Jimao

      Группа "Eclipse" — та самая, в которой состоял Сохун — приехала в Корею для интенсивных репетиций перед долгожданным концертом в Сеуле. Их название говорило само за себя: как лунное затмение, они стремились затмить всех остальных. Юнги погрузился в работу с головой. Помимо "Eclipse", к нему обратились несколько сольных артистов, желавших, чтобы именно он написал для них песни. Его дни превратились в череду бесконечных студийных сессий, обсуждений аранжировок и ночных бдений над текстами.       Чимин, наблюдая за этим марафоном, вскоре нашёл свой способ поддерживать любимого. В свободные от тренировок и универа часы он стал приходить в студию, тихо устраиваясь в углу с чашкой горячего кофе для Юнги и лёгким перекусом. — Опять принёс мне эту отраву? — как-то раз ухмыльнулся Юнги, принимая из рук Чимина стаканчик с надписью "Самому лучшему продюсеру". — Ты же не спал всю ночь, — Чимин пожал плечами, усаживаясь на диван. — Хоть взбодришься. Юнги потянулся и нежно провёл пальцами по его щеке: — С тобой я бодрствую куда лучше, чем от кофе. В этот момент дверь студии распахнулась, и на пороге появился Сохун с ноутбуком в руках. — Юнги-с... — он запнулся, увидев Чимина. — О, мы не прерываем? — Нет, — Юнги тут же отстранился, его лицо вновь стало профессионально-нейтральным. — Что нужно? Сохун неуверенно переступил с ноги на ногу: — Я доработал тот трек... думал, вы послушаете... — Оставьте на столе, — Юнги даже не поднял глаз от монитора. — Я проверю позже.             Чимин, наблюдавший эту сцену, с трудом сдерживал улыбку. Он знал, что Юнги не просто так холоден с Сохуном — этот парень уже не раз переходил границы, "случайно" задевая Юнги или находя повод остаться наедине. Когда дверь закрылась за Сохуном, Чимин не выдержал: — Он прямо как щенок, который хочет твоего внимания, — засмеялся он. Юнги наконец расслабился и потянулся к кофе: — Щенков я люблю. Но только одного — того, что сейчас сидит на моём диване и делает вид, что не ревнует. Чимин фальшиво возмутился: — Я?! Да никогда! Юнги лишь поднял бровь, затем нажал кнопку на пульте — из динамиков полилась мелодия, над которой он работал последние дни. — Хочешь послушать? Это для тебя. Чимин замер. В музыке было что-то... знакомое. Будто все их совместные моменты — от первого поцелуя до сегодняшнего утра — превратились в ноты. — Это... — Наш саундтрек, — тихо подтвердил Юнги. За стеной Сохун, прижав ухо к двери, сжимал кулаки. Он слышал смех, слышал музыку... и понимал, что никогда не сможет пробиться в этот маленький мир, где места хватало только двоим. А в студии Чимин уже встал и подошёл к Юнги, обняв его сзади: — И когда ты успел? — Когда ты спал, — Юнги положил руку поверх его. — Ты так мило посапываешь, что мне сразу хочется творить. Их момент прервал внезапный звонок. На экране телефона Юнги высветилось: "Господин Ли". — Да? — ответил он, не отпуская ручку Чимина. — Юнги, насчёт того нового проекта... — голос начальника звучал взволнованно. — Компания хочет, чтобы ты взял его полностью. Но есть условие — тебе нужен будет соавтор...       Юнги почувствовал, как Чимин напрягся у него за спиной. — Кого они предлагают? — спросил он осторожно. — Сохуна из "Eclipse". Говорят, он сам напросился. Чимин резко разжал объятия. Юнги, не отрывая взгляда от его обиженного лица, твёрдо сказал в трубку: — Я подумаю. Но никаких обещаний. Положив телефон, он повернулся к Чимину: — Ну? Где твоя легендарная "не ревность"?       Чимин надул губы, но уже через секунду не выдержал и рассмеялся: — Ладно, может, чуть-чуть ревную. Но только потому что он явно хочет большего, чем просто соавторство.       Юнги потянул его ближе: — А у меня уже есть единственный соавтор. Во всём. Их поцелуй прервал очередной стук в дверь — настойчивый, нетерпеливый. — Юнги-сан! Мне срочно нужно обсудить... — голос Сохуна оборвался, когда дверь открылась. Юнги, не выпуская Чимина из объятий, холодно посмотрел на гостя: — Я занят. Завтра. И захлопнул дверь прямо перед носом у ошарашенного Сохуна.       Чимин уткнулся лицом в его плечо, сдерживая смех: — Теперь он точно меня возненавидит. — Пусть попробует, — Юнги поймал его губы в очередном поцелуе. — У него нет ни единого шанса.       А за дверью Сохун в бешенстве швырнул на пол ноты, над которыми корпел всю ночь. Он не понимал одного — никакая музыка в мире не сможет затмить то, что звучало между двумя сердцами за этой закрытой дверью.

