Jimao

      Детство Юнги и Чимина было похоже на калейдоскоп чемоданов, временных квартир и новых школ. Их родителей, вечно срывающихся в командировки — то в душные азиатские мегаполисы, то в серые европейские города, — редко видели дома. А потому братьям с пелёнок пришлось привыкнуть к жизни в дороге: к запаху поездов, к липким от самолётных кресел рукам, к бесконечным «Выучи это перед пересадкой».       Родители упрямо таскали их за собой — «Вы ещё слишком маленькие!» — пока Чимину не стукнуло шестнадцать. Тогда, наконец, взрослые сдались: сами устали от чемоданов, да и сыновьям пора было осесть. Переезды, как оказалось, для парней были не приключением, а тихим кошмаром — каждый раз будто отрывали кусок души.       Юнги, закончив школу, рванул в столицу — учиться на продюсера. И, к удивлению даже самого себя, у него получалось. Он ловил ритмы, как другие ловят такси, чувствовал музыку кожей. Но одна мелодия в его жизни звучала слишком громко, хоть он и приглушал её годами: он был геем.       Родителям он не говорил. Не из страха — скорее, из странной надежды, что они уже знают. И, возможно, так оно и было: то ли в том, как он избегал разговоров о девушках, то ли в том, как замирал, когда по телевизору мелькали однополые пары. Но Юнги пока не решался спросить.       Их родители оказались теми редкими людьми, для которых «нормально» — это там, где их дети счастливы. Мама Чимина могла выслушать что угодно — от дурацких школьных драм до мыслей о смысле жизни в три часа ночи — и всегда находила слова, которые не ранили, а обнимали. Отец же воспринимал всё с ухмылкой: хочешь стать акробатом? Прыгай. Хочешь красить волосы в зелёный? Крась. Любишь мальчиков? Ну и ладно.       Но сам Чимин — робкий, в пятнадцать лет всё ещё верящий, что мир рухнет, если сделать неосторожный шаг, — боялся. Боялся до дрожи в коленях, до кома в горле. И когда тот самый парень из параллельного класса (высокий, с насмешливыми глазами и запахом ментоловых жвачек) оттолкнул его со словами «Ты что, педик?», Чимин не выдержал. Рыдая в мамином плечо, он выдохнул правду. С одним условием: — Только… чтоб Юнги не знал. Почему? Даже он не мог объяснить. Может, боялся этих их дурацких шуток за ужином. Или того, что брат станет смотреть на него как-то иначе.       Родители переглянулись. В голове у обоих мелькнула одна и та же мысль — «Ну всё, внуков не будет» — но они лишь кивнули.       Отношения у Чимина были. Два раза. Первый — с рыжим айтишником из колледжа, который целовался жадно, как будто боялся, что его отнимут. Второй — с барменом-студентом, научившим его, что сигареты на подушке пахнут не романтикой, а пеплом. Мама помогала — то советом («Не ведись на красивые глаза»), то практичнее: скидывалась на презервативы, притворяясь, что верит в «девушку из института».       Чимин не жаловался. Всё было слишком быстро, слишком горячо — вспышки кожи, зубы в губы, стыд и восторг вперемешку. Он уже не девственник. Давно. И часто.       Но самое сложное — врать Юнги. Брат до сих пор верил, что под кроватью у Чимина журналы с девушками, а не фото парня из спортзала, чьи руки он когда-то обводил пальцами.

