Jimao

      Трепещущие пальцы ворошат содержимое шкафа, срывая вешалки, роняя рубашки на пол. Воздух густ от его аромата – терпкий одеколон с нотками кожи, кофе и чего-то неуловимого, того, что заставляет сердце биться чаще. Вдруг – шёлк. Чёрный, гладкий, как сама похоть. - Ахх... - вырывается из груди.       Сегодня он решился на особенное видео. Что может быть лучше, чем использовать вещь, принадлежащую самому Юнги? Этот галстук - идеальный выбор. Губы, влажные от предвкушения, пальцы сжимают ткань. Галстук скользит по обнажённому животу, оставляя за собой мурашки, будто тысячи иголочек возбуждения. Камера на штативе, возбуждение нарастает. Видео началось, а он все решается начать. В другой руке – фаллоимитатор, фиолетовый, блестящий от лубриканта, тяжёлый, выглядит многообещающе.       Петля на шее. Шёлк обвивает горло, не затягиваясь до конца – лишь намёк на опасность, лишь лёгкое давление, от которого кровь стучит в висках. Грудь вздымается, соски затвердевают, кожа покрывается испариной. Но как же хочется ощутить сильную руку Юнги, на своей изящной шее. Как он будет контролировать его дыхание, как будет заставлять звезды мерцать в глазах. "Если бы это была его рука..." - мелькает мысль.       Зеркало отражает всё: запястье, стянутое шёлковым узлом, пальцы, вгоняющие игрушку глубже, глубже, глубже… Свободный конец галстука зажат между зубами. Один рывок – и петля сжимается, перекрывая дыхание, затуманивая взгляд. —Юнги…– шёпот, сливающийся со стоном , со стуком сердца, с влажными звуками тела. Ему хорошо, до безумия. Хочется затянуть галстук посильнее и потерять связь с этим миром на несколько секунд, но он не может себе позволить потерять контроль. И вот – кульминация. Галстук выскальзывает из зубов, петля затягивается сама. Голова запрокидывается, глаза закатываются, улыбка искривляется в немом крике. Всё тело содрогается, игрушка вырывается наружу, оставляя за собой брызги на зеркале, на полу, на дрожащих бёдрах.. Тишина. Только прерывистое дыхание. Только шёлк, пропитанный его желанием, и сладкая, опустошающая разрядка. - Это... твоё... - хрипит он. - Возвращайся... скорее... За окном закат окрашивает комнату в золотисто-розовые тона. Лучи скользят по синеве на шее, по каплям пота на ключицах, по часам на тумбочке. 17:59. Время почти вышло. На экране ноутбука - чат. "SugarDaddy_YN: online". Когда Юнги найдёт это видео, оно будет называться "Урок_1.mp4". И если он прислушается в самый последний момент - услышит, как в двери поворачивается ключ. Дня своего канала он оставил краткое видео с красивым телом и яркой картинкой. Тым уже не будет слышно сладкого стона с именем на губах.

***

Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался шумный вихрь родительской любви.   — Сынок! — мама Чимина расставила руки, затягивая его в объятия, пахнущие ее любимыми духами. - Мы так по тебе скучали! Отец тем временем хлопал Юнги по плечу, оставляя на его черной рубашке следы от мучных пальцев — они явно заехали за свежей выпечкой.   — Ну как, взрослый теперь? — отец подмигнул Чимину, вручая увесистый подарок. - Только не распаковывай при нас! Чимин покраснел, но засмеялся вместе со всеми.   За столом все было как обычно:   - Мама расспрашивала о работе Юнги. - Отец рассказывал байки из командировки. - Чимин ковырялся в салате, делая вид, что слушает. Но когда их колени случайно соприкоснулись под столом...   Юнги не отодвинулся.   Его нога намеренно прижалась к Чимину, теплая и твердая даже через слои ткани.   — Ты в порядке? — мама наклонилась к Чимину, заметив его внезапный румянец.   — Да!— он откашлялся. - Просто... жарко. Юнги прикрыл улыбку бокалом вина.   На кухне, куда они вышли за дополнительными приборами, Юнги прижал Чимина к холодильнику, пока за спиной звучал смех родителей.   - Нравится играть в хороших сыновей? — его губы скользнули по шее брата, оставляя незаметный след.   - Юн... — Чимин зажмурился, цепляясь за его рукава.   - Тише, — Юнги прикусил его мочку уха. - А то услышат, как их младший сын стонет на кухне.       Когда родители ушли спать, оставив их убирать со стола, Юнги запер дверь на кухне.   - Продолжим? — он провел пальцем по горлышку бутылки, наблюдая, как Чимин сглотнул… Но решил, что лучшим решением будет сбежать к себе в комнату.

