Кукла Барби

Варя в последний раз тоскливо посмотрела в окно, после чего уронила голову в сложенные на парте руки. Гадко. Ноющие виски и подкатывающая к горлу тошнота не позволяли вынырнуть из собственных мыслей ни на секунду. Хотелось оказаться в своей кровати, накрыться с головой большим пуховым одеялом и расплакаться, или раскидать всевозможные бьющиеся предметы о стены, разорвать в клочья буквально всё, что может попасться в руки — Варя сама не до конца понимала, что именно ей нужно сделать, чтобы стало легче. Просто необходимо избавиться от этих ощущений. Она уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько гадко. С этим не сравнится ни одно даже самое сильнейшее похмелье. — Чё с тобой? — прозвучал над ухом обеспокоенный голос одногруппника. — Выглядишь как-то… не как вчера. Это было правдой, а ещё очень и очень тактично, как отметила про себя Варя. Сегодня ей не хватало ни сил, ни терпения на то, чтобы вырисовывать стрелки на веках или заботиться о том, хорошо ли она прогладила своё платье. С утра она просто влезла в чёрный спортивный костюм с объёмной толстовкой на пару размеров больше её собственного, а волосы одним движением собрала в небрежный пучок на затылке. Так она проходила на парах в колледже и так же пришла в центр. — Ничего, — тихо ответила Варя. Она была не совсем уверена, что Платон вообще смог разобрать её слова, поэтому ненадолго подняла голову. — Плохо мне — Болеешь? — Типа того. Платон пробормотал что-то вроде «понятно», и на мгновение в кабинете повисла тишина. Спустя пару секунд послышались лёгкие шарканья по полу — это Платон обошёл ровный ряд парт, чтобы усесться на место рядом с Варей. Он, последовав её примеру, точно также положил под голову руки и тихим шёпотом продолжил: — Могу тебя вылечить, если хочешь, — вкрадчиво шептал парень. — Есть у меня лекарство от любой болезни. — Я больше не буду. — Да ну? — Платон усмехнулся и выпрямился. — И на сколько тебя хватит? — Отвали, — огрызнулась Варя. — Блин, это же не из-за вчерашнего урока психологии? — он хохотнул, кажется, его даже забавляло раздражение Вари. — Да забей ты, и вообще лучше поменьше слушай Эдика, он редко говорит что-то полезное, — Платон замолчал, надеясь хоть на какую-то реакцию, а когда её не последовало, он слегка пихнул одногруппницу локтем. — Эй! Совсем охренел? — она подскочила на месте. — Вот, — Платон положил на парту одну маленькую таблетку ромбовидной формы. — С тебя восемь сотен, так, на будущее. Но сегодня — дарю. Брось её в сок или газировку, она растворяется без осадка. Варя откинулась на спинку стула. Где-то под кожей она чувствовала лёгкий зуд, который нарастал с каждой секундой, от чего хотелось содрать с себя всю кожу, чтобы не чувствовать это. «Больше не буду», — снова мысленно повторила Варя, а глаза всё больше и больше загорались ярким пламенем желания взять эту таблетку и положить под язык, чтобы кайф накатил быстрее, чем обычно. Её передёрнуло. — Убери, — отодвинув от себя таблетку, она снова опустила голову на парту. — Только не становись такой же занудой как Яна, — улыбнулся Платон. Варя пробормотала в ответ что-то невнятное, и Платон усмехнулся. Он готов был поспорить, что уже через пару часов Варя сама придёт к нему с просьбой дать ей что-нибудь весёлое. Она была не похожа на Яну или какую-нибудь другую девчонку, которую он знал, Варя, казалось, была сделана совсем из другого теста, и это Платону очень сильно нравилось. — Пошли покурим? — предложил он. — Мне нельзя, — пробубнила Варя, не поднимая головы. — За мной Вероника следит. — Да ладно, мы на десять минут всего. Вихрем взметнулись в голове мысли о том, что Вероника Александровна может увидеть её курящей в туалете вместе с Платоном, после чего сразу побежит докладывать об этом Лиле, а та в свою очередь найдёт способ сделать жизнь Вари по-настоящему ужасной. Было бы слишком тупо попасться на такой фигне, Варя уже думала, что если и спалится, то как минимум с иглой в вене, а не на таком пустяке. Она зажмурилась так сильно, что заболели глаза, по всему телу пробежал табун мурашек, и Варя покрепче сжала руки в кулаки, чтобы унять начавшийся тремор. Ей всегда было страшно только представить то, что она колется в какой-то подворотне или на очередной тусовке, но почему-то именно сейчас это выглядело невероятно соблазнительно. В голове мелькнули картинки, как она, видевшая этот процесс не раз, затягивает потуже шнурок над локтем и в спешке нащупывает пульсирующую вену. Игла вошла бы медленно, доставляя еле ощутимую боль, и Варя без промедлений бы ввела себе под кожу своё избавление от этих страданий по порошкам и таблеткам. Горячая кровь довольно быстро смешалась бы с желтовато-оранжевой смесью, предварительно нагретой на ложке, как в тёмных подворотнях города. Паника. Сердце учащённо бьётся в груди. Расслабление. Медленно немеют губы и кончики пальцев. Из головы пропадают абсолютно все мысли. Приятная пустота и тишина, которую хочется ощутить физически. Это — покой. Это — умиротворение. Она бы улыбнулась, нет, ещё