***

      Прошло два года с тех пор, как Чимин, краснея и запинаясь, выпалил родителям правду о себе. Два года, за которые их дом наполнился тихим пониманием — ни лишних вопросов, ни неловких пауз. Только мамины шутки про "сыновей, которые не подадут ей внуков" и отцовское похлопывание по плечу: "Главное — счастлив, а остальное приложится".       И вот снова чемоданы на входе, снова родители завалены бумагами с визами и авиабилетами. — Три месяца, не меньше, — отец покрутил в руках папку с документами, виновато улыбаясь. — Но вы уже взрослые, справитесь. Сыновья переглянулись. Расстроились? Конечно. Но за годы переездов они научились глотать это чувство, как горькую таблетку — быстро, не разжевывая. — Без вас тут будет слишком тихо, — фыркнул Юнги, но тут же отвернулся к окну, чтобы не показать, как на самом деле скучает еще до их отъезда. Чимин лишь кивнул. Он уже представлял, как будет ночами сидеть в пустом доме, слушая, как скрипят половицы, будто тоскуют вместе с ним.       Чимин внешне напоминал ангела с открытки — круглолицый, с мягкими чертами и глазами, в которых, казалось, светилась вечная невинность. Но те, кто знал его близко, в курсе: под этой милой оболочкой скрывался настоящий бесенок. — Опять за своим любимым занятием? — Тэ — его лучший друг — ухмыльнулся, застав Чимина за листанием откровенных фото в телефоне. — Заткнись, — фыркнул Чимин, но убирать телефон не спешил.       Тэ знал все его пошлые секреты. Они познакомились в новой школе, куда Чимин попал после очередного переезда. К счастью, тот стал последним — родители наконец-то осели в одном городе. Тэ был первым, кто не стал пялиться на него, как на экспонат в музее, а сразу толкнул под локоть: "Эй, новенький, у тебя жвачка есть?" С той минуты они не расставались. А потом к их компании прибился Чонгук — младше на два года, но такой же бешеный, как они. Разница в возрасте никого не смущала — втроем они были как банда сорванцов, готовых на любую глупость. — Ты бы видел, как он вчера краснел, — Тэ шепнул Чонгуку, кивая на Чимина. — Опять пялился на того баскедболиста из команды. — Да я не пялился! — взвизгнул Чимин, но уши его уже пылали. Чонгук рассмеялся: — Ладно, невинная булочка. Только вот в твоей голове явно не булочки…

Новая неделя

— Привееет, булочка моя сладкая! Громкий голос Тэхёна разнёсся по школьному двору, заставив пару первоклашек обернуться. Не успел Чимин сделать и шага к воротам, как на него уже летел его лучший друг — растрёпанный, ухмыляющийся и с распахнутыми объятиями. — Я ж тебя убью! — зашипел Чимин, отбиваясь от его цепких рук. — Сколько раз говорить — не называй меня так при людях! Тэ лишь рассмеялся, уворачиваясь от тычка в бок, и друзья направились к входу. Чонгук, стоявший рядом и лениво жующий жвачку, лишь покачал головой: — Вы как старые супруги, ей-богу. — Иди в свой класс, малыш, — огрызнулся Чимин, но тут же ухмыльнулся, когда Чонгук показал ему средний палец перед тем, как скрыться в коридоре.       Оставшись вдвоём, друзья замедлили шаг. Чимин нервно покусывал губу — он две недели вынашивал эту тему в голове, но теперь, когда пришло время озвучить, язык будто прилип к нёбу. — Слушай, Тэ… — начал он, глядя в пол. — Помнишь, я тебе говорил про те… секс-игрушки? Тэхён тут же прищурился, лицо расплылось в ехидной улыбке: — Ооо, конечно помню! — он игриво толкнул его плечом. — Что, наконец заказал? Или уже опробовал? Понизив голос до шёпота, добавил: — Твой зад так соскучился по "заполненности"? — Да заткнись ты! — Чимин аж покраснел, но тут же сник. — Ладно, слушай… Я хотел не об этом. Мне в голову пришла… идея. Тэхён поднял бровь: — Ну? — Я хочу попробовать сниматься на OnlyFans. Тишина. Чимин зажмурился, готовый к смеху, шуткам, а может, даже осуждению. Но Тэхён лишь кивнул, будто они обсуждали, куда сходить на выходных: — Круто. Придумал уже название канала? — Ты… серьёзно? — Чимин аж подпрыгнул. — Ты вообще понимаешь, о чём я? — Ну да, — Тэ пожал плечами. — Только вот вопрос: ты не боишься, что кто-то узнает? — Я не буду показывать лицо! И… квартиру тоже. — М-м-м… — Тэхён скривился. — А брат? — Какой ещё брат?! — Чимин фыркнул. — С чего это Юнги станет смотреть гей-порно, да ещё и с парнем, который… ну, ты понял. — А вдруг ему нравятся сладкие мальчики, принимающие в себя резиновые члены? — Тэхён уже давился от смеха, глядя, как Чимин багровеет. — Мой брат — натурал! — Серьёзно? — Тэхён нарочито закатил глаза. — Я ни разу не видел его с девушкой. Может, он тоже по мальчикам? — Да иди ты! — Чимин толкнул его в плечо. Как же он потом пожалеет, что не прислушался к Тэ…       Учебный день прошёл как в тумане — между формулами по химии и шепотком в блокноте ("Jimao — неплохо. Но что насчёт "Сладкий грешок"?"). После звонка Чонгук, как обычно, догнал их у ворот: — Вы опять спорили? — спросил он, закидывая рюкзак на плечо. — Чимин хочет стать порнозвездой, — невозмутимо сообщил Тэхён. — Блин, Тэ! Чонгук лишь рассмеялся: — Ну, удачи. Пришлёшь ссылку, когда запустишься? Тэхён подмигнул: — Первая подписка — за наш счёт. Чимин просто застонал, но в уголках губ дрожала улыбка. А Тэхён, глядя ему в спину, уже предвкушал, как через пару месяцев скажет: "Я же тебя предупреждал!"