Утро.

Мама умиленно смотрела на синяк на шее Чимина:   - Надо же, комар укусил! Юнги подавил смех кофе.   Чимин уронил ложку в тарелку.   А отец, не поднимая глаз от газеты, просто протянул Юнги еще один блин.   Будто ничего не заметил.   Или сделал вид.

***

      Родители раскинулись на диване с бокалами вина, совершенно не подозревая, какая буря бушует в соседних комнатах. — Мы так устали от этих переговоров в Токио, — вздохнула мама, поправляя маску для лица. — Целую неделю только спа, чтение и никаких забот! Отец согласно кивнул, уже листая каталог местных достопримечательностей: — Завтра идем в термальные источники. Без вас, — добавил он, бросая взгляд на сыновей. — Вы уже взрослые, разберетесь. Те лишь пожали плечами. Комната Чимина. 23:47. Юнги прижал его к стене, одной рукой прикрывая рот, пока за дверью скрипели половицы — родители шли в свою спальню. — Тише, — его горячее дыхание обжигало шею Чимина. — Хочешь, чтобы они услышали, как их младший сын дрожит под старшим? Чимин закусил губу, чувствуя, как твердое тело Юнги прижимается к нему. Он его провоцировал, заводил, чтобы получить такую же бурную реакцию. Но пока Юнги довольствовался лишь тем, что его не отталкивают. Нельзя было пока так сильно рисковать, при родителях особенно, поэтому Чимин приложил все усилия, чтобы выгнать Юнги из своей комнаты.

Кухня. Утро.

— Вы что-то слышали ночью? — мама лениво помешивала кофе, глядя на сыновей, которые старательно избегали зрительного контакта. — Должно быть, коты, — невозмутимо ответил Юнги, наливая себе сок. Его нога под столом медленно скользила по внутренней стороне бедра Чимина, но словив его предупреждающий взгляд отступил.

Гостиная. День третий.

