Когда лето кончится, что с нами будет?

      Антону понадобилось два дня на полную реабилитацию после отравления черешней. И всё это время Арс был рядом с ним, не отходил вообще никуда. Они даже спали вместе! Ну, в смысле, на одной кровати. Вот настолько Арсений не желал отходить от Шастуна. Чувствовал, что именно он виноват в случившемся, ведь мог бы и настоять на том, что ягоды нужно мыть перед тем, как есть.       Антон ночью часто просыпался и сразу же умилялся, ведь Арсений во сне прижимался к нему ближе и сладко сопел на ухо. Такое он чудо. И Шастун до сих пор не понимает своих чувств, что он испытывает к Арсу. Очень похоже на влюблённость, которую он пока отрицает.       Арс Антона целует в шею ранним утром и поздней ночью, думая, что тот спит. Но часто Антон только делает, что спит, а по итогу смущённо улыбается от всей испытываемой им мягкости, нежности. Внутри разгорается нереальных размеров тепло. Парни – уютный камин морозным зимним вечером.       — Доброе утро. — третья совместная их ночь также не стала исключением – Арсений просыпается раньше. Говорит ещё с хрипотцой после сна, как только Антон немного поворачивается к нему, продолжая оставаться в объятиях. — Как себя чувствуешь?       — Доброе утро. — Антон улыбается сонно, потирая слипающиеся глаза. Его волнистая чёлка сейчас взъерошенная и непослушная, которую Арсений и пытается немного уложить пальцами. — Хорошо, вроде. Но больше ничего не мытого есть я не буду.       — Ты так говоришь уже третье утро подряд. — хихикает Арсений, во все глаза смотря на Шастуна.       — И тебе, и себе обещаю. Отговаривай меня, если я снова решу сделать какую-нибудь глупость.       — Договорились.       Они улыбаются друг другу, когда вместе лежат на кровати, когда спускаются вниз по лестнице, когда заходят в сарай покормить животных. Они стали улыбаться друг другу практически всегда. Складывается ощущение, что никакие условности им и вовсе не нужны.       — Слышали, что сегодня устраиваются танцы в нашем клубе? — спрашивает бабушка Антона, когда парни вновь возвращаются в дом. — Антону, я вижу, уже лучше, могли бы сходить повеселиться.       — Антооон, пойдём? — Арсений загорается этой новостью. Обычно, все новости он узнаёт в числе первых, но сейчас, видимо, был слишком занят Антоном, заботой о нём и упустил данную информацию.       Шастун понимает, что местный «клуб» очень сильно отличается от тех клубов, к которым он привык в городе. Привык… плохо сказано, он же в них не был никогда. Но он же знает, как там и что, смотрел же фильмы. Зато здесь уж точно никто не подмешает тебе наркоту в коктейли. Алкоголя, наверное, не будет в принципе, а мероприятие, именуемое танцами, в представлении Антона будет похоже на школьную новогоднюю дискотеку в седьмом классе.       — Эмм… да, давай сходим. Почему нет? — Антон пожимает плечами коротко, снова улыбаясь. — А то уже давно дома сидим, света не видим. Мы же сюда на каникулы приехали, надо по полной отрываться!       Арсений светится, как новогодняя ёлка, всякий раз, когда на Антона смотрит. И сейчас тоже всё то время, что он говорит и смотрит в ответ. Повезло им – быть знакомыми друг с другом.