шире, может быть даже рассмеялась от этого вязкого наслаждения, в котором тонешь, словно в болоте, медленно погрязнув до самой макушки. Так хорошо, как не было ещё никогда в этой жизни. Так комфортно, так мягко, так нежно. С закрытыми глазами она бы упивалась этим состоянием, свернувшись в клубок, как маленький котёнок, которого кто-то невидимый гладит по голове и заставляет тихо мурлыкать себе под нос. Кулаки непроизвольно разжались только тогда, когда Платон подкурил сигарету и протянул её одногруппнице, давая ей сделать первую затяжку. Обхватив сигарету губами, Варя втянула в лёгкие вредные примеси и задержала дыхание, чтобы сделать медленный осторожный выдох. Плечи моментально расслабились, но руки всё ещё продолжали подрагивать, поэтому Платон не отдал ей сигарету, удерживал около её лица. — Походу всё совсем хреново. Если что у меня всегда в туалете шмаль припасена, будешь? — Да не, — она мотнула головой. — Просто сложно прийти в себя, когда долго не принимаешь. У тебя такого не было? — Нет, — он пожал плечами, будто бы то, что он сказал, было само собой разумеющееся. — Я никогда не торчал по-серьёзному. Так… иногда курнуть, иногда закинуться колёсами. — Платон с секунду помолчал. — Нахуй тебе это вообще надо? Ты же вроде нормальная девчонка, всё у тебя есть. Острых ощущений не хватает? Варя усмехнулась. Она наконец смогла успокоиться и уже сама держала сигарету меж пальцев, позволяя Платону и самому закурить. — Всем чего-то не хватает, — уклончиво, чтобы не посвящать его в заморочки своей жизни. — Даже когда кажется, что всё есть, то чего-то обязательно не будет хватать. — Не гони, — резко вырвалось у Платона. — Говори нормально. Или тебя вчера Эдик заразил? — Этот разговор явно не на десять минут, — снова попыталась увильнуть Варя. — Не хочешь — не надо, заставлять не буду. Она улыбнулась, было приятно видеть перед собой человека, который готов был тебя выслушать, не настаивал, не убеждал, просто хотел помочь снять скопившееся внутри напряжение путём обычного разговора. Ей вообще было тяжело с кем-то секретничать, наверное, только со сводным братом она могла открыться, а другим она такого счастья не позволяла. Где-то в младших классах у неё была лучшая подруга, с которой она делилась абсолютно всем, но ближе к седьмому классу их пути разошлись, и они из лучших подружек превратились максимум в приятельниц. Ни ссор, ни недомолвок, просто им стало интереснее с кем-то другим, чем друг с другом. А больше Варя ни с кем не сближалась, но, разумеется, друзья у неё были, но откровенничать с ними ей почему-то не хотелось. — У меня семья клёвая, — неожиданно начал Платон, и Варя с интересом подняла на него глаза. — Маму свою я вообще люблю больше всех на свете, просто… — он замялся. — Она замуж вышла, и я им как-то не очень нужен стал. Отчим ей всё время в уши ссал про то, какой я херовый ребёнок, ну и отдали они меня к бабке на воспитание. Пепел упал с тлеющей сигареты прямо на брюки чёрного спортивного костюма, но Варя не обратила на это никакого внимания, она, затаив дыхание, внимательно слушала откровение своего одногруппника. Он показался ей таким живым, таким настоящим, без этой напускной придури и вечной улыбки с прищуренными глазами. — Короче, — Платон усмехнулся. — Бабка не справилась. Я курить начал в двенадцать лет, потом бухать, школу прогуливать. Ну а где пацанёнку брать на это всё деньги? Так и воровать начал, но всё время не хватало, поэтому начал барыжить. Сначала страшно было, что поймают, на малолетку отправят, а потом… потом как-то отпустило. Короче, сам всё просрал, чё тут говорить. Мог бы хлебать бабкины щи и учиться на пятёрки, а вместо этого получилось, — он указал на самого себя. — Вот это. — Очень даже круто получилось. — Да ну? — Платон скептически изогнул бровь. — Я серьёзно. Они снова замолчали, одногруппник выглядел абсолютно невозмутимо, только нахмуренные брови и тоска в глазах выдавали его переживания по поводу всего сказанного. Варе захотелось его обнять, крепко-крепко прижать к себе, чтобы он, уткнувшись лбом ей в плечо, мог ощутить хотя бы немного того тепла, которое перестал получать после переезда от мамы. Он, как и любой другой ребёнок в этом центре, просто стал жертвой неудачно сложившихся обстоятельств. А её обстоятельства тоже сложились неудачно? Может Варя просто зажравшаяся дочка богатеньких родителей? И стоило только сделать что-то, что её не устраивает, как она сразу, изображая из себя жертву, пустилась во все тяжкие? Просто назло, просто, чтобы за ней побегали и понянчились, чтобы уделили как можно больше своего внимания. Варя скривилось от омерзения к самой себе и затушила сигарету, которую даже толком и не курила, втянувшись только пару раз. — Как бы это тупо не звучало, но папа закрутил роман со своей секретаршей. Мама не хотела разводиться, но папа решил, что хочет начать жить с этой брошенкой с прицепом, — последние слова Варя проговорила с особенным отвращением. — Они долго судились, но в итоге по решению суда меня оставили с папой, думаю, он просто