— Мы идем на двухдневный wine-тур — объявил отец, бросая в сумку бутылку дорогого виски. — Не ждите нас до завтрашнего вечера.       Их родители хоть и работали как проклятые, но отдыхать и отрываться умели. Сыновья взрослые, они отстрелялись, можно было и о себе подумать. Дверь закрылась. Юнги медленно повернулся к Чимину, в руках у него звякнули наручники, случайно оставленные на тумбочке. — Ну что, булочка, — его губы растянулись в хищной улыбке. — Настало время твоего настоящего дня рождения. Чимин замер, глядя на наручники в руках Юнги. Его сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже через закрытые окна. "Я действительно хочу это сделать?" Юнги сделал шаг ближе, и Чимин почувствовал, как его дыхание перехватило. — Ты боишься? — голос Юнги был низким, бархатным, словно обволакивающим. Чимин потряс головой, но пальцы его дрожали. — Нет... — он сделал шаг навстречу, преодолевая последний барьер страха.       Его ладонь замерла в воздухе, дрожа от противоречивых желаний, прежде чем наконец коснуться обнаженной груди Юнги. Горячая кожа под пальцами будто обожгла - так неожиданно было это тепло, заставившее его содрогнуться всем телом. Чимин поднял взгляд, встречаясь с темными, полными любви глазами брата. — Такой... твердый... — вырвался сдавленный шепот, когда его пальцы ощутили, как напрягаются мышцы под нежным прикосновением.       Юнги затаил дыхание, наблюдая, как дрожащие пальцы младшего с осторожным любопытством исследуют его тело, словно впервые открывая для себя что-то запретное и желанное одновременно. — Нравится? — голос Юнги прозвучал хрипло, выдавая его собственное напряжение. Ответом стало лишь учащенное дыхание Чимина. Его пальцы, набираясь смелости, скользнули ниже, по рельефу живота, зацепившись за металлическую пряжку ремня. В груди колотилось бешено - разум шептал о неправильности этого, но тело, будто живущее своей жизнью, требовало продолжения.       Юнги напрягся под этим робким прикосновением, слышал собственное сердцебиение в висках. Все их предыдущие игры были лишь флиртом, дразнящими намеками. Но сейчас... сейчас в дрожащих пальцах Чимина читалось настоящее любопытство, жажда познания, и Юнги не смел ему мешать, давая младшему право диктовать правила этой опасной игры. — Можно...? — голос Чимина прозвучал неуверенно, но в нем уже не было и тени прежнего страха, лишь смутное желание и предвкушение.       Юнги ответил лишь едва заметным кивком, его зрачки расширились до черных бездн, поглощая образ младшего брата целиком. Он видел эту раскрепощенность лишь на экране - томного, манящего, знающего себе цену Чимина. Но никогда - живого, дышащего, такого близкого. Когда дрожащие пальцы коснулись его через ткань, воздух между ними вспыхнул. — М-м... — Чимин выдохнул удивленно, ощущая под ладонью внушительный размер. Его веки дрогнули, губы приоткрылись - будто хотел что-то сказать, но слова растворились в горячем дыхании. Юнги лишь стиснул зубы, чувствуя, как контроль ускользает: — Булочка…       Но страх уже сменился иным чувством - темным, властным, жаждущим наказания. Чимин ловко расстегнул ремень, уголки губ дрогнули в дьявольской усмешке. Металлическая пряжка звякнула, словно сигнал к началу чего-то необратимого. — А-ах... — Юнги резко втянул воздух, когда горячая ладонь скользнула под ткань. Его бедра непроизвольно подались вперед, ища большего контакта.       Но Чимин уже не слышал - он исследовал с благоговением первооткрывателя: Обхватил пальцами, пробуя плотность - в ответ получил сдавленный стон Провел большим пальцем по чувствительной головке - Юнги вздрогнул всем телом Сжал чуть сильнее - и почувствовал, как тот пульсирует в его руке — Нам... лучше подняться в твою комнату... — его голос звучал не вопросом, а приказом, низким и манящим. Губы Юнги растянулись в опасной улыбке: — Разве здесь тебе не нравится? — он намеренно прижался сильнее к дрожащей ладони. — Боишься, что нас услышат? Но Чимин уже тянул его за руку к лестнице, его глаза горели тем самым огоньком, что сводил с ума тысячи подписчиков. Только теперь это было не для камеры. Это было только для них.       