отвела взгляд. Мальчик, сидевший на подоконнике, рассмеялся.       — Нет! — поспешила оправдаться Кана.       — А что тогда делаешь? — полюбопытствовал он, подтянув к себе ногу, и завязал шнурки. Обут он был в кроссовки. В Академии и в кроссовках, смелый.       — К директору иду, — объяснила Кана и развернулась к мальчику спиной, но тут же вернулась обратно, виновато закусив губу. — Только не знаю, где…       Мальчик спрыгнул с подоконника, одёрнул пиджак (пуговицы были расстегнуты) и запустил руку в волосы. Кана удивлённо застыла, глядя, как они плавно колыхнулись. Какие же у него волосы… воздушные.       — Могу показать. Ты первогодка?       Кана кивнула.       — А, ну тогда понятно. Идём, — велел мальчик и кивнул в сторону лестницы. — Как тебя зовут-то хоть?       — Судзухара Кана. А… тебя?       — Оборо, — отозвался мальчик и шмыгнул носом. — Я во 2-А классе. С геройского отделения. Ты тоже?       Кана хмыкнула и пожала плечами. Они поднялись по лестнице на следующий этаж.       — Хотела, но не прошла.       — О… Хм, бывает, — легкомысленно отозвался Оборо и открыл стеклянные створки дверей, пропуская Кану вперёд. — Блин, наш классный достал. Я пришёл сюда героем стать, а не считать, чему равна скорость бруска! Ух, вот когда стану героем, всем покажу! О, почти пришли.       — Спасибо, — улыбнулась Кана и вдруг спохватилась. — А ты чего не на уроке?       Оборо хохотнул.       — Сейчас литература, я не люблю все эти душевные метания. А вообще я жду друга. Он часто опаздывает, не высыпается.       Кана спрятала улыбку. Оборо забавно размахивал руками и смешно морщил нос, рассказывая ей это.       — Вот, тебе сюда, — подсказал Оборо и постучался в высокую тёмную дверь. — Прошу!       Кана спохватилась и нырнула внутрь. Директора она до этого не видела. Почему-то Кане думалось, что он окажется высоким мужчиной в очках и с седеющей шевелюрой. Её даже уколола совесть, что она не узнала своевременно, кто директор в её нынешней школе. Найдя взглядом директорский стол, Кана замерла от неожиданности.       За столом сидела здоровая такая мышь. Или медведь, не поймёшь. Кана удержала свои мысли при себе и вежливо поклонилась, постаравшись придать лицу спокойное выражение. Рядом с директором столом стоял мальчик в форме Юэй.       — О, Шота! — обрадовался Оборо кинулся вперёд, огибая Кану. — А чё это ты не сказал, что тут? Хоть бы написал, а я уже стал думать, что тебя съели.       Кана встретилась с мальчишкой взглядом и узнала его — тот самый, пожелавший ей пару недель назад не убиться. Кана неловко улыбнулась и махнула ладонью. Он кивнул в ответ. Похоже, вспомнил.       — Вот, вам просили передать. — Кана поспешила положить записку на стол директора. — От Сунагавы Рэтсу.       — Спасибо, — кивнул директор. — Ты новенькая?       — Ага.       — И как тебе Рэтсу?       — Сунагава-сенсей? — удивилась Кана, подняв брови, и цыкнула. — Она, ну… Хорошая, но…       Она умолкла и недоверчиво взглянула на директора. Но тот не оборвал, лишь смотрел на неё так, будто говорил: «Славно, продолжай».       Вы только ей не говорите, но мне её методы преподавания кажутся странными, — выпалила Кана.       Маленькие глаза директора сверкнули, он улыбнулся.       — Не бойся, не скажу. Но мне кажется, вы к ней ещё привыкнете и даже будете рады, что она у вас ведёт.       Кана не поверила, но вежливо улыбнулась. Из кабинета они вышли втроём: первым выскочил Оборо, потом Кана и мальчик, пожелавший не убиться, едва не столкнулись в дверях. Кана поспешила отойти от двери, боясь, что помешала, но мальчик жестом пропустил её вперёд. Оборо вальяжно заложил руки за голову и ухмыльнулся чему-то своему. Кана посмотрела сначала на него, а потом на того темноволосого мальчика, видно его приятеля.       — Тоже здесь учишься? — вдруг спросила она, нарушив тишину.       — Ага.       — А в каком классе… — Кане вдруг захотелось хлопнуть себя по лбу, Оборо и этот мальчик ведь наверняка одногодки. Какая она недогадливая. — Ой, во втором, да?       Мальчик кивнул, бросив на Кану взгляд.       — А как… — она вдруг запнулась. Испугалась даже и поспешила отвести глаза. Кана вся сжалась изнутри, но набралась смелости и выдала одним махом: — Как тебя зовут?       — Айзава Шота.       — А-а. А я Судзухара.       Айзава повернулся к ней, протянул руку и улыбнулся.       Сильно вывернув свою ладонь, Кана коснулась его руки.       — Приятно познакомиться.       — Ага, — улыбнулась Кана.

***

      На экране телефона показалось любопытное лицо Юрики. Она растрёпывала мокрые (они были темнее, чем обычно, почти малинового цвета) волосы пальцами — видно, только помыла голову — и смотрела на Кану с живым интересом.       — Ну что у тебя там? Что делали? Как в Юэй учат?       — Да как обычно, — протянула Кана и задумчиво пожевала губу — Почти как в нашей средней. Учителя хорошие, по физике особенно, ну а так просто углублённая программа идëт. Только вот наш сенсей… она странная, такое ощущение, что она не хочет нас учить или типа того.       — А ты думаешь, много учителей хотят постоянно учить? — ухмыльнулась Юрика.       — Да ну тебя. Это понятно, но такое ощущение, что нашей вообще всё равно. Это даже обидно, — бросила Кана и наморщила нос. — Помнишь, у нас в 3-А Китаробу хотя бы растрогалась под конец, какой класс был. А тут…       — Ты расстроилась? — участливо спросила Юрика.       Кана свела брови домиком.       — Не знаю. Мне кажется, нас просто отдадут другому учителю.       — Не нагнетай раньше времени, — улыбнулась Юрика. — Может, ещё повезёт.       Кана рассказала ей про Юкими и Юкан (Юрику позабавило, что имена девочек, с которыми Кане удалось хоть как-то сойтись, тоже начинаются на «Ю»), немного про директора (ты представляешь, он вообще на человека не похож!) и добавила про Айзаву и Оборо. Про то, что она познакомилась со старшими, Кана говорила с какой-то необъяснимой гордостью.       — Ну ладно, — протянула Юрика и зевнула, улыбаясь. — Давай тогда до встречи, можем на неделе погулять.       — Засыпаешь, — констатировала Кана, глядя на Юрику с дружеской нежностью. — Давай, спи, а то завтра не встанешь.