подключил какие-то свои связи для этого, хотя я бы больше хотела уехать с мамой. В горле пересохло, взгляд метался из стороны в сторону. Варя очень тяжело перенесла развод родителей и говорить об это совсем не любила. — Он перевёз её в нашу квартиру, и я устраивала истерики практически каждый день. Наверное, тогда я его даже ненавидела, потому что он никогда не вставал на мою сторону, понимаешь? Всегда защищал её, из любой нашей с ней ссоры я выходила виноватой, даже если это был откровенно её косяк. Меня как будто даже перестали замечать, папа говорил, что ему нужно найти общий язык с Кириллом, её сыном, и тогда я совсем стала чувствовать себя ненужной. Они стали семьёй, а я как не пришей кобыле хвост. — Из-за этого ты начала? — Нет. Стала больше времени проводить вне дома, иногда без предупреждения задерживалась после прогулки, за что меня даже не ругали, будто им было всё равно, что я пришла домой не в восемь, а в половину двенадцатого. Просто раньше меня наоборот через чур сильно опекали и контролировали, когда ещё мама была с нами, а теперь вдруг — никакой реакции. И вот как-то с друзьями пошла на тусовку, там было очень много алкоголя, помню, как меня поразило увиденное, они все совсем не боялись, что их родители увидят их пьяными. Довольно быстро я поняла, что их родителям на них просто насрать. Я втянулась в дурную компанию, скажем так. До сих пор помню первую выпитую банку пива, и сигарету, выкуренную на балконе. Они ещё смеялись, что я курю не в затяг и начали меня учить. Мама бы никогда не позволила, чтобы её дочь два дня не появлялась дома, а потом пришла с диким перегаром, ей было до меня дело. А когда мне четырнадцать было… Зазвонил телефон, и Варя полезла в карман, чтобы отключить на нём звук, но на экране горело имя её личного конвоира. Варя наконец обратила внимание на время, удивленно обнаружив, что вместо десяти минут они торчали тут уже практически добрых полчаса. Хотя… можно было и наплевать на Веронику Александровну, на её нравоучения и на её раздражающую слежку. — Что-то мы засиделись, — обратилась к Платону Варя, но тот лишь только махнул рукой. — Пофиг. Кому вообще нужна литература? Лично мне — нет. — Лиля мне весь мозг вынесет. Снова зазвонил телефон, только в этот раз у Платона, он точно также сбросил звонок, коротко объяснив: «Это Ковалёв». Но тренер оказался настойчивее, и за каждым сброшенным звонком следовал очередной. На шестой раз одногруппник уже не выдержал и взял трубку: — Здрасьте, — выслушал собеседника. — Вадимыч, отстань, я в центре, я у Германа отмечался, — состроив смешную гримасу и заставив Варю тем самым тихо хохотнуть, он поспешил отмахнуться от назойливого преподавателя. — Ковалёв, отстань, ещё раз говорю. Я на толчке сижу, у меня запор, мне некогда. Варя заливисто засмеялась, а Платон развёл руками в стороны, мол, совсем не было выбора, пришлось это сказать. — Ну ты и придурок, конечно. — Какой есть, — он улыбнулся во все тридцать два. — Так что там в четырнадцать было? — Да ничего, — от былой серьёзности их разговора не осталось и следа. — С парнем познакомилась, а он баловался иногда, вот и я с ним за компанию начала. — Ну и дура. — Какая есть, — повторила за ним Варя. Неожиданно дверь в туалет открылась, представляя вниманию педагогов двоих одногруппников, примостившихся на полу на против кабинок. Вероника Александровна удивлённо округлила глаза и недовольно поджала губы при взгляде на Варю, а Антон Вадимович победно сложил на груди руки. — Я же говорил они вместе, — обратился тренер к Веронике Александровне, после чего повернулся к подопечным. — А у вас у обоих запор, я правильно понимаю? Платон с Варей переглянулись и прыснули со смеху. Казалось, что настолько абсурдной ситуации в её жизни ещё не было.

***

Вдох. Выдох. Всё больше начинала кружиться голова, из-за чего тошнота ещё стремительней подступала к горлу. Варя чувствовала себя отвратительно целый день, но именно на занятии по физкультуре она была готова попросить у молодого преподавателя пистолет и застрелиться, наконец закончив свои мучения. Глубокий вдох. Медленный протяжный выдох. Варя присела на корточки и зажмурила глаза, пытаясь остановить появление белых пятен, то и дело начинавших мелькать перед глазами. Раньше она никогда такого не испытывала, правда, и подобная физическая активность уже давненько отсутствовала в её жизни. Варя была уверена, что будь она даже в привычном для неё состоянии, то всё равно бы не смогла заниматься, как раньше. Физкультуру она начала прогуливать ещё в восьмом классе, а при редком посещении всё равно всегда находила какие-нибудь отговорки, чтобы не заниматься: не раз говорила, что ей нужно срочно доделать различные проекты для конкурсов, в которых она даже не участвовала, а ещё неожиданно начавшиеся критические дни были у неё гораздо чаще, чем на самом деле, будто студент-старшекурсник, что вёл у них уроки, даже не знал, что месячные идут ну никак не три недели и не по два дня четыре раза в месяц, однажды она даже умудрилась ляпнуть, что у неё