Дверь спальни захлопнулась с оглушительным грохотом, словно ставя точку в их прежней жизни. В тишине комнаты слышалось только прерывистое дыхание - горячее, нервное, полное невысказанных желаний.       Чимин толкнул Юнги на диван с хищной ухмылкой, и тот с глухим стоном провалился в подушки. — Ну-ка, лежи смирно, — прошептал Чимин, защёлкивая наручники на запястьях брата и приковывая их к изголовью. Юнги дернулся, но Чимин лишь цокнул языком, проводя пальцем по его груди. — Терпение, терпение… Разве ты не хотел посмотреть, как я раздеваюсь?       И тогда он начал. Медленно. Мучительно медленно. Первой упала на пол футболка, обнажив гибкий торс, каждое движение мышц заставляло Юнги сжимать кулаки в наручниках. — Чимин… — его голос звучал хрипло, почти умоляюще. Но Чимин только улыбнулся, дразняще, и повернулся спиной. — Что-то не так? — он намеренно покачал бёдрами, заставляя шорты съезжать чуть ниже, обнажая ту самую округлость, которая сводила Юнги с ума. Тот застонал, пытаясь приподняться, но наручники звонко напомнили ему — двигаться нельзя. — Ах, вот как… — Чимин оглянулся через плечо, игриво прикусив губу. — Тебе нравится? Юнги только зажмурился, но его тело выдавало всё — напряжённое, дрожащее, готовое. — Я… убью тебя, — прошипел он, но в его голосе не было угрозы, только невыносимое желание. Чимин рассмеялся и, наконец, сбросил последнюю преграду, оставшись перед ним совершенно обнажённым, прекрасным и невыносимо желанным. — Ну что, пленник… — он медленно подошёл, касаясь себя так, как мечтал это делать Юнги. — Теперь ты точно мой. И когда его пальцы скользнули вниз по собственному животу, Юнги зарычал, дергая наручники. Граница была нарушена.       Наручники щёлкнули — Чимин, с хитрой улыбкой, наконец освободил запястья Юнги. — Ну вот, теперь ты можешь… — он не успел договорить. В один миг Юнги перевернул его, прижав к кровати с такой силой, что дыхание перехватило. — Ты прав, — его голос был низким, опасным, — теперь я действительно могу. И Чимин почувствовал, как всё меняется. Юнги не торопился. Его пальцы скользнули по обнажённому животу Чимина, мучительно медленно, заставляя того содрогаться. — Ты так любил дразнить, да? — он пригвоздил его к кровати, прикусив плечо, и Чимин вздрогнул. — Юнги… — в его голосе впервые прозвучала нервная дрожь. Но Юнги лишь рассмеялся — томно, сладко. — Нет-нет, милый. Теперь ты будешь ждать. Его руки скользнули ниже, едва касаясь, обжигая, но не давая того, чего так отчаянно хотел Чимин. — Проси, — прошептал Юнги, целуя его шею, чувствуя, как тот извивается под ним. — Я… — Чимин сжал зубы, но тело его предательски выгибалось, требуя большего. Юнги ухмыльнулся и отстранился. — Нет? Тогда я подожду. Чимин застонал, его пальцы впились в кровать. — Ты… чёртов садист… — Но тебе нравится, — Юнги снова наклонился, на этот раз его губы скользнули по внутренней стороне бедра Чимина, и тот вздрогнул, сжав кулаки. — Юнги, пожалуйста… — голос его сорвался, сдавленный, хриплый. — Пожалуйста, что? Чимин зажмурился, но сопротивление было уже бессмысленно. — …Продолжай. Юнги улыбнулся и наконец дал ему то, чего он так жаждал. Но это было не милосердие — это была месть. Медленная, сладкая, сводящая с ума. Юнги тщательно обсасывал возбуждение Чимина и тот потерял контроль — его стоны смешались с шёпотом Юнги: — Теперь ты мой пленник.       Юнги не просто контролировал ситуацию – он чувствовал ее, как музыку, каждый жест точный и выверенный. Его пальцы скользнули по шее Чимина, заставляя того вздрогнуть, но не от страха, а от предвкушения. — Смотри на меня, — прошептал он, и голос его был не железным, а медовым – густым, сладким, но не терпящим возражений.       