Когда лето кончится, что с нами будет?

            С утра Антон ведёт себя так, будто последних вчерашних событий и вовсе не существовало. Ведь если игнорировать проблему, то можно и считать, что её в принципе нет.       Антон старается выглядеть максимально естественно в своей повседневности, словно не было бессонной ночи, которую он провёл в размышлениях, словно вчерашний поцелуй ему вовсе не понравился. А как он может понравиться, если его не было по внушению Шастуна? Но внутри всё равно что-то ёкает, ведь вчера случился его первый поцелуй. В девятнадцать лет, ну да, а что в этом такого? Лучше поздно, чем вообще никогда.       Арсений очень долго не объявляется, в окно не стучит и даже не появляется на горизонте. Вчера аж в пять утра уже был бодрячком. Может, его так вымотала вчерашняя прогулка, длинной в целый день? Человеческие ресурсы у всех ведь разные, а тем более, что Арс ведёт себя всегда очень активно, запросто устать мог.       За то время, что Арсения не было, Антон успел помочь бабушке: посуду помыл, полил огород, начав с теплиц, накормил собак и кур, хотя к последним в сарай идти совсем не хотел, вспоминая вчерашний негативный опыт с петухом.       — Антох, — Арсений шепчет, подтянувшись на руках к подоконнику, — Там дядю Мишу в город на скорой увезли, аппендицит, говорят. Пойдём черешню есть?       — А как дядя Миша и черешня связаны?       — У него на участке целых два дерева растут огромных.       — Предлагаешь пиздить?       — Нет, конечно. Мы просто будем идти мимо и найдём. Совершенно случайно. Арс делает такое лицо сразу же, будто он никогда не воровал и даже не знает, что это такое.       — А, ну да, это в корне меняет дело. — вот только теперь Антон жалеет, что не взял с собой футболку с надписью: «Сарказм – это не манера общения. Это искусство.» Сейчас она была бы очень кстати.       — Слушай, а ты случайно не овен по гороскопу?       — Ну овен. А что?       — Теперь понятно, почему ты такой прямолинейный.       Антон лишь хмыкает. Уже не раз кто-то проводит параллели между его характером и знаком зодиака, только вот Шастун не слишком уж во всё это верит. Как-то попробовал гороскоп прочитать, а сбылось совершенно противоположное написанному.       — Так что, мы идём ягоды есть или нет? Такой шанс выпадает крайне редко. Считай, что ты счастливчик.       — Да, идём-идём. Дай одеться только, ты же обещал, что не будешь подсматривать, если я голый.       — И я всегда сдерживаю свои обещания, — Арсений спрыгивает вниз, на землю, — Жду тебя на крыльце!       Арсений, кажется, тоже ведёт себя так, словно ничего и не было. Они оба продолжают делать вид, будто ничего не произошло. Но… Антон всё никак не может забыть тот поцелуй, прикосновения мягких и тёплых губ к своим. Всё случилось так неожиданно, быстро, что Шастун даже не успел понять, что происходит, а потом ещё долго не мог опомниться.       — Далеко идти? — спрашивает Антон, только-только выйдя на крыльцо из-за двери.       — Не очень, чуть дальше, чем мы шли с тобой вчера, только в сторону речки. Тебе этот ориентир всё равно ни о чём не говорит, так что просто доверься мне.       — Ладно, — Антон пожимает плечами, но уже чувствует, что приключения на свою жопу они по любому найдут.       Участок у этого дяди Миши большой, ведь на нём помещаются не только два больших черешневых дерева, но ещё и яблони, и сливы, овощи посажены как на улице, так и в теплице.       — А как мы…       — Лезь через забор.       Арсений опережает ход мыслей Антона, подталкивая парня к закрытому забору. Высокий, блять, ещё и с острыми пиками на конце. А если он из-за какой-то черешни случайно поранит своё всё самое важное и дорогое?       — Не-не-не, я не совсем ебанулся, чтобы выбрать пики точёные.       — Лучше хуи дроченые, да, Антошка? — смеётся Арсений, смотря на верхушки забора. Он и сам побаивается лезть, но желание поесть черешни сильнее страха.       — Меня твои двусмысленные выражения начинают напрягать всё больше с каждым разом.       — Да брось. Все знают это выражение, как и про глаз с вилкой.       