Сказки о Пуунша

      Получилось так, что Пуунша из зародыша духа перевоплотился в духа, когда съел лису. Он уже мог видеть, слышать, нюхать и ощущать, но всё же был совсем маленьким и слабым, можно сказать, младенцем. Он не мог выбраться из шкуры зверя без потери себя, и именно поэтому поселился в лисе и остался жить в лесу.       Очень скоро наступила осень, подул холодный ветер. Голод духа ослаб, а вместо него Пуунша сильнее всех других чувств испытывал любопытство. Он целыми днями мог оцепенело сидеть, наблюдая за облаками, падающими листьями, стаями птиц или пробегающими по своим делам лесными жителями. Иногда, привлечённые приятным запахом, к нему приближались звери. Лиса сидела, не шевелясь, и из-за этого звери не боясь подходили и обнюхивали её, но стоило кому-то открыть рот и обжечь горячим дыханием, как дух испытывал невыносимый голод и пожирал того без остатка.       Уже наступила зима, дух, живший в лисе, с каждым съеденным неосторожным зверем рос и становился сильнее. Теперь он даже научился издавать звуки, похожие на завывания. Но только они были ужасающими и не похожи ни на вой волков, ни на плач ночных птиц.       — У-у-у-у-у, гу-у, трр, к-а, — дух пытался подражать сразу всем живым существам, но вместо этого распугивал всю округу.       В деревне стали поговаривать, что в лесу завелась нечисть и старались запирать дома на засов как можно раньше, а детям строго-настрого запретили одним ходить в лес.       В этой самой деревне в одном большом доме жила дружная семья. Старики, взрослые и дети жили под одной крышей, вместе делили радости и печали, трудности и забавы. Хозяйство у них тоже было обширным, они даже держали кроликов, которых иногда отпускали гулять вместе с курами, а на ночь загоняли в хлев вместе с другой скотиной.       С наступлением весны и работ в поле никто из жителей этого дома не заметил, как в их хлеву завелась лиса. Однажды она пробралась внутрь и, свернувшись клубком в тёмном углу, там, где складывали всякую сломанную рухлядь, просто осталась наблюдать за зверинцем.       Этой лисой был Пуунша, который всю зиму провёл в сугробе, а по весне, когда его дом растаял, перебрался в прохладное место.       Сложно судить о том, что думают духи, мечтают ли о чём-то, чувствуют ли привязанность, любовь или какие-то другие чувства. Пуунша перестал быть беспомощным младенцем и успел многое осознать. Он понял, что те звери, за которыми ему нравилось наблюдать, исчезали, когда он их съедал. Они все пропадали без следа, а вместо этого дух вырастал и обретал силу. Пуунша не имел амбиций, ему не хотелось становиться больше и сильнее. Всё что ему хотелось — это любоваться природой и живыми существами. А это значило — дух догадался об этом, когда съел косулю и стал немного умнее — что ему нельзя испытывать голод. Чувство, которое он ещё ни разу не смог побороть. Когда он съел, совершенно случайно, охотничью собаку и стал ещё немного сообразительнее, пришёл к пониманию, что голод растёт в тепле и притупляется в холоде. И именно тогда спрятался сначала в сугробе, а потом в холодном углу хлева, где, как он думал, его не найдёт ни один согревающий луч солнца, и не дотянется ни одно живое и тёплое существо.       В тот день Пуунша, возможно, впервые в своей жизни испытал горькое чувство безысходности от надвигающейся опасности и ошибки, стоящей жизни. Эта ошибка маленькими прыжками приближалась к забившейся в углу лисе и выглядела как крошечный пушистый кролик, который недавно родился. Пуунша любил смотреть на кроликов, но уж точно не сейчас.       Все люди в доме, от мала до велика, работали в поле. Кто косил, кто сено ворошил, пастухи водили скотину в далёкие поля пастись, а кому-то досталось сторожить уток, плавающих в пруду, поросшем ряской. Дети бегали домой только на обед, взрослые возвращались к вечеру, и поэтому никто не успел заметить, что родившиеся кролики уже встали на ноги и, протиснувшись сквозь изгородь, теперь прыгают по всему хлеву, изучая мир. Да если бы и заметили, то не стали бы ничего делать — дверь во двор закрыта, а что им будет в безопасном месте?       Лиса прикинулась статуей, перестала моргать и дышать, тут же осознала, что она и до этого не дышала и не моргала, поэтому просто продолжила смотреть, как крольчонок резво пробирается между старыми чугунками и сломанными граблями, приближается и не испытывает ни капли страха. Он маленький, любопытный и бесстрашный пушистый комок, такой же, каким был Пуунша совсем недавно. Если его сожрать сейчас, то он никогда не увидит снег и другие чудеса этого мира.       Дух не знал, что можно сделать для избежания беды, но, может быть, мог бы найти решение, если бы сожрал крольчонка. В этом замкнутом кругу Пуунша крутился как белка в колесе. В итоге он не нашёл ничего лучше, чем попробовать поговорить. Он приподнял голову и завыл страшным замогильным голосом, от чего крольчонок вздрогнул, отчаянно запищал и рванул в сторону своего дома и мамы, поднимая при этом клубы пыли. Тут же в хлеву начался настоящий хаос: крольчиха-мать заметалась по загону, испугав и остальных кроликов, и куриц, сидевших на яйцах неподалёку. Те нахлобучились, громко и сердито закудахтали, замахали крыльями, а свиньи, жившие по соседству, отреагировали на это визгом, от которого закладывало уши. Молодой бычок, которого из-за проблем с копытом оставили дома, принялся от страха тоскливо мычать и рваться наружу, а со двора уже слышался истошный лай собак, учуявших неладное.       Обычно любившая наблюдать за зверьми лиса сейчас не испытывала ничего кроме паники. Она догадалась, что сбежать в лес будет лучше всего и ползком выползла из угла. Но не тут-то было. Петух, прибежавший защищать своих несушек, распушил хвост и налетел на лису, тюкая её прямо в лоб, впиваясь когтями в нос и глаза.       Испепеляющее чувство голода внезапно обрушилось на Пууншу и молниеносно расползлось по всему телу. Петух отскочил для новой атаки и этим дал самому себе хоть и мизерный, но всё же шанс на спасение. Лиса пригнулась и сделала прыжок, нацеливаясь на петуха, и…       В тот же миг ровно пополам была рассечена косой мужика, что вернулся раньше обычного. Пуунша невидимой лужицей вытек из лисы и просочился на пол хлева, впитался, как дождевая вода, а попав под землю, всё-таки устремился в сторону леса, по пути поедая червей и кротов, которых касался частями своего бестелесного тела.       Он не знал, какой переполох вызвал в деревне, ведь шкура лисы оказалась совсем пустой, без костей, мяса и кишок. Во дворе собралась вся деревня и обсуждала случившееся. То, что рядом поселилась нечисть стало совершенно очевидным, и поэтому над каждой дверью жители принялись развешивать можжевеловые ветки, по углам ставили блюдца с молоком и хлебом, читали заговоры, молились и, в общем, делали всё то, что должно было отвадить нежить и защитить хозяйства и семьи.       Бабка Устинья, чей дом был через два двора от места происшествия, внезапно вспомнила и тут же дошла до соседки, чтобы рассказать, как по осени у неё хлеб с окна пропал. Она-то уж как ругала своего хозяина, а он клялся, что не трогал. И теперь-то стало ясно, что были это проказни нечистой. Обе старухи заохали и запричитали, одновременно радуясь, что удалось отделаться одним лишь хлебом.