Сказки о Пуунша

      Пуунша не считал, сколько именно времени провёл в пруду, лишь несколько раз наблюдал, как меняются времена года.       Он больше не был беспечен, как раньше, а ещё перестал слишком сильно привязываться к тем сосудам, в которых заселялся. Кроме своего кувшина иногда забирался в тела лягушек и рыб, выбирая только те, которые больше не двигались и перестали быть живыми. Прыгать и плавать он научился, наблюдая за существами, жившими в пруду; и быть лягушкой ему нравилось больше, чем рыбой. В какой-то момент он приноровился принимать лягушачью форму без использования шкурки, и даже научился квакать, хотя было в его голосе что-то жуткое.       Пруд находился за деревней, скрытый берёзами и высокой травой. По весне деревенские дети прибегали сюда ловить мальков, но после того, как тропинка зарастала, это место оставалось безлюдным.       Как-то одним тёплым весенним днём на берегу появились парень и девушка. Примяли траву, сели и до поздней ночи говорили о чём-то. Пуунша с радостью любовался на эти живые существа, хоть и не понимал, что именно происходило. Он видел, как те стали приходить всё чаще и садились всё ближе друг к другу. Как однажды подвинулись друг к другу слишком близко и переплелись телами, а вместо обычных и очень сложных для подражания звуков, начали издавать стоны. Духу это понравилось, и он очень долго тренировался, пока не сумел стонать так же, как и те двое.       В один из прохладных осенних дней к пруду приблизилось только одно из существ. Долго сидело, закрыв лицо и вздрагивая, а ближе к ночи прыгнуло в воду, перед этим привязав камень к ноге. Пуунша только смотрел и не знал, что можно сделать. Однажды он уже видел, как лиса попала в воду и медленно исчезла. Было ясно, что не все существа могут жить в пруду, и эти двуногие из деревни не входили в их число.       Он стал рыбой и попробовал вытолкнуть утопленницу, тыкаясь в ногу, но не смог сдвинуть ни на миллиметр, а только лишь почувствовал голод, ощутив тепло её тела. Он стал лягушкой, прикусил ртом прядь волос и потянул вверх, но и здесь потерпел неудачу.       Он знал только один способ вытащить тело на берег, но не мог позволить себе сделать это.       Он помнил, как горько наблюдать за медленным исчезновением жизни, и не хотел испытать это ещё раз. А тут ещё и голод…       Он мог бы уйти, сбежав от ситуации, в которой оказался, но в то время не знал, что так можно, и поэтому принял решение, которое казалось единственным верным.       Дух подобрался к телу девушки и посмотрел на неё в последний раз. Она уже не трепыхалась, и в глазах, казалось, совсем не осталось жизни. Пуунша проник внутрь через приоткрытый рот и ощутил, что тепло ещё не угасло в этом теле. Очень захотелось сожрать это существо. Дух растёкся, проник в голову, руки и ноги, завладел всеми частями тела и устремился вверх, очень надеясь на то, что сможет сохранить контроль над своими чувствами.       Камень не давал легко выбраться наружу, а дух слабел. Всё кончилось тем, что он сожрал тело изнутри, и только после этого оторвал верёвку и выплыл на берег. Это было ужасно. И было прекрасно.       Пуунша осознал, что нет ничего страшного в том, чтобы пожирать другие существа, потому что такова суть жизни. Он понял, что нет необходимости так отчаянно стараться избегать голод, да и в любом случае можно просто уйти. Оставаться постоянно в одном месте тоже нет необходимости. Даже не зная ничего о свободе, он её почувствовал и был рад. Перевернувшись на спину, девушка потянулась и издала стон, от которого, если честно, у любого человека волосы бы встали дыбом.       Пуунша какое-то время провёл на берегу, привыкая к телу. Он махал руками и ногами, постепенно научился делать шаги, поворачивать голову и открывать рот. И при этом постоянно стонал. А когда понял, что готов, отправился в деревню.       С опухшим и бледным лицом, с тиной на голове, девушка выглядела, как ожившая утопленница, кем по сути и являлась. Жители, которые попадались на пути, пугались и обходили стороной, а некоторые убегали, бормоча неразборчиво слова. На самом деле, Пуунша надеялся попасть на какую-нибудь встречу и послушать разговоры, как тогда, когда прятался в кувшине. Улица совсем опустела, и он, недолго думая, зашёл в первую попавшуюся избу. Визгу было.       — О-о, а-а, — простонала утопленница и протянула руки к бабке, которая вслед за всеми пыталась выпрыгнуть в окно, но застряла.       — Тащите! Ой, умру! — вопила бабка, дрожа всем телом.       — А-ах-оо-о, — стонала утопленница замогильным голосом.       Бабку спасти удалось, утопленницу же быстро поймали сетями. Один из мужиков не побоялся и дотронулся до руки девушки, которая оказалась холодной и мягкой на ощупь.       — Земля тебе будет пухом, Алёнушка, — сказал он, снимая шапку, и добавил: — Нечистая вселилась, жечь надо. И пруд закопать.       Пуунша выбрался из тела девушки до того, как её бросили в огонь. Он стёк под землю и решил отправиться подальше от этих мест. Так и скользил долго-долго, огибая кротов и мышиные норки, пока не ощутил, что земля вокруг заледенела. Он выбрался наверх и попал в царство снега. И рядом снова оказалась деревня.       Дети здесь каждый день лепили снеговиков, а Пуунша в них вселялся. Иногда он, помня очертания девушки из пруда, менял форму снеговиков на человеческую, благо мягкость снега позволяла это делать. Хотя дух был осторожен и менял форму, когда никого рядом не было, один раз всё-таки попался. В тот день он вселился в снеговика, которого слепили дед да баба. Своих детей у них не было, вот и решили, глядя на игры соседской ребятни, слепить себе «дочку» из снега.       Сделали и ушли домой чай пить да в окно на неё любоваться. Глядь — а снежная дочь вдруг обернулась настоящей девушкой с белой кожей и волосами — совсем нагая стоит посреди двора и руками помахивает, ногами потопывает.       Выбежали дед и баба, накинули на неё тулуп и домой увели. Снегуркой назвали.       Снегурка была девушкой необычной: любила холод, не разговаривала почти и людям в глаза не смотрела. Дед и баба души в своей дочери не чаяли, холили и лелеяли. Все капризы исполняли. Но и волновались тоже сильно.       Весной Снегурка стала хмуриться, от солнца и людей пряталась, даже своих бабу с дедом избегала, до себя дотрагиваться не разрешала.       Баба часто просила соседских девушек взять Снегурку с собой, думая, что дочери просто скучно.       Как-то раз, когда в лесу поспела малина, баба снова вымолила у девушек взять Снегурку с собой. Пошли девушки в лес ягоду собирать, да вот только Снегурке ягоды совсем не интересны были. Она нашла ледяной ручей и сидела на берегу, опустив в него руки по локоть.       Если бы Пуунша не проводил много времени в деревне и не знал нравов, то залез бы в холодную воду целиком. Пусть сейчас он ещё мог и справляться с голодом, и человеческую форму поддерживать, то заберись он в ручей, как кто-нибудь обязательно начал бы помогать, руку бы подал. Пришлось бы сожрать, а ведь он только научился выговаривать слова и привык к новой жизни.       Как-то вечером девушки и парни разожгли костёр и начали прыгать парами. Снегурка дома осталась, но дед и баба принялись уговаривать пойти и вместе со всеми попрыгать, повеселиться.       — Алёше ты приглянулась, — баба достала свой последний аргумент: — Иди, Снегурка, ждёт небось тебя, чтобы вместе через костёр прыгнуть.       Пришли девушки и тоже начали уговаривать, а в стороне стоял парень Алёша, сын кузнеца, что жил на том конце деревни.       Согласилась Снегурка и вышла на улицу, но старалась к девушкам не приближаться. Алёша шёл сзади, но когда увидел, что суженая его в одиночестве идёт, то не выдержал и подошёл.       — Снегурка, знаешь что? — заговорил парень, и зарылся руками в волосах, стараясь спрятать смущение: — Если согласишься со мной через костёр прыгнуть, то поцелую тебя и замуж позову.       Поглядел Алёша на Снегурку, а она на него. Пуунша смотрел на это существо и видел, какие яркие звёзды сверкают в его глазах. Он ничего не знал про любовь, но этот взгляд был не похож на другие и поражал все части его духовного тела.       — Да, — тихим голосом сказал Пуунша и опустил голову.       Он взял горячую руку Алёши и прыгнул с ним через костёр, но над самым огнём покинул снежное тело. Талая вода и дух вместе опали на землю. Пуунша устремился как можно глубже и затаился там, где холодные потоки подземных вод могли остудить его чувства. Он каждый раз попадал в одну и ту же ловушку, и уже который раз испытывал это горькое чувство. Если бы он мог плакать, то ревел бы белугой, но всё что оставалось — это тихо затаиться и ждать.