***

      Сердце Чимина бешено колотилось, когда он наконец забирал заветную коробку с почты. Он знал, что внутри. Продавец на сайте обещал «полный сюрприз-сет для новичков», и теперь его пальцы буквально горели от нетерпения разорвать скотч и заглянуть внутрь.       «Главное — успеть до возвращения Юнги», — подумал он, сжимая посылку покрепче и почти подпрыгивая от возбуждения по пути домой. Но сначала — страховка. Набрав номер брата, он прижал телефон к уху, стараясь говорить максимально невинно: — Юнги-хён? — А? — в трубке послышался усталый голос, заглушённый фоновым гулом студийной аппаратуры. — Чима, ты чего? — Просто… хотел узнать, когда ты вернёшься. — До вечера в студии. — Юнги явно прикрыл микрофон рукой, отходя от шума. — А что, срочно что-то нужно? — Нет-нет! — Чимин чуть не закашлялся от нервного смешка. — Просто… ужин будет в холодильнике, подогреешь сам? В трубке повисла пауза. — …Ты серьёзно? — наконец выдавил Юнги. — Когда я в последний раз просил тебя меня кормить? — Ну мало ли! — Чимин фальшиво рассмеялся. — Вдруг ты сегодня особенный? — Иди уже, дурашка. — Юнги фыркнул, но голос его звучал тепло. — Не вздумай сожрать мою порцию. — Да ладно! Как только звонок оборвался, Чимин чуть не завизжал от облегчения. Теперь у него есть время. Много времени.       Сердце бешено колотилось, когда Чимин, едва захлопнув за собой дверь, буквально влетел в комнату. Посылка — наконец-то его посылка! — ждала своего часа, загадочно поблёскивая скотчем на кровати. Пальцы дрожали, когда он рвал упаковку, каждый шорох бумаги заставлял кожу покрываться мурашками. Первые находки.       Первыми на свет божий выскользнули чулки — три пары, каждая с характером: - Белые — в мелкую сеточку, как паутинка, нежно щекочущая кожу; - Чёрные — плотный капрон с аленькими цветами, будто специально для того, чтобы соблазнять; - Бордовые — с подтяжками, которые так сочно лягут на бёдра. Чимин провёл пальцем по шёлковой ткани. "Не моё, конечно… но попробовать стоит", — подумал он, уже представляя, как это будет смотреться в кадре. Главные сокровища. Но настоящий восторг ждал его дальше.       Два члена — фиолетовых, резиновых, идеально гладких. Один — поменьше, для неспешного разогрева. Второй — солидный, с прожилками и такой реалистичный, что Чимин на секунду замер, сжимая его в ладони. "Как же это войдёт в меня…" — пронеслось в голове, и низ живота предательски дрогнул.       Пробки — три штуки, размером побольше с каждым разом. Он уже знал, как будет их использовать: самую маленькую — на прогулку, среднюю — для долгих съёмок, большую… "Ох, большую — только если очень захочется".       Анальные шарики заставили его закусить губу. "Интересно, получится ли ходить с ними?" И, конечно, смазка — три тюбика, потому что "много не бывает". Последний — с милыми звёздочками на упаковке — он не смог не взять. Бонусом шли наручники — чёрные, с фиолетовым мехом. Чимин вздохнул: "Жаль, некому их надеть…" — но всё равно примерил одну на запястье. Кожа приятно холодила под мехом. — Тааак, — прошептал он, разваливаясь на кровати и рассматривая добычу. — Сначала канал… Потом съёмки… А пока… Взгляд скользнул к фиолетовому другу. — …Нужно подготовиться. Он медленно провёл рукой по животу, чуть ниже, чувствуя, как тело уже отзывается на мысли о том, что будет дальше. "Сколько же времени у меня есть до прихода Юнги?"       Создание страницы оказалось мучительно долгим процессом — каждый клик, каждое движение курсора заставляли его содрогаться от предвкушения. Он тщательно подбирал ракурс, переставляя игрушки так, чтобы они выглядели соблазнительно — фиолетовые фаллосы, аккуратно изогнутые рядом с его бёдрами, пробки, выстроенные в ряд, будто солдаты перед парадом.       Бордовые чулки с подтяжками плотно обтянули его ноги, подчёркивая каждый изгиб. Розовая байка, едва прикрывающая его возбуждение, добавляла образу игривой невинности. Он сводил колени, вытягивал носочки, ловил идеальный кадр — и с каждым щелчком затвора его дрожь лишь усиливалась.       Ванная комната превратилась в храм его желаний. Бритва скользила по коже, сбривая всё лишнее, оставляя лишь гладкость, от которой он терял голову. Каждое движение — медленное, намеренное — заставляло его закрывать глаза и вздыхать. Чистота тела возбуждала его куда сильнее, чем он ожидал. Ноги, руки, подмышки — всё должно было быть безупречным. Затем — промывание. Он прикусил губу, чувствуя, как тепло разливается внутри, подготавливая его к тому, что скоро войдёт в него. Уверенность смешивалась с нетерпением — он не хотел ждать. Камера, мотор... наслаждение.       Голый, он скользил по дому, кожа покрытая лёгким румянцем от возбуждения. Камера была установлена точно — только пах, только его влажное, розовое отверстие, намёк на комнату, где царил хаос его желаний.       Он присел перед объективом, раздвинул ноги шире, провёл пальцами по своей готовой плоти. — М-м... Первый вздох перед камерой. Первый кадр. Начало.