Арсений считает себя достаточно начитанным молодым человеком с весьма неплохими словарным запасом и багажом знаний, так что за словом в карман не лезет, особенно, когда продолжение прямо-таки само напрашивается.       — Надо поискать дырку в заборе или подкоп сделать, — предлагает Антон, продолжая осматривать участок и прилегающие к нему территории.       — Дырка здесь вряд ли где-то есть: он забор менял прошлым летом. Подкоп делать тоже не варик: во-первых, это очень долго и слишком палевно, а во-вторых, прутья забора довольно глубоко под землю уходят. Дядя Миша не дурак, позаботился о том, чтобы на участок к нему никто не лазил. Потому что, действительно много подобных случаев было, даже на моей памяти, и лазили далеко не за черешней, как мы с тобой.       Даже пообщавшись с Арсением совсем немного, Антон понимает, что у того очень много историй накопилось за его недолгую пока жизнь. А у самого Шастуна… ничего. Он может вспоминать только какие-то единичные случаи, произошедшие с ним уже очень давно, причём почти все из них – фэйлы. Антон старается не думать о своей жизни, не сравнивать себя с другими, у которых она ярче и насыщеннее различными моментами, чтобы не грустить все 365 дней в году. Все люди разные, по-разному живут и развиваются. Единых стандартов нет. И не будет никогда. Каждый человек – индивидуальность. И каждый найдёт своё счастье именно в тот момент, когда будет нуждаться в нём сильнее всего.       — Нашёл! — кричит Арсений, выбивая Антона из потока собственных мыслей. Причём таким нужным, очень подходящим словом. Арсений, кстати, появился очень уж неожиданно в жизни Антона. Может, он и есть для него то самое счастье?       — Что там?       — Да тут собаки яму вырыли какую-то, чтобы, видимо, убегать на свои свадьбы. Ты тоненький, как раз должен пролезть.       — А ты?       — Здесь побуду, получается.       — Нет, я без тебя не пойду.       — Чего? Боишься, что ли?       — Не боюсь. Просто… не хочу без тебя. Лезть. Да и черешни мы с тобой вдвоём наберём гораздо больше.       — Ты тоже, кстати, начал говорить двусмысленными фразами, — подмечает Арсений, ухмыляясь, — Ладно, тоже попробую пролезть. Если что, тяни меня, как Пятачок Винни Пуха из кроличьего домика.       Антон, естественно, лезет первым, используя технику «червячок». Хорошо, что надел свою не самую лучшую майку с шортами, ведь все их уже изговнял в земле. И Арсений пролезает без проблем. Он ведь только слегка покрепче Антона.       — Признаюсь честно, что на дерево в последний раз я залезал, когда мне было лет двенадцать-тринадцать. Возможно, уже и забыл, как это делается.       Наверное, сейчас было самое лёгкое признание в жизни Антона.       — Поначалу вообще можно никуда не лезть. Ты высокий, вполне себе можешь дотянуться до нижних веток с ягодами. А потом уже посмотрим и решим по ситуации, как продолжать.       Правило сбора ягод: одну положи в корзинку, две – в рот, работало и сейчас. И как удобно, что косточки можно сплёвывать прямо на землю, здесь это совсем не возбраняется, и может даже дать начало новой жизни. Хотя вряд ли дядя Миша будет в восторге от ещё одного черешневого саженца.       — Антон, фу, ты че, прям с ветки ешь? Надо же помыть сначала.       Арсений сам залез наверх – так сбор ягод будет эффективнее.       — Ну да. В деревне же всё чистое, так все говорят. Да и это не клубника, в землю ягода не утыкается.       — И пыли в деревнях совсем нет? И птиц тоже, да, Антош?       — Пизда. Я сейчас хочу поесть, а мыслить на долгосрочную перспективу я не хочу и не умею.       — Как знаешь. Только не жалуйся потом, если под вечер закрутит живот и ты просидишь всю ночь на толчке или около него.       — Не просижу, потому что там попросту сидеть негде. Тупо дырка в земле, из которой дико воняет.       — Не повезло, не повезло. Но к себе я не пущу, так и знай.       — Я и не планировал обращаться к тебе с такой проблемой, хотя уверен, что она в принципе и не возникнет.       — А я думал, что у нас взаимная симпатия.       — Что? — Антон округляет глаза, явно не ожидая такого предложения.       — М..?       — Повтори, что ты только что сказал.       — А что я сказал?       — Дурака из себя не строй.       — Я молчал, Антох. Ты че?       — Нет, ты сказал.       — Что я сказал?       — Что я тебе нравлюсь.       — Я не так сказал.       — Ага, значит, ты всё-таки что-то сказал.       — Блять, стоп! — командует Арсений, когда понимает, что представление явно не удалось, — Забудь, ладно? Будем считать, что ничего не было, окей?       — Как и вчерашнего поцелуя?       — Если тебе не понравилось, то да.       После этого они молчат. Долго, мучительно и очень напряжённо. Такого молчания между ними не возникало ещё ни разу.       Тем временем ягоды на ветках, до которых Шастун мог дотянуться стоя, уже закончились, и пришлось самому лезть наверх. Попросить у Арсения помощи постеснялся, хоть и очень хотелось нарушить это ужасное, гнетущее молчание.       — Мне понравилось.       Арсений отрывается от сбора ягод в майку (взять тару никто из них не догадался) и окидывает Антона сложным, недоумённым взглядом, продолжая молчать.       — Поцелуй в смысле.       — Я рад.       — Но ты вор.       — Не понял? Мы же просто шли мимо и увидели бесхозную черешню, ничего такого.       — Да я не про это. — Антон мнётся, стараясь удержаться взмокшими ладонями за ствол дерева. — Ты первый поцелуй у меня вчера украл.       — Блин, серьёзно? Ты совершенно не выглядишь девственником.       — Сомнительный комплимент, но… спасибо.       — Теперь понятно, почему ты такой ворчун.       — А мне вот нихуя не понятно.       — Тебе в жизни очень сильно не хватает любви, хотя гормонов через край. Вот ты и бесишься. Ещё, небось, ворчишь на все эти слащавые парочки, которые любят собираться в парках и лизать друг другу лицо. Угадал?       — У соседа хуй сосал. Угадал? — язвит Антона с заметной долей ворчания.       — Нет, хуи я не сосу, лучше жопу раздолблю.       — Блять, всё, хватит. Что за вечер матерной поэзии?       — Получается, ты тоже вор! — Арсений щурится и лукаво улыбается.       — Почему это? — искренне удивляется Антон, отводя голову так, что даже у него, худого, проявляется «второй подбородок».       — Потому что ты очень нагло украл моё сердечко.       Антон смущается очень сильно, красный, как помидор, и нервно кусает губы. Это далеко не намёк, это прямо в лоб признание.       — Арс… мы знакомы с тобой всего третий день. Любовь не может вспыхнуть так быстро.       — А как же любовь с первого взгляда? О ней ведь так много пишут в книжках, в кино показывают…       — Книги не равно жизнь. Там описывают не реальную жизнь, а идеальную, так, как хочется жить.       — Не правда, Антон. Каждая история – отголосок жизненного опыта автора. В каждого персонажа он вкладывает частичку себя, своей души, характера мыслей. Даже в книгах про монстров и инопланетян эта концепция сохраняется. Если ты не знаешь, то самая лучшая история, описанная в книгах, та, которая непосредственно произошла с самим автором.       В свои слова Антон и сам уже перестаёт верить. Не может отрицать влечения к Арсению, но в то же время и боится. Боится всего, в том числе и самого себя, своих чувств. Боится того, что ему понравился вчерашний поцелуй, именно поэтому он его и отрицал.       — Так ты гей всё-таки, да?       — Я думал, ты сразу понял это…       — Понял, но сомневался.       Опять молчание. Не такое долгое, но очень неловкое.       — Антон… я на тебя не давлю, нет, и не буду. У меня в жизни всякое бывало. Но так, как с тобой – впервые. — Арсений вздыхает. Уже и черешню набирать надоело, и на дереве быть устал, а от откровенностей вымотался морально.       У Антона нет слов, чтобы хотя бы более-менее точно описать испытываемый им ахуй. В его «подоле» ягод было совсем немного: он больше ел нежели собирал. Он их все и пересыпает к Арсению в майку, отряхивает руки и спрыгивает с дерева вниз.       — Всё, домой? — интересуется Арсений с дерева       — Да. Считаю, что мы набрали достаточно черешни. С аппендицитом в больнице лежат, обычно, недолго, а за несколько дней, я надеюсь, ягоды успеют ещё отрасти, и мы останемся незамеченными.       — Возьмёшь себе немного? — Арсений осторожно спрыгивает с полной майкой ягод.       — Не, спасибо, забирай себе. Я наелся уже, а ты только собирал.