***

      Прошло две недели с тех пор, как родители снова уехали. Те самые две недели, когда мама наблюдала за ними с пристальным вниманием, но ни словом не обмолвилась о своих догадках — пока не прощальный вечер перед отъездом. Теперь в доме снова остались только они. Чимин перевернулся на диване, уткнувшись носом в плечо брата. — Как думаешь, мама правда смирилась? — его голос звучал приглушенно. Юнги провел пальцами по его спине, задумчиво глядя в потолок. — Она не смирилась. Она приняла, — поправил он. — Разница в том, что смирение — это когда терпят. А принятие... — Когда понимают, — закончил за него Чимин. За окном хлопья первого снега кружились в свете фонарей. Чимин вдруг резко сел. — Через две недели они снова приедут. Юнги потянулся и достал с тумбочки мамино письмо, оставленное перед отъездом. — "Берегите друг друга. И... дайте мне время", — прочитал он вслух. Чимин взял листок, пальцы его дрожали. — Она знала, что мы не сможем... что не будем держаться на расстоянии. Юнги улыбнулся и потянул его обратно в объятия: — Мама всегда знала нас лучше, чем мы сами. И если оставила это письмо... значит, доверяет. Чимин задумался, вспоминая тот вечер, когда мама зашла к ним с какао. Как она смотрела на них — не с осуждением, а с какой-то грустной нежностью. — Она попросила не афишировать, — прошептал он. — И мы не будем, — Юнги поцеловал его в макушку. — Но это не значит, что должны прятаться в собственном доме. Они лежали, прислушиваясь к тиканью часов — отсчитывающих время до новой встречи, до новых испытаний. — Юнги? — Да? — Когда отец узнает... ты думаешь, он... Юнги перевернул его к себе и прижал так крепко, что Чимин едва мог дышать. — Одна битва за раз, булочка — прошептал он. — Сегодня — только мы и этот снег за окном. И когда Чимин поднял глаза, он увидел во взгляде Юнги то самое бесстрашие, которое всегда заставляло его верить — что бы ни случилось, они справятся. Вместе.       А в соседней комнате на комоде лежало незапечатанное письмо — то самое, что мама не успела отправить. Строчки, написанные её аккуратным почерком: "Мои дорогие. Если вы читаете это, значит, я ещё не нашла слов для вашего отца. Но я обещаю — когда мы вернемся, в нашем доме для вас всегда будет безопасно. Люблю вас больше жизни. Мама."       Но они не видели этого письма. И, возможно, это было к лучшему — пусть хотя бы несколько дней они просто будут счастливы, без груза ожиданий и тревог. В конце концов, у них было целых две недели до новой бури.