умер какой-то родственник, и она слишком эмоционально подавлена для занятий. Но сейчас ей и правда было плохо. — Так, девочки, закончили! — прокричал Антон Вадимович. — Продолжаем разминку, и следующее упражнение — наклоны. «Боже мой, да сколько можно?» — мысленно застонала Варя. Больше всего раздражал тот факт, что заниматься одногруппницы должны были именно из-за неё, а точнее — её косяка с опозданием на литературу. Ковалёв ещё в начале урока не упустил возможности упомянуть это, и Варе показалось, что каждая из присутствующих осыпала её всевозможными проклятиями и теперь была готова её убить. Наклон влево, затем вправо, вперёд. Ещё раз. Влево, вправо, вперёд, почти касаясь кончиками пальцев покрытия на спортивной площадке. — Варя, не тормозим! — прикрикнул тренер. — Веселее! — Да пошёл ты, — шепнула себе под нос, но кое-кто её всё же услышал. — Нечего было хернёй маяться, — Яна без особого энтузиазма повторяла заданное им упражнение. — Теперь все отдуваться должны. — Не обязательно мне об этом напоминать, ты в курсе? Атмосфера не была какой-то чрезмерно накалённой, но Варя уже была готова взорваться. Напряжение и тревожность копились внутри целый день, только изредка уходя прочь, а внутренний голос без конца требовал начать ругань прямо здесь и сейчас, не обращая совершенно никакого внимания на преподавателя, который следил за тренировкой парней. Прямо сейчас, пусть только эта рыжая дрянь скажет ей хоть что-то в ответ. — Как-нибудь без тебя разберусь, что мне делать, — огрызнулась Яна. Варя прекратила упражняться и замерла на месте всего на секунду, после чего резко развернулась в сторону одногруппницы. — Да ну? — Блин, успокойтесь, вот только этого сейчас не хватало для полного счастья, — Лена смерила обеих недовольным взглядом. Варя тотчас хотела ответить ей что-нибудь хлёсткое, она набрала в грудь побольше воздуха, но не успела и рта раскрыть, как издалека на неё гаркнул Антон Вадимович: — Смирнова! Ты у нас особенная что ли? Все работают, а тебе не обязательно? — Пошёл ты, придурок! — уже так громко, чтобы услышали все, включая Германа Алексеевича в своём кабинете. С нескрываемой злобой Варя сжала руки в кулаки. Она никогда в жизни ни с кем не дралась, но именно сейчас у неё появилось желание зарядить кому-нибудь по физиономии. И этот неконтролируемый приступ гнева ощущался буквально физически, он будто бы впивался под ногти острыми иглами, заставляя болезненно скривиться. Хотелось ударить, может даже, себя. Хотелось плакать. Хотелось смеяться. Хотелось кричать. Громко. Оглушительно громко, чтобы на тысячи маленьких осколков разлетелась каждая частичка этого столь ненавистного ей места. Правда, вместо всего этого Варя только развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь со спортивной площадки. У неё уже бывало такое — каждый раз, когда она пыталась закончить употреблять, или просто не имела возможности закинуться какой-нибудь хренью. Это должно быть стабильно каждые несколько часов, иначе она могла взорваться. Как сейчас. И теперь ей было необходимо просто спрятаться ото всех, чтобы побыть немного наедине с собой и попытаться прийти в чувства. — Варя! Она непроизвольно закатила глаза и ускорила шаг. — Да погоди ты, Варя! На плечо легла чужая рука, заставив резко остановиться. «Спокойно» — попыталась унять нарастающее раздражение. — «Дыши глубже». Может его просто нужно ещё раз послать? Варя решила воспользоваться старой схемой. Она медленно считала про себя до десяти «Один». — Что случилось-то? Девчонки задирают? «Два». Либо сейчас она с ним договорится, либо для него это плохо кончится. — Обиделась что ли? Чего молчишь? «Три. Четыре. Пять. Шесть». — Господи… да ты можешь не вести себя как маленький ребёнок? «Семь. Восемь. Девять». — Варя, — Антон Вадимович слегка потряс её за плечи. «Десять». Как же он её всё-таки бесит. — Если ты тронешь меня ещё хоть раз, — подняла на него взгляд, необычайно холодный, он, несомненно, мог заставить Ковалёва покрыться ледяной коркой. — То я, мать твою, расскажу о том, что в этом грёбаном центре до меня ежедневно домогается учитель физкультуры. И можешь быть уверен, что бывшему зэку никто не поверит, если ты вдруг подумаешь начать всё отрицать. Теперь же Варе казалось, что прямо сейчас она была способна испепелить его взглядом, но почему-то тренер даже бровью не повёл на это высказывание. Его лицо ничего не выражало, тотальное спокойствие, он только слегка улыбнулся уголками губ и тихо хмыкнул. — Да уж, тяжело с тобой будет… — он устало потёр руками глаза. — Пойдём. Ну вот, очередной поход к директору, очередной вызов родителей и очередной скандал дома. Ну и почему ей так тяжело держать язык за зубами? Кивком головы Ковалёв пригласил её следовать за ним, и Варя не проронила ни слова, пока тренер вёл её куда-то, но явно не к Герману Алексеевичу. Вместе они вышли со спортивной площадки на тротуар, перешли дорогу и, пройдя мимо главного входа, зашли за угол. Он, по-видимому, решил лично преподать ей урок правильного общения со взрослыми — сейчас