Дерзкий дебют Jimao

      Кадр начинается с крупного плана – идеально гладкая, упругая попка Чимина лежит на фиолетовом пледe, контрастируя с насыщенным цветом ткани. Кожа слегка блестит при свете лампы, а ямочки у основания спины словно подмигивают зрителю. Первый шаг.       Пальцы Чимина дрожат, когда он выдавливает холодную смазку. Первая капля скатывается по внутренней стороне бедра, заставляя его вздрогнуть. Он закусывает нижнюю губу, когда подушечки пальцев начинают медленные, круговые движения вокруг напряженного колечка. Каждый мускул подергивается в ответ на прикосновения, кожа вокруг розовеет от возбуждения. — М-мф... Тихий вздох вырывается из его губ, пока пальцы нежно массируют вход, размазывая смазку по нежной коже. Через десять секунд этого мучительного удовольствия он наконец решается – один пухлый пальчик медленно погружается внутрь. Глубокий вдох. - М-м... н-да... - его сдавленные стоны становятся громче, когда первый палец проваливается внутрь. Он замирает, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг сустава. Второй палец входит мучительно медленно - он сгибает их внутри, растягивая себя, наслаждаясь жжyщей приятной болью.       Он чувствует, как его тело сопротивляется, но затем расслабляется, принимая его глубже. Второй палец присоединяется, растягивая его, готовя к чему-то большему.       Маленькая пробка. Сильное возбуждение, cлюна блестит на пробке, когда он проводит ею между губ перед использованием. Метериал холодит напряженное колечко при первом касании. Постепенное погружение заставляет его выгнуть спину - он чувствует каждый миллиметр, как пробка раздвигает его изнутри. Она входит почти без сопротивления, и он сжимается вокруг неё, наслаждаясь чувством наполненности.       Он переворачивается на живот, поднимая попку выше, раздвигая колени шире. Его грудь прижата к кровати, а рука тянется за спину, играя с пробкой – вытаскивая, вставляя, крутя её внутри. Он не трогает свой член. Несмотря на жгучее желание, он терпит, мучая себя, удлиняя удовольствие. Большая пробка. Он пропускает среднюю – ему нужно больше. Смазав крупную пробку, он прижимает её к входу и постепенно вдавливает внутрь. — А-ах... Первый настоящий стон. Она шире, глубже, и сначала немного больно, но он не останавливается. Равномерные толчки, глубокие вдохи – и вот она внутри, растягивая его сильнее, чем когда-либо.       Он переворачивается на спину, разводит ноги перед камерой, демонстрируя всё. Его рука наконец сжимает член, размазывая капли смазки по головке. Темп ускоряется. Дыхание сбивается, тело напрягается, и через несколько мощных движений он кончает, сперма стекает по животу, добираясь до его расслабленного колечка. Последний кадр. Он облизывает палец, закрывая глаза от наслаждения, и выключает камеру.