***

— Булочка, когда мне ждать от тебя нового видео? — голос Юнги прозвучал низко, почти вкрадчиво, но в его глазах горел неподдельный, жгучий интерес. — Я уже начинаю скучать без твоих… творений. Чимин усмехнулся, игриво прикусив губу. — А тебе разве не хватило того эротично-шикарного видео с твоим галстуком? — его слова обволакивали, как мед, а взгляд искрился лукавством. Юнги закатил глаза, но не от раздражения — от наслаждения. Перед ним всплыли кадры: горячее дыхание, стянутый шелк, дрожь в пальцах… Он едва сдержал стон. — Булочка, ты издеваешься? — прошептал он хрипло. — Этого никогда не бывает достаточно. Чимин придвинулся ближе, соблазнительно наклонив голову. — Тогда… Юн-ни, может, поможешь мне с новым видео? Брови Юнги взметнулись вверх, а губы растянулись в хищной улыбке. — Конечно помогу, — его голос стал глубже, опаснее. — Я тебя отшлепаю на камеру… так, чтобы ты потом не мог сидеть. Злобный смешок сорвался с его губ, но в глазах плясали искры желания. — О-о! — Чимин аж подпрыгнул от восторга, его глаза загорелись. — Это гениально! — он схватил Юнги за руку. — Найдешь что-нибудь… сексуально-строгое в своем гардеробе? Юнги наклонился к его уху, губы едва коснулись мочки. — Для тебя, булочка, я найду всё что угодно.       Чимин сглотнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Тогда… сегодня вечером — первые съемки. Я пойду готовиться… — он вдруг замялся, покусывая губу. — Только… не смейся над моим видом. Юнги медленно провел взглядом по его фигуре, словно уже сейчас видел его раздетым. — Единственное, что я буду делать, — его голос стал густым, как темный шоколад, — это восхищаться. Юнги замер у двери спальни, затаив дыхание. Через щель в дверном проеме он видел, как Чимин возится перед зеркалом, поправляя... это. — Булочка, ты готов? — голос его звучал хрипло от предвкушения. Из комнаты донесся нервный смешок: — Ты же обещал не смеяться! — Клянусь, буду только восхищаться, — Юнги медленно толкнул дверь. И замер. Воздух в комнате стал густым от желания, когда Чимин медленно повернулся, заставляя шелковую ткань рубашки скользить по обнаженной коже. Чулочки что идеально облегали стройные ноги и подтяжки, что почти не было видно под тканью. Полупрозрачная материя предательски обрисовывала каждый изгиб его тела, подчеркивая точеную линию бедер и...       Юнги почувствовал, как пересыхает в горле. Его пальцы непроизвольно сжались, оставляя на собственных ладонях полумесяцы от ногтей. — Ты...— голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Юнги не мог подобрать подходящих слов. Чимин позволяя взгляду скользнуть вниз по фигуре Юнги, задерживаясь на явственной выпуклости в узких брюках. — Не вдохновляет? — его губы растянулись в дьявольской ухмылке, когда он намеренно провел ладонью по собственному животу, заставляя рубашку распахнуться еще шире. Юнги двинулся вперед как хищник, за долю секунды сократив расстояние между ними. Его пальцы впились в шелковистые бока, ощущая под тонкой тканью дрожь, пробегающую по телу Чимина. — Это не вдохновляет, — он прижал их тела так близко, что Чимин ощутил каждый его мускул через ткань. — Это сводит с ума. Ты знаешь, что делаешь, не так ли?       Его губы обжигающе медленно прошлись по линии ключицы, заставляя Чимина выгнуться с тихим стоном. — Галстук, — Юнги требовательно провел зубами по чувствительной коже шеи. — Сейчас же. Ноги подкашивались от этого приказного тона. Чимин вздохнул, его пальцы дрожали, когда он потянулся к верхней полке шкафа. Шелк рубашки предательски соскольгнул с одного плеча, обнажая розоватый сосок. Напряжение внизу дивота не позволяло быстро мыслить. — Мы... ээ... — он проглотил комок в горле, — мы ведь должны снимать... Юнги выхватил галстук, молниеносно обвив им шею Чимина. — О, мы будем, — его голос звучал как обет. — Каждый твой вздох. Каждый стон. Каждую дрожь.       