надаёт ей по шее и отправит восвояси. Но вместо этого мужчина вытащил из кармана сигареты и без лишнего стеснения затянулся одной, щёлкнув у лица зажигалкой, затем бросил полупустую пачку «Парламента» на траву вместе со своим телефоном. Помнится, когда-то Варя также курила за углом своей старой школы, чтобы не попасться на глаза учителей. Антон Вадимович был каким-то «своим» в этом плане, в отличие от той же Вероники Александровны. Тренер сделал ещё пару затяжек и присел на корточки, прислонившись спиной к стене здания. — У тебя ломка? Варя немного опешила от такого неожиданного вопроса. — Нет. — А мне почему-то кажется, что да, — он бросил на неё многозначительный взгляд. — Тебя же трясёт всю, да ещё и злая ты какая-то. — Настроения нет. — Да не причём тут твоё настроение, — Антон Вадимович поморщился, для него эта ложь была слишком очевидна. — Вчера ты была под кайфом. Варя промолчала. Она опустила глаза и поджала губы точь в точь, как Вероника Александровна — отрицать что-то после вчерашнего было абсолютно бессмысленно. — Сколько ты уже не принимаешь? — Примерно чуть больше суток. — Голова болит? — Болит. — Ещё что? — Ещё кружится немного, подташнивает, на еду смотреть не могу… короче, много всего. Плохо себя чувствую. — Ты понимаешь, что это серьёзная зависимость? — Это не зависимость, я могу себя контролировать. — И поэтому ты там на девчонок наорала? Это такая новая форма контроля? — Да это всё из-за Вас вообще-то! — ярость вспыхнула в груди новым ярким пламенем, и Варя с чрезмерным усилием постаралась потушить это огонь. — Вот не надо мне тут, я тоже из-за тебя с Платоном огрёб по полной программе. Ты хоть представляешь себе, что мне устроила Вероника Александровна? Я же ответственный за вашу группу. — Это из-за опоздания что ли? Так это же фигня полная! — возмутилась Варя. — Это мы с тобой так думаем, а ей ваша посещаемость очень важна. Да и тем более, она вроде как за тобой присматривает, да? — Ковалёв затушил сигарету об стену и бросил окурок себе под ноги. Он выпрямился, сложил вещи в карман спортивных трико и внимательно, с какой-то особенной заинтересованностью посмотрел на Варю точь-в-точь как это делал Фил. При этом складывалось ощущение, что интересовал его больше ответ на вопрос, нежели сама Варя. — Она знакома с твоим отцом? — Нет, она дружит с его женой, моей мачехой. — Ясно, — кивнул тренер. — Ну, чё там у вас следующее? — Психология. — Иди, всё равно от тебя на физкультуре толку нет. И ещё, — добавил он перед уходом. — Завязывай со всякой дрянью. Ты, может, сама пока не понимаешь, но у тебя явно с этим большие проблемы. Подумай на досуге. Когда Варя осталась одна стоять вдали от чужих глаз, то заметила, что её почти отпустило. Она больше не злилась и раздражение, казалось, постепенно угасало. Она вообще чувствовала себя очень странно. В голове всё ещё крутилась только одна единственная мысль — зависимость. Она, мать твою, зависима. Разве это вообще возможно? Всегда убеждала себя в том, что это всё полная фигня, и она сможет бросить в любую секунду, стоит ей только этого захотеть. Она же просто не хочет? Или всё-таки не может? Зависимость. Интересное слово. Оно острое, местами сладковатое с солёным послевкусием, каждая буква по-особенному чувствовалась на языке. Когда-то Лиля уже говорила ей об этом, только вот Варя пресекла любые попытки своей мачехи присесть ей на уши. — Я могу отправить тебя в реабилитационный центр. — А я могу отправить тебя нахуй. Лиля нервно сглотнула, но продолжила: — В тебе сейчас говорит то, что ты принимала, это не твои слова, — Варя закатила глаза. — Не надо, послушай: я не буду ничего говорить папе, и мы просто постараемся вместе решить эту проблему, договорились? — Нет. — Варя, я хочу тебе помочь, — женщина сделала небольшой шаг вперёд, но под испепеляющим взглядом своей падчерицы остановилась. — Правда, я очень за тебя переживаю… наркотическая зависимость — это самое страшное, что может случиться с твоим ребёнком, пойми меня. — Блять, Лиля, — Варя поморщилась от этих слов, её буквально выворачивало наизнанку от того, что Лиля устраивала подобные сцены. Мол, посмотрите на меня, я такая заботливая мамочка. Херня. Лиля — притворщица, которая готова на всё, лишь бы её погладил по головке Варин папа, ведь иначе он просто выкинет её на улицу и найдёт себе новую любовницу. — Ты мне не мать. И никогда ей не станешь. Можешь хоть всему миру растрепать, что я конченная наркоманка, только знай, что я это тоже просто так не оставлю, — она медленно подошла к Лиле, отчего та в привычном жесте закрытости сложила на груди и отвернулась. — Я выброшусь с окна, — глаза Лили резко округлились, и она всё же осмелилась посмотреть в глаза Варе. — Или нахрен повешусь на люстре, а перед этим оставлю записку, что ты грёбаная стерва, которая всё время меня попрекала, унижала, может даже, била… придумаю что-нибудь покрасочней. И если я это сделаю — тебе пиздец. Папа тебя в порошок сотрёт. Она, словно ядовитая змея, готовая к атаке, с присущей ей ненавистью в голосе прошипела эти слова в лицо своей мачехи. Варя, вероятно, могла бы даже её ударить, броситься на неё с тихим рычанием, вцепиться ногтями в лицо напротив, на котором отражались только волнение и озабоченность, а потом вгрызться зубами в горло. В этом состоянии Варя была готова на всё, что угодно, что иногда даже жутко пугало её саму, но и остановиться она не могла. Или не хотела. Да, скорее не хотела, потому что только под наркотой она могла чувствовать себя так легко и свободно, как никогда в своей жизни. — За что ты так? — Лиля тихо шмыгнула носом. — За то, что из-за тебя ушла мама. За то, что ты теперь так сильно стараешься занять её место. За то, что я тебя, блять, ненавижу. Будь это что-то психотропное или галлюциногенное, на крайний случай хотя бы сильное обезболивающее, Варя была бы не так резка в своих высказываниях, но Лиле не повезло, так как Варя уже пару дней ничего не принимала. По крайней мере ей самой хотелось так думать, не хотелось верить, что она это всё высказала просто потому, что была обыкновенной сукой. Именно тогда Варя в первый раз попалась, и именно тогда в первый раз ругалась матом в присутствии Лили. И почему только сейчас она задумалась? Стоило только Лиле сказать всего пару слов о наркотической зависимости Вари, как она тут же взбесилась. А как только об этом упомянул Ковалёв, так она сразу же загрузилась по этому поводу. Бред. Она сама знает, есть ли у неё какие-то проблемы, и что ей с ними делать. Столько раз ей нагло манипулировали, прикрывая это всё лживой заботой, столько раз позволяли себе обращаться с ней, как с вещью, что теперь она уже не может это выдерживать. Никому не позволит говорить ей, что делать, диктовать ей какие-либо условия, внушать поддельные чувства и всё остальное, что позволяла раньше. Теперь это всё в прошлом, и Варя должна сделать всё, чтобы это прошлое к ней не вернулось. Только почему-то внутренний голос всегда твердил что-то одно, а сама Варя поступала совсем по-другому. И после того, как холодные бетонные стены центра сменили собой сырой, но всё равно тёплый, осенний вечер, Варя ненадолго замешкалась — ноги словно сами привели её сюда, а сама она не понимала, как тут оказалась. Ей нельзя туда идти. Если сейчас она постучит, то пути назад уже не будет, и ей придётся выложить все карты на стол под добродушным взглядом психолога. За этой дверью ждёт что-то безумно страшное, от чего кровь навечно застынет в жилах. Если нет, то почему тогда она никак не может на это осмелиться? Почему сейчас она делает шаг назад вместо того, чтобы зайти наконец в этот чёртов актовый зал? Ещё шаг. Быть как можно дальше. Ещё. Ещё. Варя бросилась прочь также, как не так давно убежала с урока физкультуры. Только теперь никто не пытался её догнать и не хотел останавливать. Сбитое дыхание, учащённый пульс и огромное желание свалить отсюда нахрен. — Варя, — её не окликнули, просто назвали имя. — Сука, — глухо отозвалась Варя, до побеления костяшек вцепившись в ручку двери, что вела на улиц. — У тебя разве не физкультура сейчас? — Вероника Александровна не спеша спускалась по лестнице, громко цокая каблуками туфель. Она всё также грациозна и легка, с идеальной укладкой и в прекрасно подобранным для неё брючном костюме, и всё также недовольно поджимала пухлые губы. — Я в туалете была, — не оборачиваясь, чтобы случайно не столкнуться взглядом. — Или это мне тоже без Вашей компании делать нельзя? — Прекрати огрызаться, пожалуйста, — женщина остановилась рядом, в голосе её отчётливо слышался упрёк. — Я ещё даже не начинала, — тихо ответила ей Варя, но этот выпад преподаватель решила проигнорировать. — Антон Вадимович знает, что ты отходила? — Конечно. — Варя… — Да знает он! На лице отобразилось удивление, словно она была не готова к тому, что Варя сейчас повысит на неё голос. Она выпрямилась, расправила плечи и чуть приподняла подбородок, за шкирку вытащив наружу всю свою строгость. Вероника Александровна — эталон женственности, каноничный современный учитель, которого должны любить и уважать. Она наверняка была невероятно справедливым и честным человеком, такая стойкая и независимая, а между тем, мягкая и нежная. И из её уст было очень непривычно слышать эту сталь. — Ты не должна повышать на меня голос, — твёрдо заявила женщина. — Ты не должна опаздывать. Не должна шататься где-то во время занятий. У тебя здесь всего одна обязанность — посещать занятия, ничего сверхъестественного от тебя не требуется. У нас здесь не детский лагерь, это, — она обвела взглядом холл. — Образовательная организация. Мы стараемся из каждого ребёнка, который оказался в трудной жизненной ситуации и столкнулся с какими-то проблемами, сделать человека. Мы и тебе готовы помочь, но если ты сама этого не хочешь, не понимаешь и не хочешь понимать, то тебе здесь не место. Я сегодня же могу позвонить твоим родителям, пусть забирают документы. — Вы серьёзно? — Варя наконец соизволила повернуться лицом к Веронике Александровне. — Мне по-Вашему так хочется здесь находиться? Да я с большим удовольствием свалю отсюда! Тоже мне, — она фыркнула. — Нашли чем пугать. Да, ещё вчера она думала, что здесь не так уж и плохо, но сегодня уже успела миллион раз возненавидеть это место. А ещё ей просто очень хотелось сказать Веронике Александровне что-то едкое, что она не хотела бы слышать. — Возвращайся на урок. Один говорит уходить, другая возвращаться. Им бы для начала между собой договориться о методах работы, а потом уже пытаться учить чему-то других. Взрослые люди все такие. Конечно, Варя тоже уже давно не ребёнок, но и порог взросления ей переступать совсем не хотелось. Было бы лучше навсегда остаться в роли подростка, тебе многое прощается, многое спускается с рук, многое просто напросто принимается как должное или и вовсе игнорируется. Мало кто смотрит косо на пятнадцатилетнюю девчонку с ярко-синими волосами и пирсингом в носу, но вот взрослая состоявшаяся женщина в таком виде вызовет кучу вопросов. Также и порой глупые отвязные вещи от серьёзного мужчины с портфелем и кипой бумаг в руках вряд ли примутся обществом, но зато на какого-нибудь прыщавого пацана тринадцати лет никто и внимания не обратит. Можно ругаться матом, кутить на тусовках, пить спиртное, курить косяки и баловаться грибами. Можно слушать громкую музыку, забиться с ног до головы сине-зелёными партаками и плевать на всех, кто тобой недоволен. У взрослых людей же всё в разы сложнее, они по большей части живут все как под копирку, оставляя в своей жизни только дом и работу. Они подстраиваются под окружающих и даже на секунду не могут снять с себя эту маску правильности. Конечно, можно никогда не переступать порог взросления, нужно только по-рокерски пустить пулю себе в лоб, как это сделал Томми Март или Курт Кобейн, и тогда тебе навсегда останется семнадцать. Кто-то тебя поймёт, а кто-то всю оставшуюся жизнь будет задаваться одним единственным вопросом: зачем? Да затем, чёрт подери, чтобы навсегда стать свободным, чтобы никого из себя не строить и не становиться ни для кого удобным. Варя слишком много об этом знала, и слишком долго оставалась удобной для всех, но она никому, кроме самой себя, ничего не должна. А сейчас она должна заставить утихнуть океан негативных эмоций, что бушевал внутри неё целый день. Платон сам сказал, что прячет дурь в туалете, это звучало почти что как предложение действовать, мол, зайди в туалет, найди закладку и употреби. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не кинуться сию же секунду на поиски драгоценного клада, потому что эта безумная дрожь во всём теле и резкие перепады настроения её по-настоящему замучили. Варя дёрнула на себя ручку двери и глубоко вздохнула полной грудью. Кислород проникал в лёгкие, но его как будто было недостаточно, как будто он содержал в себе примеси чего-то опасно тяжёлого. Маленькие крупицы этой тяжести оседали внутри, теперь от них будет крайне тяжело избавиться. Варя совсем не хотела возвращаться на спортивную площадку, но нужно было забрать оттуда свои вещи — на скамейке всё ещё должен был лежать её чёрный спортивный рюкзак. Уже издалека она увидела, что девчонки из группы «Б» больше не занимались, они без особого интереса наблюдали за тренировкой ребят под руководством Антона Вадимовича. Варе также не было это интересно, но тем не менее она всё же остановилась чуть поодаль, не дойдя пары метров до своей цели. Взять рюкзак и уйти. Нет. Замереть на месте и, закусив губу, смотреть на происходящее. На то, как Макс, повиснув на футбольных воротах, подтягивается, как напрягаются его руки, как подбородок из раза в раз соприкасается с железом. Или можно смотреть на то, как Даня убирает густые светлые волосы в маленький хвост на затылке и приподнимает край футболки, чтобы стереть пот со лба, тем самым обнажая красивый торс. А ещё можно смотреть на Фила, который вечно хмурится и кривит губы на замечания тренера. Смотреть ему в глаза, когда он замечает её. Она подлавливала его уже несколько раз за сегодня, только вот обычно Фил тут же уводил свой взгляд в сторону. Но сейчас он будто даже и не собирался этого делать. Он внимательный, изучающий и очень-очень глубокий, затягивающий внутрь, что дышать становилось в тысячи раз тяжелее. Фил ни о чём с ней не говорил, даже не пытался как-то завести разговор, а на её приветственное «как дела, красавчик?» только улыбнулся, издав лёгкий смешок. Варя не понимала, в какую игру он её втягивает, но пока что ей это нравилось, правда, довольно быстро это может ей надоесть, ему пора бы задуматься над сменой тактики. Она вздрогнула — даже на улице был слышен звонок, который подавали перед началом и в конце занятий, именно он и вывел Варю из затянувшегося ступора. Она тряхнула головой и всё-таки взяла свой рюкзак, тут же закинув его на одно плечо. — Эй, Платон! — никакой реакции не последовало. Варя хотела ещё раз его окликнуть, но ей не пришлось этого делать — Никита похлопал того по плечу и жестом указал в сторону Вари, тем самым заставляя одногруппника обратить на неё внимание. — О, Варя, — так, будто не ожидал снова её здесь увидеть. — Как жизнь? — Сам как думаешь? — Думаю, что слишком хороша, чтобы отказываться от перекура. — Слишком плоха, чтобы останавливаться на этом варианте. — Я тебя понял, — он незаметно подмигнул ей. — Встретимся в туалете, обсудим всё более детально. Варя усмехнулась. Такой деловой, настоящий барыга, вот он-то точно далеко пойдёт. Если, конечно, не сядет по собственной дурости. Она старалась не обращать внимания на своих одногруппников, возможно, из-за того, что испытывала небольшую толику стыда за свой срыв, хотя и не жалела ни об одном сказанном слове. Да в общем-то и сами ребята особо не зациклились на её словах, никаких гадких перешёптываний, косых взглядов и презрительных упрёков. Полная идиллия, как будто час назад она не отправила всех куда подальше. Вытащив из кармана рюкзака свой телефон, Варя ужаснулась — восемь пропущенных от папы. Да уж, а Вероника Александровна держит своё слово. По-хорошему нужно было бы перезвонить, но от одной только мысли о предстоящем серьёзном разговоре внутри всё сжималось. Варя бросила телефон обратно, предварительно увеличив звук звонка до максимума, чтобы в следующий раз его не проворонить, и торопливо зашагала обратно в здание. Тягостное предвкушение. По всему телу прокатывается тёплая волна предстоящего удовольствия, такого манящего и желанного. Мелкие тяжёлые частицы, застрявшие в лёгких, испаряются с каждым выдохом. Варя приваливается спиной к кафельной плитке и опускается вниз. — Значит, могу предложить тебе немного марихуаны или парочку колёс экстази. — Давай экстази. — Только хочу тебя предупредить, что там не чистый мдма, какая-то кустарная работа, короче, — Платон вытащил из внутреннего кармана олимпийки несколько цветных таблеток разной формы. — Выбирай. Это были те самые тускло-жёлтые, что он предлагал ей ранее, а ещё имелись тёмно-синие, по форме напоминающие огранённый алмаз, светло-бежевые были с лицами инопланетян и мятные в виде гранаты. Вообще экстази были разных форм, цветов и размеров, это Варя знала уже давно. Также она знала, что в них нет никакой разницы, поэтому выбирать стоит те, что больше приглянулись своим внешним видом. — Давай все. — Ну нет, так не пойдёт, — одногруппник покачал головой. — Откинешься ещё тут от передоза. — Короче давай любую, — нетерпеливо, чуть подрагивая. Платон протянул на ладони тёмно-синюю, и Варя бережно забрала её, боясь раскрошить, потерять хотя бы одну сотую миллиграмма вещества. Втянула носом знакомый запах, таблетка отдаёт сыростью, с лёгкими нотками чего-то фруктового. Она запрокинула голову и еле заметно улыбнулась. Глубокое погружение на дно бездны Челленджера, до которого всё никак не можешь добраться, потому что это ощущение бездонное, оно наступает быстро и держит долго. Снижается тревожность и апатия, уходит агрессия, пропадает раздражение. На их месте появляется эйфория. Это состояние заставляет растворяться в блаженстве и смаковать все накатывающие эффекты. Варя открывает глаза — Платон с весёлой ухмылкой на губах спросил: — Полегчало? — Однозначно, — улыбка сама появилась и на её лице. — Опять на урок опоздаем? — Да пофиг, я немного с Вероникой сцепилась и, кажется, завтра меня тут уже не будет. — Реально? — Варя кивнула. — Блин, даже как-то жалко. — Слушай, да я и не против остаться, но меня так бесит Вероника, а ведь она всего второй день за мной таскается. — Так избавься от неё, — заискивающим тоном предложил Платон. — Убить что ли? Варя во все глаза уставилась на своего одногруппника и вдруг заметила его поплывшую ухмылку и чересчур увеличенные зрачки. Когда он только успел? — Да не, в смысле тебе надо сделать так, чтобы у неё появились какие-то другие заботы. — Обеспечить её работой? — быстро подхватила Варя. — И как это сделать? — Не обязательно работой, — Платон на мгновение задумался. — Подложи её под Ковалёва. — Ты издеваешься? Это был не столько удивительный вариант, сколько абсолютно абсурдный. Чтобы свести Веронику Александровну с Антоном Вадимовичем, им двоим необходимо было остаться единственными людьми на этой планете, и то не факт, что они друг на друга посмотрят. — Ну а чё? Они же раньше мутили. — Чего? — не веря собственным ушам, она ведь даже и представить этого не могла. — Прикинь. Варя уставилась в пол, пытаясь переварить услышанную информацию. Ковалёв и Вероника раньше были вместе? Значит, потом они разбежались. И если Вероника снова сойдётся с их физруком, то какова вероятность, что она хотя бы на немного будет отвлекаться от Вари? В голове без остановки крутились шестерёнки, ей стоило всё обдумать, всё рассчитать. Это была отличная возможность для неё — под прикрытием занятиями в центре, она сможет спокойно употреблять без внимания Лили или папы, а Вероника будет слишком занята потрахушками с Антоном Вадимовичем, чтобы везде за ней бегать. — Слушай, так вот почему она такая недовольная вечно ходит — у неё просто недотрах. Платон сначала тихо прыснул со смеху, но уже спустя несколько секунд захохотал, казалось, на всю Москву, и Варя довольно быстро подхватила в след за ним.