Экран гаснет

— Ухх… Мне понравилось. Думаю, у меня точно всё получится, — прошептал Чимин, всё ещё чувствуя приятную слабость в теле после съёмок.       Он прибрал последствия своего творческого процесса, смыл в душе все следы и переоделся в мягкий домашний комплект — широкие штаны и просторную футболку, пахнущую порошком. Пробка внутри всё ещё напоминала о себе лёгким давлением, но он решил оставить её ненадолго — пусть даже этот маленький секрет согревает его изнутри. Звонок в дверь. — Юнги… — Чимин улыбнулся и пошёл открывать, слегка переваливаясь из-за непривычного ощущения внутри. — Привет, Чим, — старший брат шагнул в прихожую, сбрасывая кожаную куртку, от которой пахло холодом и дорогим парфюмом. Его массивные ботинки гулко стукнули о пол. — Чем занимался без меня? — Да так, ничем таким… — Чимин сделал вид, что зевает, чтобы скрыть лёгкое волнение.       Как только Юнги остался в одном тонком свитере, Чимин тут же прижался к нему, обвив руками его талию. Они стояли так дольше, чем нужно. Чимин уткнулся носом в ключицу брата, вдыхая его запах — кофе, студийные наушники, что-то неуловимо тёплое и родное. В этих объятиях он чувствовал себя как в крепости — защищённым, нужным. — Ну ты чего? — голос Юнги прозвучал ниже, чем обычно. Его руки крепче сжали Чимина, пальцы непроизвольно вцепились в ткань его футболки. — Я всё время по тебе скучаю… — Чимин надул губы, но не отрывался от него. — А ты вечно пропадаешь в своей студии. Юнги вздохнул, и Чимин почувствовал, как грудь брата поднялась под его щекой. — Извини, работа... — прошептал Юнги, гладя его по спине. — Постараюсь приходить раньше. — Понимаю… — Чимин прижался ещё сильнее, его голос дрогнул. — Из-за этого ещё хуже. — Ну перестань дуться, — мягко проворчал Юнги, медленно отрывая от себя младшего брата. Его пальцы задержались на плечах Чимина на секунду дольше, прежде чем окончательно отпустить. — Давай лучше фильм какой-нибудь посмотрим. — Хорошо, но мне нужно ещё... — Никаких «нужно», — перебил его Юнги, уверенно обхватив его за запястье. Его ладонь была теплой и немного шершавой от постоянной работы с музыкальным оборудованием. — Идём в гостиную.       Чимин замялся, чувствуя, как пробка неприятно сместилась при резком движении. Он отчаянно хотел сбежать в комнату и наконец избавиться от этого назойливого предмета, но Юнги уже тянул его за собой, не оставляя выбора. По привычке Чимин плюхнулся на диван, на мгновение забыв о своем особом состоянии. - Ах! Резкая волна ощущений пронзила его, когда пробка вдавилась глубже, растягивая его изнутри. Лицо исказилось от неожиданного удовольствия, смешанного с легкой болью. — Ты чего? — Юнги мгновенно наклонился к нему, внимательно вглядываясь в его покрасневшее лицо. Его брови сдвинулись от беспокойства. — Всё нормально? Что-то болит? — Н-нет, нет, всё в порядке! — Чимин поспешно выпрямился, сжимая бёдра, чтобы стабилизировать пробку. — Просто... я сегодня на тренировке упал, копчик болит. — Сильно? — Глаза Юнги потемнели от волнения. Он придвинулся ближе, неосознанно положив руку ему на поясницу. — Может, мазью помазать?       Прикосновение обожгло, как раскалённое железо. — Нет-нет, не надо! — Чимин отпрянул, представляя, как брат вдруг решит проверить «ушиб» и увидит... это. — Всё пройдёт само. Юнги прищурился, чувствуя, что что-то не так, но пожав плечами, откинулся на спинку дивана. — Ладно... Но будь аккуратнее, — он потрепал его по волосам, задержав руку на его затылке.       Фильм начался, но Чимин не мог сосредоточиться. Каждое движение, каждый неосторожный поворот напоминали ему о постороннем предмете внутри. Он стиснул зубы, когда пробка снова сместилась, задевая чувствительные точки. Его пальцы впились в подушку, чтобы не выдать себя. Юнги краем глаза наблюдал за его напряжённой позой. — Тебе действительно неудобно? — тихо спросил он, наклоняясь так близко, что Чимин почувствовал его дыхание на своей щеке. — Всё... всё хорошо, — прошептал Чимин, закрывая глаза, чтобы скрыть дрожь в веках. Юнги не отводил взгляда. Что-то в его глазах смутило Чимина. Слишком пристальное. Слишком... знающее?