Он резко дернул шелковую петлю, притягивая Чимина так близко, что их губы почти соприкоснулись. Чимин был настолько поглощен подготовкой к съемке, что не сразу заметил перемену. Когда он наконец поднял глаза, дыхание перехватило - перед ним стояло само воплощение его самых смелых фантазий.       Юнги превзошел все ожидания: Черные брюки, обтягивающие мощные бедра. Белоснежная рубашка, подчеркивающая каждый рельеф атлетического торса. Черный галстук, небрежно свисающий на полурасстегнутой рубашке. И этот чертов ремень, так соблазнительно лежащий на бедрах... - Ты... - голос Чимина сорвался на писк, когда взгляд скользнул вниз. В животе разлилось сладкое тепло, а в висках застучала кровь. - Выглядишь... божественно, - выдохнул он, чувствуя, как язык будто прилипает к нёбу. Глаза Юнги горели тем самым хищным блеском, от которого у Чимина подкашивались ноги. - Только для тебя, булочка, - прошептал он, поправляя галстук. Шелк скользнул между пальцев, заставляя Чимина сглотнуть.       Камера на штативе тихо замигала красным, начав запись. Но кто нажал "старт" - было уже не важно. Важнее было то, как Юнги сейчас притянул его за талию, как его губы обжигающе медленно скользнули по шее... - Снимай меня, - прошептал Юнги прямо в ухо, - но помни - сегодня я режиссер.       И когда их губы наконец встретились, Чимин понял - этот дубль будет самым страстным в его коллекции. А красный огонек камеры продолжал мигать, сохраняя каждое движение, каждый стон, каждый вздох...       Юнги полулёжа расположился на кровати, фиолетовый плед мягко подчеркивал его мощные бёдра. Его пальцы нетерпеливо похлопали по дорогой ткани брюк. — Подойди сюда, малыш, — голос звучал бархатисто, с лёгкой хрипотцой. — Я жду.       Чимин приблизился с нарочитой медлительностью, заставляя шёлк рубашки играть на своих бёдрах. Он уже собирался устроиться на коленях, когда сильные руки резко дёрнули за галстук. — Ой! — его стройное тело мягко упало на колени Юнги, а подол рубашки задрался, обнажая... — Боже правый...— Юнги сжал в ладонях округлые ягодицы, перетянутые изящными лентами подтяжек. Кожа под пальцами была как горячий шёлк, а чёрные ленты лишь подчёркивали соблазнительные формы. Чимин уткнулся лицом в плед, но алые уши выдавали его смущение. — Ты специально надел эти подтяжки, да? — Юнги провёл ногтем по внутренней стороне бедра, заставляя брата вздрогнуть. — Чтобы сводить меня с ума? Его ладонь легла на правую половинку, нежно поглаживая, прежде чем... Шлёп. — А-а! — Чимин дёрнулся, но не пытался убежать. Шлёп. Левая. Кожа постепенно розовела, наполняясь жаром. Юнги наслаждался тем, как плоть пружинила под его ладонью. — Ты помнишь, что шептал мне прошлой ночью? — его голос стал низким и вязким, пока пальцы играли с разгорячённой кожей. — Как умолял меня... сильнее? Чимин застонал, когда очередной шлепок пришёлся по самой чувствительной части. — Юн-ни... — его пальцы вцепились в плед. — Нет-нет, — Юнги наклонился, его губы коснулись пылающего уха. — Какое было слово? То самое... из вчерашнего сна? Шлёп. Сильнее. — Г-господин...— прошептал Чимин, и тут же вскрикнул от нового удара. Юнги застонал, чувствуя, как Чимин трётся о его напряжённые брюки. — Вот и послушный мальчик, — он провёл ладонью по горячей коже перед следующим шлепком. — А теперь скажи... чего ты хочешь? Чимин дрожал, его ягодицы пылали, а между ног стало тесно. — Т-тебя... — он выгнул спину, когда пальцы Юнги скользнули под ленты. — Весь... — Весь? — Юнги ухмыльнулся, нажимая на особо чувствительное место. — Весь твой, господин! — Чимин закричал, когда пальцы наконец добрались до цели. Камера тихо гудела, записывая каждый стон, каждый шёпот, каждый влажный звук...       