Чимин поднял глаза, и в них читалось не слепое подчинение, а осознанный выбор. Он не сопротивлялся, но и не пресмыкался – его покорность была взрослой, добровольной. Юнги уловил это и улыбнулся – не снисходительно, а горячо. — Ты так прекрасен, когда наконец перестаешь спорить, — он провел большим пальцем по нижней губе Чимина, чувствуя, как тот задерживает дыхание. - Но ты все еще слишком напряжен. Его руки опустились на плечи Чимина, разминая мышцы с такой уверенностью, будто знали каждую линию его тела наизусть. — Расслабься, — приказал он, но звучало это не как угроза, а как обещание. Доверься мне.       И Чимин доверился. Когда его запястья мягко, но неумолимо отвели за спину, он не дернулся – лишь глубже вдохнул, чувствуя, как кожа под пальцами Юнги оживает. — Хорошо, — похвалил Юнги, и его губы коснулись виска Чимина – мимолетно, как крыло птицы. - Ты так хорошо слушаешься, мой непослушный. Чимин застонал – не от боли, а от этого нового тона, от того, как Юнги называл его – не "мальчиком", не унизительно, а собственнически, словно он был драгоценностью, которую наконец разрешили трогать. — Юнги... — его голос дрогнул, но не сломался. — Да, любимый? — Юнги знал, что Чимину понравится это обращение. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как тает под этим словом, под этими руками. — Я... я твой.       Юнги замер на мгновение, затем крепче прижал его к себе. — Навсегда, — поправил он, и в этом слове было столько правды, что Чимин вздрогнул. И когда наказание все же пришло – в виде острого укуса в плечо или резкого шлепка – оно не было жестоким. Оно было напоминанием: — Я твой, ты мой. Чимин кивнул, соглашаясь, принимая. И в этот раз, когда Юнги приказал: — Проси. Он просил не потому, что должен был. А потому, что хотел.              Юнги не торопился. Его пальцы скользнули по груди Чимина, оставляя за собой мурашки, прежде чем крепко обхватили его горло — не душа, а пригвождая к месту. — Дыши через меня, — прошептал он, чувствуя, как под ладонью учащенно бьется пульс. Чимин закинул голову назад, глаза его уже затягивало дымкой, но в них не было страха — только жажда.       Юнги вошел в него медленно, тягуче, как прилив, заставляющий сдаться береговую линию. — А-ах... Юнги... — Чимин выдохнул его имя, как молитву, пальцы впиваясь в простыни. Юнги замер, давая тому прочувствовать каждый сантиметр, как горит внутри. — Ты видишь, как это красиво? — он наклонился, касаясь губами покрасневшего уха - твое тело принимает меня... будто создано только для этого.       Чимин не ответил — он не мог. Его сознание сузилось до точки, до этого невыносимого наслаждения, до рук Юнги, которые держали его так, словно боялись, что он рассыплется.       А потом — движение. Первый толчок заставил Чимина выгнуться, второй — застонать, третий — потерять дар речи. Юнги наблюдал. Наблюдал, как глаза брата темнеют от удовольствия, как губы его приоткрываются в беззвучном крике, как все его существо трепещет под этим напором. И тогда он ускорился. — Смотри на меня, — приказал он, и Чимин повиновался, хотя взгляд его был уже нефокусным, пьяным от ощущений.       Каждый удар теперь был точным, в самую глубину, и Чимин больше не мог сдерживаться — его стоны лились свободно, громко, как никогда прежде.       Юнги чувствовал, как сжимается вокруг него тело брата, как тот уже на грани, но не отпускал — нет, он продолжал, зная, что Чимин выдержит, потому что он его. — Вместе, — прошептал он, и это не было просьбой. И когда волна накрыла их, Чимин не видел ничего, кроме него — только Юнги, только это безумие, только эту принадлежность, которая теперь казалась единственно правильной вещью в мире. Юнги притянул его к себе, крепко, будто боялся, что реальность разлучит их снова. — Мой, — сказал он просто. И Чимин, еще дрожащий, еще не пришедший в себя, кивнул. Потому что это была правда. И потому что больше он никого так не хотел.