***

      Никаких вечерних нарядов Антон с собой не брал, ведь куда в них ходить в деревне. Арсений, к слову, тоже. А потому надевают они одни из лучших своих футболок. Арс желает выпендриться, с трудом натягивая на себя очень узкие джинсы. Есть, что показать и чем впечатлить. Антона, конечно же, другие ему и не нужны.       Парни выходят одновременно: каждый из своего домика. В городе сказали бы, что они синхронятся. И выглядело это максимально эффектно, особенно если снимать в слоу мо и наложить максимально сучью музыку. Выглядело бы эффектно ровно до момента спотыкания Антона о деревянный порожек. Ну, ему простительно, просто засмотрелся вправо, в сторону Арсения. Попов захихикал, да. Ничего-ничего, Шаст ему на танцах все ноги оттопает, посмотрим потом, кто ещё из них последним засмеётся.       — Идём? — улыбка Арсения лучезарна, как и он сам.       — Да.       Арсений пытается Антона взять за руку, неловко подбирается к его пальцам, желая коснуться. Не получается. Антон умело изворачивается, избегая его прикосновений. До клуба идут они в абсолютном молчании, которое жутко давит на обоих парней, но разрывать его никто из них не рискует.       Сегодня тусовка относительно молодёжная: бабушек никаких не видно, наоборот, много местной молодёжи и даже детей, играет музыка, под которую в принципе можно танцевать, хоть она и не слишком современная временами, за «диджейским пультом» сидит относительно вменяемый парень. Эти «танцы» пока не выглядят так убого, как Антон себе их представлял.       — Ну что, потанцуем?       — Давно ли ты видел людей, которые танцуют под I'm a Barbie girl? — хихикает Антон, оглядывая вокруг небольшое помещение.       — Мм… да, давненько и хочу это исправить прямо сейчас.       Арсений начинает смешно и очень несуразно двигаться, что для него совсем несвойственно, но это только лишь для того, чтобы ещё раз увидеть светлую улыбку Антона, услышать его прекрасный смех.       — Ты знал, что человек становится очень красивым, когда улыбается, причём любой? Эй, что ты делаешь?       — Снимаю тебя на видео. — отвечает Антон со всей серьёзностью, но не перестаёт счастливо улыбаться и, конечно же, снимать на телефон.       — Я не просил.       — А я захотел.       — Дурак. — беззлобно обзывается Арс, — Идём лучше танцевать! Такие вечера редко случаются, нужно пользоваться. Дай сюда телефон вообще.       Арс пытается отобрать его, честно, но Шастун, блин, выше. Руку вытягивает вверх, делая пакость, только вот Арсений прыгать, как собачка, не собирается и лишь хмыкает.       — Да ладно, ладно. Потанцуем.       — Вот. Это уже совершенно другой разговор.       Арсений начинает двигаться под иностранные песни из нулевых, как под самые качовые треки современности и как на самой лучшей вечеринке века, стоя в центре танцпола. Антон двигается, как умеет, не заморачиваясь ни о чём и не думая, как его движения выглядят со стороны. Его танец идёт от души, из глубины его большого сердца и именно эта искренность и порождает красоту. Красота человека далеко не во внешности скрывается, она у него в душе, в сердце, в мыслях. Красота человека – это его внутренний мир, и от того, насколько он богат и красив, настолько будет и красив сам человек – его обладатель. И влюбляются люди не во внешность, не в картинку с обложки глянцевого журнала, а именно в человека. В настоящего, искреннего, чувственного. Живого.       — Когда мы в клубе, чиксы танцуют! Пусть город знает, с кем он тусует! — орут парни, тихонько двигаясь в такт музыке. Удивительно, как они помнят слова песни спустя 15 лет после её выхода в свет. По полной отрываются. Никого ничего не смущает, никто не стесняется ни петь, ни танцевать, даже не выпив и капли алкоголя. И это правильно, да. Нужно веселиться, пока мы молоды, пока мы любимы. Стесняться и бояться чего-то совершенно не стоит. Чужие люди через секунду, после встречи с тобой, напрочь забудут, как ты выглядел и что говорил. Не стоит загоняться, пугаться того, что может не получиться, бояться сделать что-то неправильное. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её впустую на такие откровенные глупости.       Два часа «танцев» пролетели так незаметно, словно на одном дыхании. Арсений пропустил уже столько медляков за это время, стоял в сторонке, боясь подойти. И вот сейчас, приближаясь к завершению этого славного вечера, звучит песня. Медляк. Возможно, последний на сегодня. Такой шанс выпадает один на миллион. Упустить нельзя, иначе потом ещё долго будет винить себя в том, что даже не попытался попробовать.       — Не откажите мне в удовольствии танцевать с Вами? — Арсений подходит к Антону, изящно наклоняется к нему, протягивая руку ладонью вверх.       — А Вы не думаете, что это может показаться странным остальным участникам бала? — Антон принимает правила игры, начиная говорить в подобном тоне и настроении.       — А не плевать ли?       — Плевать.       Перед тем, как ответить, Антон пару секунд смотрит Арсению прямо в глаза. Одним странным в деревне больше, одним меньше, никто не должен заподозрить что-то. А бабульки с дедульками, что составляют большее население деревни, вообще не слышали ни разу о таком явлении, как однополые отношения. Никто ничего и не поймёт даже.       Антон кладёт свою ладонь, принимая жестом приглашение на танец, и уходит вместе с ним на центр зала.       — Я пригласил – я и веду. — Арсений сразу же обозначает свою позицию, осторожно опуская руку на тонкую талию Шастуна и притягивая его ближе к себе. Антону ничего не остаётся, как смириться и уложить ладонь на плечо. Он то и в стандартной для парня позиции вальс танцует так себе, а тут ещё и роль другая.       — Прости, если я отдавлю тебе ноги. Я не очень хорошо танцую в принципе.       — Серьёзно? Забыл, как отжигал только что? Я несколько раз чуть не упал, на тебя засмотревшись, на твои плавные и аккуратные движения. И после этого ты ещё смеешь говорить, что плохо танцуешь?       — Я тоже чуть не упал, на тебя засмотревшись, когда мы выходили из дома.       — Не стоит напоминать мне о своих фэйлах. Я в любом случае буду помнить о тебе только самое правильное, светлое и хорошее.       — Ладно.       — Забудь о том, как надо двигаться. Доверься своим ощущениям и чувствам, своему сердцу. И тогда обязательно получится.       — Хорошо.       Антон улыбается и видит улыбку в ответ. Сейчас для него в мире не существует ничего: нет ни музыки вокруг, под которую, кстати, они танцуют, нет ни людей, которые выстроились кругом вокруг танцующих парней, нет ничего, что способно помешать их танцу, их чувствам и их любви, которая ещё только-только зарождается и осознаётся далеко не всеми.       — Может, сбежим? — шепчет Арсений, с каждым новым движением приближаясь к парню всё ближе и ближе. Шепчет прямо на ухо, из-за чего мурашки у Антона бегут по всему его телу.       — Давай, а куда? — Антону не важно, если честно, ведь рядом Арсений, а с ним ему везде было хорошо.       — Покажу одно замечательное место. Тебе должно понравиться. И ночь сегодня особенная – всё должно получиться.       Песня заканчивается, её сменяет очередная клубная из примерно 2009 года – идеальный момент, чтобы уйти под шумок, пока никто не видит.       Арсений держит Антона за руку на протяжении всего пути, что они бегут.       — Арс, а мы обязательно должны именно бежать? За нами же никто не гонится.       — Обязательно. Так больше ощущается дух приключений.       И больше вопросов Шастун не задаёт. Действительно чувствуется авантюризм и начинает казаться, что они вотпрямщас нашкодят, как котятки. Они добегают до какого-то деревянного сарайчика, не спеша пока заходить внутрь – необходимо отдышаться.       — Ты привёл меня в… сарай? — Антон осматривается – вокруг никого, ещё и темно. Где-то вдалеке собака лает и плачет малыш, а они просто стоят перед входом в сарай и смотрят на него.       — Оу… нет, Антон, это не просто сарай. Мы сейчас зайдём, и ты всё поймёшь. Только ты… можешь глаза закрыть? Максимальный сюрприз для тебя будет.       — Ладно. — Антон отвечает с опаской. Что это, блять, за сарай такой загадочный? Парни начинают осторожно подходить ко входу. Лестница, ведущая наверх, всегда была чуточку опасной, пошатывалась, а в прошлом году ещё и сильно отсырела, но, хочется верить, им удастся по ней взобраться.       — Глаза закрыл?       — Да.       — Ты только осторожно, там доски старые, провалиться можешь.       — Боишься за меня.       — Ну, конечно. Я не хочу тебя опять лечить.       Арсений всё же придерживает Антона, пока тот поднимается по лестнице, а потом и идёт к наваленному сену.       — Ложись.       — Это что? Сено? — Антон ногой чуть пинает его, пытаясь понять, куда ему предлагают лечь.       — Ага.       — Мм…       Странно, но кажется очень даже романтичным. Романтика везде своя и в каждом месте особенная: в городе – это ночные прогулки по пустым, но освещённым фонарями улицам, быстрая езда на машине, по возможности можно даже в люк высунуться, а в деревне всё иначе – сарай, сеновал, танцы в местном клубе. Есть в этом что-то своё – необычное, интересное и уютное.       — Глаза уже можно открывать?       Антон неуклюже плюхается на сено, а Арсений пристраивается к нему рядом, закидывая руки за голову – так будет меньше вероятности прикоснуться к Антону, дабы не доставлять ему неудобств. А касаться его хочется: держаться за руки, обнимать, сидеть у него на коленках и чувствовать себя малышом. Но, видимо, Антону это не нравится, не тактильный.       — Можно, да.       Антон открывает и ещё долгое время с открытым ртом наверх.       — Ого… Это ты сделал?       — Хотелось бы похвастаться, что да, но на самом деле нет. Я просто однажды нашёл это место. Но… до тебя я всегда бывал здесь один. Считаю, что такую красоту нужно показывать только избранным.       Хорошо, что здесь темно – не будет видно красных от смущения щёк, причём и Антона, и Арсения.       Небо сегодня чистое, ни одного облачка нет. Видны, наконец-то, звёзды, можно заметить луну. Лучики света пробирались сквозь выковырянные дырки на крыше сарая, создавая различные созвездия. Это всё, конечно, невероятно красиво, но у Антона в мыслях только одно: «хочу собирать созвездия не на небе, а на его теле».       — Этот сарай я называю планетарием. Планет здесь нет, зато есть звёзды. А теперь ещё и Солнце. Одно из Солнц всей многочисленной вселенной, но самое дорогое лично для меня.       От каждой подобной максимально романтической фразы Антон плывёт всё сильнее, тает, как мороженое в жару. Но сказать то, что задумал, долгое время не решается. Арсений продолжает смотреть на звёзды, думая, что на Шаста ему смотреть не положено. Зато Антон, повернувшись, в наглую пялится на парня.       — Ааа… ммм… слушай… — неловко начинает говорить Антон спустя долгое время абсолютного молчания. Ладони уже невероятно вспотели, сердце стучит в бешеном ритме. — Хотел сказать, что… в общем… ты мне нравишься.       Наступила такая тишина, что было слышно, как Шастун выдохнул. Ну, или просто он сделал это слишком громко.       — Ты мне тоже нравишься.       — Я знаю.       — Ну и…       Но Антон Арсению сказать ничего не дал. Осторожно приблизившись к нему, Шастун наклоняется к губам и мягко прижимается к ним. Было страшно, ведь целоваться то он не умеет, а за тот первый раз Арс его ничему не научил, сам всё сделал. Но тем не менее, он целует. Перебирает губами, как насмотрелся в фильмах, действует по наитию и так, как чувствует. Без учения нет умения, мы научиваемся чему-то только тогда, когда делаем.       — Хотел сказать что-то? — шёпотом спрашивает Антон, немного отстранившись. Глаза блестящие, сиськи хрустящие (возможно).       — Нет. Уже ничего.       Антон начинает хихикать, утыкаясь лбом Арсу в грудь. Попов подхватывает, заражается его смехом. Эта поездка в деревню определённо стала счастливым переломным моментом в жизни обоих парней, Антона в особенности.