Юнги окунул пальцы в флакон со смазкой, капля блестящей жидкости упала на горячую кожу между ягодицами Чимина. Он не спеша провёл скользким подушечками пальцев по напряжённому колечку, заставляя брата вздрогнуть всем телом. — Ты так красиво дрожишь... — прошептал он, в то время как его палец начал неумолимые круговые движения, проникая всего на пару миллиметров, но с каждым кругом усиливая давление. Чимин закусил губу, его пальцы впились в блед. Тело уже затекало от неудобной позы, но когда Юнги перехватил его покрепче, прижимая к себе всей тяжестью, он понял — отсюда ему не выбраться. — Тебе нравится, булочка? — Губы Юнги скользнули по влажной пояснице, в то время как его палец наконец преодолел сопротивление. — Хочешь почувствовать... больше?       Его слова растворились в воздухе, когда он начал массировать нежные внутренние стенки, заставляя Чимина выгибаться между удовольствием и лёгкой болью. — Д-да!.. Юн-ни, пожалуйста! — Чимин застонал, его голосок звучал так невинно и так развратно одновременно. Юнги не заставил себя ждать. Второй палец скользнул внутрь, растягивая, наполняя. Его движения были медленными и точными — вынимая почти полностью, чтобы снова погрузиться глубже, с каждым разом находя то самое место, от которого у Чимина перехватывало дыхание. — Вот же ты...— Юнги прикусил его лопатку, чувствуя, как горячее тело под ним сжимается вокруг его пальцев. — Так жадно тянешься ко мне...       Чимин не мог ответить — только стонал, его прелестные губки были приоткрыты, а глаза закатывались от наслаждения. Каждый толчок пальцев заставлял его терять остатки контроля, и когда Юнги намеренно замедлил движения, он взвыл от нетерпения: — Н-не останавливайся!.. Больше... пожалуйста! Юнги засмеялся — низко, по-хищному, и ускорил темп, теперь уже безжалостно натирая ту самую точку внутри, от которой у Чимина потемнело в глазах. — Вот так лучше? — он пригвоздил брата к кровати, чувствуя, как его собственное тело уже горит от желания. — Моя ненасытная булочка...       Чимин мог только кивать, его тело вздрагивало в такт каждому движению, а с губ срывались всё более громкие, всё более развратные стоны...       Юнги медленно вынул пальцы, блестящие от смазки, и с довольным видом поднёс их к камере, облизываясь. — Молодец, любимый, — его голос звучал густо, как тёплый шоколад. — Так красиво раскрываешься на моих пальцах...       Язык скользнул по длинным пальцам, смакуя каждый миллиметр. Камера чётко запечатлела, как его губы обхватывают собственные пальцы, имитируя... ну, совсем не невинные действия. Чимин, лежащий на простынях с растрёпанными волосами и покрасневшими щеками, застонал, увидев это: — Юн-ни... — Тише, булочка, — Юнги аккуратно переложил его на кровать, снова наклонился над ним, одной рукой фиксируя его бёдра, а другой направляя нечто куда более внушительное, чем пальцы. — Мы же снимаем...       Камера дрогнула, когда он одним медленным, но неумолимым движением вошёл в этот невероятный жар. Чимин закинул голову назад, его ротик округлился в беззвучном крике наслаждения. — Вот так... — Юнги застонал, чувствуя, как его обжигающе плотно обхватывают. — Скажи камере, как ты себя чувствуешь, малыш?       Он специально сделал паузу, позволяя камере запечатлеть:       Дрожащие бёдра Чимина.Его сжатые кулаки в простынях. И самое главное — то, как его тело принимает Юнги до самой глубины. — Я... о боже... так... полно... — Чимин зажмурился, когда Юнги наконец начал двигаться. Каждый толчок сопровождался хлюпающим звуком, каждое движение — новым стоном. Юнги не сводил глаз с Чимина, его губы растянулись в хищной ухмылке: — Покажи им, как ты любишь это... Давай, детка...       Его руки крепко держали Чимина за бёдра, пальцы впивались в плоть, оставляя красные следы. Темп ускорялся, звуки становились всё более влажными, а стоны — всё более громкими. — Юнги! Я... я... — Да, именно так, — он наклонился, чтобы поймать губы Чимина в поцелуй, но в последний момент отвернулся к камере. — Извините, это эксклюзив только для меня. И с этими словами он вогнал себя в Чимина до предела, заставив того закричать. Камера продолжала записывать. Красный огонёк мигал. А они и не думали останавливаться...

