Влюблённые наполовину

      Следующий вопрос не нравится обоим магам, но выход из ситуации всё ещё один. Отвечать придётся. Где-то на первом этаже стоя по ту сторону барной стойки, Мира скалится. Глаза её сверкают дьявольским огнём. Она бы определённо не была самой собой, не впихни этот вопрос в данный список. Список, который к слову собственноручно и кропотливо составляла, сидя одним пасмурным вечером перед камином, удобно уложив ноги на колени Фрида. Так уж сложилось, что Штраус знала о чувствах заклинательницы, Фрид проговорился о симпатии Лексуса. Мозг Миражанны моментально переключился в режим сводничества и в итоге два мага были заключены в барьер без возможности сбежать раньше, чем условия будут выполнены. К слову, обо всей этой затее не была в курсе только бедная Хартфилия. Дьяволица была уверена, что при этом вопросе и Люси, и Лексус вспомнят один и тот же случай. Это должно их подтолкнуть к решению одного из конфликтов.       Дреяр морщится словно от зубной боли, недовольство в его взгляде неприкрытое и Люси кажется, что направленно оно на неё. Ещё бы. Слабые, разбитые они просили помощи за только вступившую в гильдию девчонку. Наверное, это как раз и послужило толчком к тому, что устроил внук мастера когда осознал насколько слабых магов начали принимать в Хвост Феи. Заклинательница даже спустя столько времени чувствовала мерзкую вину за всё, что перенесли и вытерпели её согильдийцы. Это останется с ней на всю жизнь, не смотря ни на что. Как бы она после им не помогала, ей до конца дней своих будет стыдно за собственную слабость. Надменность, напускной аристократизм медленно тают, плечи девушки опускаются точно на них взвалили каменные плиты.       Лексусу это не нравится. Он читает вслух вопрос, в два глотка выпивает чай и смотрит на магичку так пронзительно, что той кажется, словно этот взгляд иглами впивается в кожу, под ногти, во все её внутренние органы. Протыкают всю её насквозь. Мужчина хотел совершенно не этого эффекта и неожиданно сам для себя начинает ощущать неловкость, ибо и понятия не имеет как общаться с такими как... Как Люси. Давно уже не являлся неопытным мальчишкой, но подобная компания для него в новинку и если что не так, то Мира с него три шкуры спустит. Она может.       Вопрос у обоих в мыслях пылает огнём: Прежде чем сделать звонок, вы репетируете, что собираетесь сказать?       — Нет, — голоса магов звучат в унисон, Люси вздрагивает и удивлённо смотрит в глаза напротив. Лексус собирается с духом, клянёт на чём свет стоит Штраус.       И вот нужно было ей напоминать о том плохом, о чём он сам мечтает забыть, но не может. Собственно, как и Хартфилия. Мужчина в этом уверен. Повёл себя как моральный урод тогда, бросил друзей. Бросил свою семью и в довесок ещё устроил бойню, в которой пытался натравить их друг против друга. Он помнит что рассказал ему Фрид о Дождии. Помнит пересказ Бухлоу. Он помнит всё и ему самому искренне стыдно за собственный поступок. Он заслужил изгнание тогда, но заслужил ли вернуться? Прощения? Имеет ли права он на чувства той, кто потеряла одного друга, чтобы освободить всех во время битвы с Тартаром? Лексус не знал. Но собирался выяснить. Ему до сих пор казалось, что даже находясь под влиянием "радости" он слышал её отчаянный плач.       — Я повёл себя тогда... — Дреяр хочет объясниться, расставить все точки, раз уж появилась такая возможность. Конечно с лёгкой руки Дьяволицы, но всё же.       Только Люси его прерывает, зажмуривает глаза и качает головой из стороны в сторону. Кажется, что вот-вот и она заплачет, а мужчина теряется. Не знает что делать, что говорить. На мгновение отводит взгляд, смотрит вниз и понимает, что от Миры он всё-таки получит, потому что злобная аура окутывает всё её тело. Скорее всего, заклинательнице не то что слышать глупые оправдания, вспоминать не хочется тот злосчастный звонок. Но она правда вызывает в нём чувство симпатии и как бы неприятно и больно не было, весь негатив между ними нужно решить. А лучше избавиться от него раз и навсегда. Она что-то тихо говорит о том, что всё в прошлом, но Дреяр отступать не привык. Не в его характере и теперь сам прерывает её, басом, с хрипотцой просит её замолчать и выслушать. Уже спокойнее добавляет, что давно хотел об этом поговорить. Замечает подозрение в её взгляде и не удивляется. Правильно. С какой стати она должна ему верить?       — Не отрицай, болельщица. Я повёл себя как ублюдок, когда гильдии нуждалась в помощи, — Лексус что-то болезненное замечает на дне её карих глаз и не знает что делать дальше. Закончить то, что он начал говорить или извиниться? Да подери вас всех Акнология! Возможно это была глупая идея всё это затеять? — Тебе была нужна помощь, — он выделяет её. Из всей гильдии, отдельно упоминает её нужду тогда в помощи и Хартфилия буквально задыхается на этом моменте.       Она воспринимает это по-своему. Не так, как хотел донести мужчина свои слова.       — Я знаю! Знаю, что из-за меня пострадали все! — как отчаянно Люси желала хотя бы сейчас быть в его глазах немного лучше, сильнее. И как легко сорвалась. — Я не хотела покидать Хвост Феи. Ни тогда, ни сейчас. Никогда не захочу, как бы это эгоистично не было с моей стороны. Это мой дом, моя семья. У меня нет никого и ничего дороже этой гильдии и Звёздных духов, — Хартфилия со злостью вытирает слёзы сильнее закусывает уже и без того раненную щёку.       Люси в шоке распахивает глаза, когда раскатистый смех Дреяра оглушает её словно гром среди ясного неба. Откуда же ей знать, что в этот момент чувство вины и стыда, что мужчина испытывал свалились с его груди. Они давили на него, мешали дышать и смотреть в глаза всем в гильдии. Ей в частности. И то, что она его не винит было для Лексуса подобно благословению. Осталось только теперь донести до этой дурёхи, что никто и никогда не винил её ни в слабости, ни в эгоизме. Кого угодно, но только не её. Она всё ещё в шоке, боится моргнуть или пошевелиться, когда маг молний наконец перестаёт смеяться и облегчённо выдыхает. Всё же, Мира гениальна. Этот вопрос и правда был необходим.       — Я уверен, что тебе это говорили, но я повторю: никто тебя ни в чём не винит, Люси. Единственного кого и можно винить это меня, — на губах Лексуса горькая усмешка. Пусть плита с груди и упала, сам себя он наверное простить не сможет никогда.       — Ты... Ты не был обязан, — Хартфилия начинает говорить робко, но с каждым словом уверенность возвращается.       В душе у Люси трепет от того, что впервые с этих уст она слышит своё имя, а не привычное "болельщица".       — Был, — Лексус ставит точку в разговоре и кивает на следующий вопрос.