***

      Чимин обожал эти моменты - когда можно было устроиться на коленях у Юнги, раздвинув ноги пошире и прижаться животом к его животу. Не было в этом ничего постыдного, просто... тепло. Тепло братского тела, стук сердца под тонкой тканью футболки, возможность уткнуться носом в шею и заснуть под ритмичные поглаживания по спине. Так он и сделал в этот раз - ему надоело терпеть эту дурацкую пробку, поэтому, решив, что у Юнги на руках будет лучше, Чимин уже устроился у него на коленях, обхватив руками за шею. — Ты сегодня какой-то особо цепкий, — усмехнулся Юнги, но руки сами обняли младшего брата покрепче. Через пятнадцать минут Чимин уже посапывал, разметавшись на старшем брате. Юнги осторожно поглаживал его по голове, стараясь не шевелиться, хотя ноги уже затекли. Телевизор тихо бормотал что-то о погоде, но Юнги не слушал - он разглядывал расслабленное лицо брата, его приоткрытый ротик и длинные ресницы, дрожащие во сне.       Когда стало ясно, что Чимин не проснётся, Юнги решил перенести его в кровать. Первая попытка поднять брата на руки закончилась неудачей - Чимин во сне обвился вокруг него как плющ. Пришлось действовать хитрее: Юнги перевалил сонное тельце себе на одно колено, собираясь подхватить под попу... И тут его бедро уперлось во что-то твёрдое между ягодиц брата. — Что за... — Юнги нахмурился, но списал странное ощущение на молнию от штанов.       В комнате было душно. Юнги аккуратно уложил Чимина на кровать и принялся раздевать: Кофта соскользнула легко, обнажив розоватые соски и тонкую талию. Штаны сопротивлялись - завязки, глупые завязки! Юнги приподнял брата за попу, невольно отметив, как упруго мякоть поддаётся пальцам. — Большая... — прошептал он сам себе и тут же поморщился: — Стоп, о чём я? Когда штаны наконец оказались на полу, Чимин во сне перевернулся на живот, подставив Юнги круглую, гладкую... слишком соблазнительную попку в тонких трусиках. — Тыкать или не тыкать? — Юнги задумался, наблюдая, как брат сладко посапывает, уткнувшись лицом в подушку. Его палец сам потянулся к запретной зоне. Один тычок - месть за все те разы, когда Чимин дразнил его. Но вместо мягкости он снова наткнулся на что-то твёрдое...       Трусы соскользнули легко. И вот она - самая прекрасная картина в мире: - Бархатистая кожа, выбритая до идеальной гладкости - Соблазнительные ямочки у основания спины - И... фиолетовая пробка с блестящим камушком, выглядывающая из розового колечка Юнги застыл, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. — Ну надо же, братец, — прошептал он, проводя пальцем по горячей коже, но не касаясь металла. — Какие у тебя секретики...       Минуту он стоял в раздумьях: - Вытащить? Но тогда Чимин поймёт, что его раскрыли... Оставить? Завтра братик будет так мило ковылять! Выбор был очевиден. Юнги с ухмылкой натянул трусики обратно, нарочно потянув резинку, чтобы она щёлкнула по коже. — Сладких снов, извращюга, — он накрыл Чимина одеялом, задержав взгляд на его ягодицах. — Завтра будет весело. И ушёл, чувствуя странное возбуждение - не только от шутки, но и от осознания: его брат... совсем не тот невинный малыш, каким казался. А это... это меняло всё.