***

      Дверь захлопнулась, возвестив о возвращении родителей. В прихожей их встретили два слегка помятых, но довольных сына. Чимин нервно поправлял воротник свитера, в то время как Юнги невозмутимо опирался о дверной косяк. - Ну как, дети, отдохнули? - отец медленно перевел взгляд с одного на другого, задерживаясь на слегка взъерошенных волосах младшего.       Братья молниеносно переглянулись. В этом мгновенном взмахе ресниц промелькнуло столько невысказанного, что мама тут же подняла бровь. - Да вы уж и не дети вовсе, - с легкой усмешкой заметила она, - даже наш Чимин теперь полноправный взрослый. Младший сын резко сглотнул, пальцы непроизвольно сжали край свитера. Юнги же лишь едва заметно напряг челюсть. - Но всё-таки, как провели время? - мама растянула слова, изучая их реакции. - Мы-то прекрасно отдохнули! - Всё в порядке, - Юнги ответил ровным тоном, но его слова словно обожгли Чимина - щёки парня вспыхнули алым румянцем, глаза забегали в поисках спасения.       Отец, не заметив подвоха, уже шагал к спальне. А мама... Мама осталась, её взгляд скользил от одного к другому с возрастающим интересом. Юнги стоял, как каменное изваяние, тогда как Чимин яростно "потирал" лицо ладонями, явно пытаясь скрыть краску стыда. В воздухе повисло напряженное молчание, густое, как невысказанная правда.       Мама прищурилась, изучая сыновей. Её взгляд скользнул по нервно подрагивающему веку Чимина, затем к слишком спокойному выражению лица Юнги. — Чем занимались, Чимин? — голос её звучал легко, но в глубине карих глаз прятался острый интерес. Младший сын замер, будто кролик перед удавом. Его мозг лихорадочно перебирал варианты: "Говорить правду? Нет, это невозможно. Врать? Но мама всегда..." — Э-э... Смотрели фильм... и готовили! — выпалил он, тут же пожалев о сказанном.       Юнги едва заметно закатил глаза. "Ну и отмазка", — промелькнуло у него в голове. Мамин взгляд упал на шею Чимина, где из-под ворота свитера проглядывали едва заметные розовые отметины. — Понятно, хорошо, — она вдруг обняла обоих, задерживаясь на секунду дольше обычного. Запах Чимина был другим — в нём чувствовались нотки одеколона Юнги. "Интересно", — подумала она, направляясь к спальне. Её мозг уже анализировал улики: 1. Следы на шее 2. Общее возбуждённое состояние 3. Этот взгляд, которым они обменивались       Остановившись в дверном проёме, она бросила последний взгляд: Юнги уже тянул Чимина за руку на кухню, прикрыв ладонью его разгорячённое ухо. "Ну конечно, "готовили", — мысленно усмехнулась мать, твёрдо решив провести случайную беседу с Юнги завтра за завтраком. Но не для упрёков. Просто чтобы убедиться, что её мальчики действительно счастливы.       Дверь кухни едва закрылась, когда Юнги резко прижал Чимина к стене, ладонью приглушив его возмущенный вскрик. — "Смотрели фильм и готовили"? — прошептал он, губы в сантиметре от дрожащего уха брата. — Ты хоть сам-то веришь в эту чушь?       Чимин сглотнул, чувствуя, как предательское тепло разливается по телу. За эти два дня они перешли все границы — все переросло в нечто большее... И теперь каждое прикосновение Юнги будто прожигало кожу. — Я... я не мог придумать ничего лучше, — пробормотал он, отводя взгляд. Юнги усмехнулся, пальцы нежно обвили его запястье: — Боже, ты до сих пор дрожишь. Неужели наш первый раз так тебя потряс?       Чимин покраснел еще сильнее. Он все еще чувствовал легкую боль при каждом движении, напоминающую о том, что произошло. Вдруг за дверью послышались шаги. — Ребята, вы не видели мой...       Мама замерла на пороге, застав сыновей в странной позе: Чимин прилип к стене, будто пытаясь в нее вжаться, а Юнги стоял слишком близко, одна рука все еще сжимала запястье брата. Наступила мертвая тишина. — ...