***

      Чимин жил, как прежде — день за днём, шаг за шагом. Но теперь в его привычном мире поселилось солнце, и этим солнцем был он. Юнги. Брат. Любовь, что охватила Чимина, не спрашивала разрешения. Она ворвалась, как весенний ливень, смывая границы, оставляя лишь дрожь на коже и сладкий привкус греха на губах. Юнги ловил его взгляд — тёмный, глубокий, как ночь перед рассветом, — и в нём тонуло всё: разум, стыд, сама земля под ногами. Как же он прекрасен… Каждая черта, каждый вздох, каждый неосторожный жест — всё в нём казалось Чимину совершенным. Неправильным? Да. Но разве чистое пламя знает о законах? Оно просто горит — ярко, безудержно, до последней искры. Их любовь была именно такой: запретной, но честной. Неверной, но единственно верной.       Как два крыла у одной птицы, как две ноты в одном аккорде — они не могли существовать отдельно. Да и зачем, если даже звёзды иногда падают, лишь бы на миг коснуться земли?..       На следующий день Чимин сел за монтаж. Экран светился холодным синим — будто напоминал, что теперь между ними есть цифровая стена, защита от той ночи. Но даже она не могла скрыть главного.       Самым сложным оказалось вырезать собственные стоны. Каждый раз, когда его голос, сдавленный и прерывистый, выдыхал имя Юнги, пальцы замирали над клавишами. Звукозамещение? Наложение музыки? Но ничто не могло заглушить этот шёпот, будто пропитанный влагой, жаром, стыдом. А потом — кадры. Его лицо, закинутое назад, с полуоткрытыми губами, с тенью наслаждения, которая не поддавалась никакой цветокоррекции. Чимин чувствовал, как горит кожа, будто экран передаёт ему тот самый жар. И внизу снова стало тесно. — Как же это грязно… — прошептал он, но пальцы потянулись к таймлайну, снова и снова перематывая тот момент.       Без цензуры видео было ещё прекраснее.       Юнги. Его взгляд — тёмный, ненасытный, будто он не просто касался, а пожирал Чимина через экран. Каждое движение, каждый жест, полный власти и нетерпения.       А он… Он таял, как дым под порывом ветра, наблюдая за тем, как его тело так легко подчинялось. Как кожа реагировала на каждое прикосновение, как губы сами раскрывались в немом крике. Это было неправильно. Но почему тогда так сладко?       Видео опубликовано.       Теперь оставалось только ждать — с трепетом, с сладким ужасом, с предвкушением. Чимин представлял, как незнакомые глаза будут разглядывать его: такого покорного, такого развращённого, такого... другого. Не того идеального кумира с экранов, а этого — с дрожащими бёдрами, с губами, искусанными от наслаждения, с голосом, сорванным в стоны. Уже через час пришли первые комментарии. Он читал их, чувствуя, как жар растекается по телу. Каждое слово — как прикосновение, каждое предложение — как поцелуй. Некоторые хвалили, другие — требовали ещё, третьи — стыдили, но даже их сообщения заставляли сердце биться чаще. Комментарии под видео: "Исповедь под камерой" (187)       KittenWhispers: "Боже, как же ты прекрасен, когда теряешь контроль... твой Господин буквально владеет тобой, и ты это обожаешь. Это искусство."       SinfulDreamer: "Я не дышу уже третью минуту. Вы двое — огонь и бензин. Как вам вообще удаётся быть такими горячими и нежными одновременно? "       AnonymousAdmirer: "Это должно быть незаконно. Jimao, твои глаза, когда ты смотришь на него... Будто он единственный человек в мире. Я завидую."       SugarDaddy_YN (подписка Platinum): "Мой мальчик был таким послушным... Но я знаю, что в следующий раз ты продержишься дольше. Или нет. "       FilthyRomantic: "Твой взгляд, когда ты понимаешь, что камера ловит каждый твой слюнявый вздох... Я бы заставил тебя пересматривать это в наказание, пока ты не запомнишь, как выглядит настоящий стыд"       BurningDesire: "Вы оба выглядите так, будто ненавидите и обожаете друг друга одновременно. Это сводит с ума. "       ShamelessWatcher: "Интересно, твои фанаты догадываются, как сладко ты дрожишь, когда тебя называют хорошим мальчиком? Должно быть, ты тренировался перед зеркалом, чтобы так красиво распадаться на части"       DarkSugar_: "Ты думал, что сможешь просто выключить камеру и забыть? Ошибаешься. Каждый твой стон, каждый твой взгляд — теперь мои. И я решаю, кто еще их увидит."       ForbiddenFruitLover: "Посмотри на себя. Ты же даже не пытаешься сопротивляться. Какой же ты жалкий, когда тебя используют — глаза мокрые, губы дрожат, а тело само предает тебя. Ты рожден для этого."       NeedyForMore: "Когда следующий ролик? Я умру, если это конец. Вам нельзя останавливаться." А ещё — деньги. Они капали на счёт, как мёд, сладкие и липкие. Больше, чем за его обычные видео. Гораздо больше. И в этом был особый кайф — осознание, что люди готовы платить не просто за картинку, а за него. Настоящего. Грязного. Ненасытного. Чимин улыбнулся, лёжа в полумраке комнаты, с телефоном в руках. Это видео было лишь началом. А впереди — так много интересного...