***

      Пять часов вечера. Антон вытащил во двор раскладушку пару часов назад и всё это время загорал, лёжа под горячим солнышком. Но никакая жара не сравниться с тем, насколько горяч Арсений без верха.       Стоп. Что?       После этой внезапной мысли Антон резко открывает глаза. Да, сегодня он видел его без майки, но осознание того, насколько красиво тело Попова пришло только сейчас. Почему? Почему так поздно или почему пришло вообще в принципе? Своим напрочь воспалённым мозгом Шастун думать не может. Все мысли заняты Арсением с момента приезда его в деревню, а думал, что будет отдыхать, ну-ну. Как же, оказывается, сложно выключить мозг, когда это так необходимо. Хотя… мыслить Антон не прекращает никогда, так уж у него тип личности.       Шесть часов вечера. Антон загорает под солнышком, которое, как он выяснил не так давно, спорить с Арсением по обжиганию бессмысленно. Но как насчёт свечения. Арсений всегда так ярко улыбается, затмевая всё вокруг, заставляя неопытное сердце Антошки биться чаще, замирать, пропуская всю речь мимо ушей. И когда только он успел уже втрескаться по уши в совершенно незнакомого ещё три дня назад парня? Антон никогда не думал, что может влюбиться в парня. О своих призрачных отношениях в каком-нибудь далёком будущем Антон не думал в принципе. Во-первых, такие мысли навевают грусть, оголяя проблему одиночества. А во-вторых, зачем думать о плохом, мечтать о красивом и светлом, задумываться о вечном, когда вместо этих пустых мыслей можно включить и зазырить кинчик?       Девять часов вечера. Вся съеденная днём черешня желает сказать Антону «до свидания». Хотя, в данном случае уместнее скорее «прощай». Не трудно догадаться, что Шастуна начало тошнить. Очень бы не хотелось встретить в данный момент Арсения, который бы кричал о том, что он был прав, говоря предварительно вымыть ягоды. Сейчас его злорадство будет совсем некстати. Да и перед ним хочется представать всегда в лучшем свете, а не с раскрасневшимся от потуги лицом, потом, слезами и слюнями, не считая вонючей блевотни, которую он из себя извергнет.       Живот болел беспощадно, но Антон до последнего, как самый упёртый в мире баран (овен), неподвижно лежал, развалившись, на своей раскладушке под открытым небом и залипал в телефон. А когда уже припёрло и появился во рту горький вкус, делать что-либо было слишком поздно. Туалет – на другом конце огорода, до него чисто физически не добежать за незначительно короткое время. Смог бы, наверное, только Усэйн Болт.       Успевает Антон лишь запихнуть телефон в карман обыкновенных шорт и вскочить с налёжанного места. После этого его желудок решает вывернуться наизнанку вместе со всем содержимым. Шастун даже не может контролировать то, куда из него всё выливается. В итоге заблёвывает всю раскладушку и землю вокруг неё. Хорошо, что хоть ткань верхняя снимается, можно постирать. Но сейчас Антон думает совершенно не об этом, а о том, когда же желудок решит, наконец, пощадить его и ему станет полегче. Шастун, когда черешню за обе щёки уплетал, не щадил никого, теперь вот платится за свои необдуманные поступки.       Участок Арсения, точнее его бабушки, к которой он приехал на летние каникулы, примыкал прямо к участку, где жил Антон. С одного края у них был на двоих один забор, а домики располагались прямо рядом, стояли на одной линии. Арсений мог видеть всё, что происходит на участке, и слышать, конечно, тоже. А сейчас-то уж тем более, выйдя с большой зелёной лейкой на вечерний полив огорода. Но парень тут же её бросает, услышав мучения Антона. Перелезть через невысокий забор труда не составило, потому он уже бежит к парню, находит более-менее чистый участок земли и садится на колени рядом с ним. Арс начинает гладить Антона по спине, шепчет ему что-то успокаивающее, помогает убрать волнистые волосы со взмокшего лба. В его глазах только сочувствие, искреннее желание помочь хоть чем-то облегчить его боль. А в мыслях даже и нет колкости, злости, ни капли упрёка в его сторону и желания доказать то, что Попов был прав, сказав предварительно вымыть черешню перед употреблением. Сейчас есть только сострадание, забота и помощь, которую Арс может, хочет и в силах предоставить Антону.