телефон, — закончила мама, слишком быстро подбирая слова. Юнги первым пришел в себя, отступив на шаг: — Не видели. Чимин же, казалось, вот-вот провалится сквозь землю. Мама медленно оглядела кухню — разбросанные стаканы, смятая салфетка на полу, неестественно красные уши Чимина... — Ясно, — сказала она нарочито спокойно, делая вид, что не замечает ничего странного. — Тогда я поищу в спальне.       Повернувшись к выходу, она намеренно громко добавила: — Кстати, ужин я сегодня приготовлю сама. Вам, похоже, нужно... отдохнуть. Когда дверь закрылась, Чимин сдавленно выдохнул: — Она все знает. Юнги рассмеялся, нежно прижимая его к себе: — И делает вид, что не замечает. Умная женщина. Чимин уткнулся лицом в его плечо: — Я больше никогда не смогу смотреть ей в глаза. — Привыкнешь, — поцеловал его в макушку Юнги. — Это только начало.       А за дверью мама, прислонившись к стене, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она точно решит этот вопрос. Но не сейчас. Сейчас ей нужно было время, чтобы осмыслить то, что она только что увидела... и решить, как лучше поддержать своих мальчиков.       Ужин прошёл в непривычно тягостной тишине. Вилки звенели о тарелки, теплое молоко в стакане Чимина осталось нетронутым. Мама наблюдала, как сыновья избегают не только её взглядов, но и друг друга — Юнги уткнулся в телефон, а Чимин размазывал соус по тарелке с неестественным усердием. — Вы сегодня какие-то... тихие, — осторожно заметил отец, откладывая салфетку. — Устали, — моментально ответил Юнги, слишком быстро, чтобы звучать убедительно.       Мама молча подняла бровь, ловя, как Чимин нервно дёрнулся от этого ответа. Когда тарелки опустели, она намеренно громко объявила: — Завтра утром, Юнги, поможешь мне с завтраком. Хочу попробовать новый рецепт. Старший сын замер на полпути к двери, но кивнул — он понял намёк.       Ночь.       Чимин ворочался в постели, прислушиваясь к скрипу половиц. Он знал, что дверь Юнги всего в пяти шагах, но сейчас она казалась непреодолимой. Пальцы сжали подушку — так сильно пахло его одеколоном после вчерашнего... "Неужели всё испортилось из-за одного нелепого момента?"       За стеной Юнги лежал, уставившись в потолок. Он мысленно репетировал завтрашний разговор с матерью — нужно найти слова, которые не спугнут хрупкое доверие.       Утро.       Мама уже наливала кофе, когда Юнги вошёл на кухню. Без Чимина. — Садись, — она подвинула ему чашку. — Мы оба знаем, о чём будем говорить. Юнги медленно опустился на стул, пальцы сомкнулись вокруг горячего фарфора. — Мама, мы... — Я не осуждаю, — она перебила мягко, но твёрдо. — Просто скажи мне одно: это серьёзно? Или просто... эксперименты?       За окном запела птица, слишком жизнерадостно для этого разговора. Юнги поднял глаза: — Если бы это было несерьёзно... разве мы так нервничали бы вчера? Мама глубоко вздохнула. Где-то в доме скрипнула дверь — Чимин проснулся. — Тогда позаботься о нём, — она вдруг потянулась через стол, сжимая руку сына. — И... постарайтесь не оставлять следов. Отец ещё не готов к таким новостям.       Юнги рассмеялся — нервно, с облегчением. — Спасибо. — А теперь иди, — мама улыбнулась, подталкивая его к двери. — Он, кажется, уже десять минут топчется за дверью, боясь войти. И правда — за дверью тут же раздался испуганный шорох. Юнги распахнул дверь, поймав Чимина с поднятой для стука рукой. — Всё в порядке, — прошептал он, видя панику в глазах брата. — Она... всё поняла.       Чимин замер, затем медленно уткнулся лбом в его плечо. Мама тактично отвернулась, помешивая уже остывший кофе. Ей предстояло ещё поговорить с мужем. Но это могло подождать. Сейчас важнее было дать им эти последние дни — дни, когда они могли быть собой без страха.