В тихом омуте

Ходят по забытым кругам, да плачут. Не иначе как потеряли мяч и…

У Македонского прохладные руки и слишком сильное влияние. Он смотрит насквозь, позволяя своим глазам открыть другой мир. Это не Изнанка, не Наружность и не стены. Это мозги Немого и пять капель валерьянки в Рыжем. Вытекающие в бензиновые разводы на потолке. Немой стоит приосанившись с расцарапанным лицом и непонимающим взглядом. Думает, прикоснуться к Рыжему или нет, у которого и вовсе скупые слёзы в уголках слизнячков. Всё разрешается как-то само, по невидимому никем сценарию, и вытекает сквозь разбитые очки в толпу за дверью. Немой закусывает губу и сдерживает порыв слёз, всё хмурясь и хмурясь от негодования: что же на него нашло? — Разбиты, — констатирует Табаки, разгоняя толпу. Остаются только они четверо, да вошедшие Сфинкс, Слепой и ошалелый Стервятник. Тоже не понимающие и пленённые эмоциями. Рыжий отступает закостенело, садится на кровать и прикрывает глаза. Не хочет, чтоб его видели таким, или других видеть не хочет. Всё ж, без очков по-другому. — