Сказки о Пуунша

      Когда-то давным-давно, никто и не знает, когда именно. Где-то в одной деревне, никто и не знает, где именно. Жили старик со старухой. Звали их Агафон да Устинья, по-простому Агашка да Устенька, но только друг друга по именам-то называют только молодые. Старик уже давно называл свою Устеньку хозяйкой, а она его — хозяином. Так уж повелось в их местах.       Жили они мирно и по правилам: посты соблюдали, молитвы на урожай читали и у окошка во время грозы не стояли. Всё у них было в хозяйстве — и корова, и куры, и свиньи, и лошадь, но вот здоровье с каждым годом убавлялось. Сыновей, а значит и помощи не было, так что с каждым годом приходилось всё тяжелее. Постепенно остались они совсем без скота, только пару кур оставили, чтобы те яички несли. Молоко да мясо по осени у соседей меняли на сливы, которые зрели в их саду. Единственным, что нельзя было оставить, это поле пшеницы да ржи, где старики продолжали работать с весны и до самых морозов, чтобы обеспечить себя хлебом.       Тот год случился совсем неудачным для старика и старухи. Она пеняла на прожорливость, а он винил во всём неурожайный год. Запасы муки закончились, новый урожай ещё не поспел, а животы обоих громко урчали от голода.       — Хозяйка, испеки-ка ты хлеба, — заговорил вдруг старик, который до этого сидел у окна и мастерил корзину из плетей.       — Да из чего ж я испеку-то? Муки нет совсем, — охнула старуха. Закачала головой и охнула ещё раз пуще прежнего.       — Дык. Ты сходи по сусекам помети да по коробу поскреби, — посоветовал старик и даже отложил работу, чтобы на пальцах показать, как именно нужно скрести и мести.       Пошла старуха в амбар, по коробу поскребла, по сусеку помела и набрала муки две пригоршни. Обрадовалась и тут же собралась тесто месить. Замесила на воде, кусочек маслица и ложку старой сметаны добавила, вымесила круглую буханку да и в печь поставила. Хлеб вышел отменный! Тесто поднялось так сильно, что получился круглый колобок. Под умелыми руками старухи тесто стало гладким, и запеклось ровной румяной корочкой. Накрыв готовый колобок влажным полотенцем, чтобы корочка размягчилась, старуха оставила его у окна.       В тот момент она даже не догадывалась, что своими действиями и подвергла себя опасности, и уберегла от гибели одновременно.       Никто не знает, что они такое, да и не догадывается об их существовании. Про злых и добрых духов знают. Одних почитают, других опасаются. Однако про них совсем ничего не известно. Совершенно маленькие, как личинки комаров в стоячей воде, но бестелесные, невидимые и неразумные, это даже не зародыши духов, а что-то ещё более мелкое. У них нет ни названия, ни имени, и возникают они ниоткуда. Может быть, матушка Природа знает, но у неё ведь не спросишь.       Они появились в амбаре, и постепенно поедали запасы, когда согревались теплом рук старухи, набиравшей муку для хлеба. В тот момент, когда старуха соскребла и смела всё до остатка, она вместе с мукой собрала и эти личинки зародышей духов. Когда замесила тесто и поставила его в печь, то создала очень маленького зародыша духа, который принял форму колобка, потому что в нём находился в тот момент. От жара печи маленький зародыш ощутил голод и съел хлеб изнутри, оставив только корочку.       Новорождённый зародыш духа в колобке состоял из сотни личинок зародышей. Он пока что не обладал ни разумом, ни единым мышлением, а испытывал только очень крошечные ощущения всех сразу.       Колобок был оставлен на окне остужаться, но его голод был очень сильным, пока хлеб оставался горячим. Зародыш духа чувствовал старуху и очень хотел её поесть, всю. Испытывая нетерпение, помноженное на сотни раз, он мог только подрагивать всеми своими крошечными частями, которые ещё не до конца объединились в одно целое.       Колобок выпал из окна и, продолжая подрагивать, покатился по дорожке в сторону леса.       Покатился колобок по лесу, а навстречу ему заяц. Зайцы хлеб не едят, но тот колобок, который возник перед ним, был особенным. Он источал неповторимый запах и издавал влекущие к себе звуки. Заяц медленно подполз, понюхал и собирался уже съесть колобка, но тот оказался не так прост. Как только маленький рот приблизился к зародышу духа и согрел его теплом дыхания, неконтролируемый голод пронзил все его части, отзываясь сотней крошечных желаний поесть зайца. Только зайца кто и видел.       Покатился колобок дальше по лесу, а навстречу ему волк. Волки хлеб не едят, но тот колобок, который возник перед ним, был особенным. Он источал неповторимый запах и издавал влекущие к себе звуки. Волк подошёл осторожно, понюхал и собирался уже съесть колобка, но тот оказался не так прост. Как только пасть приблизилась к зародышу духа и согрела его теплом дыхания, неконтролируемый голод пронзил все части, отзываясь сотней крошечных желаний поесть волка. Только волка кто и видел.       После поедания зайца и волка зародыш духа ощутил новое чувство. Теперь личинок стало больше, но часть из них смогла объединиться в одно целое, получив при этом набор чувств, мыслей и эмоций, которые уже не были слишком крошечными и ощущались сильнее всех остальных.       Итак, покатился колобок дальше по лесу, а навстречу ему медведь. Медведи хлеб не едят, но тот колобок, который возник перед ним, был особенным. Он источал неповторимый запах и издавал влекущие к себе звуки. Медведь опустился на все четыре лапы, подошёл принюхиваясь, и собирался уже съесть колобка, но тот оказался не так прост. Как только раскрытая пасть приблизилась к зародышу духа и согрела его теплом дыхания, неконтролируемый голод пронзил все крошечные части, отзываясь сотней желаний поесть медведя. Только медведя кто и видел.       После встречи с медведем зародыш духа, казалось, наконец приобрёл единое тело и даже разум. Голод уже не был самым главным чувством, теперь зародыш мог слышать и видеть.       Покатился колобок дальше и встретил лису. Лисы хлеб не едят, но колобок источал неповторимый и вкусный запах, а ещё издавал очень тихие звуки, которые хотелось послушать. Лиса приблизилась к колобку, повела носом, навострила уши. Она хотела съесть колобка, а он не испытывал голода и не сопротивлялся. Маленький зародыш духа ничего не знал об опасности и нисколько не расстроился, оказавшись в животе у лисы. Через некоторое время, нагревшись теплом тела животного, он испытал голод и съел лису изнутри, оставив только шкуру. Зародыш духа принял форму лисы, стал духом в лисьем обличье и назвал себя Пуунша.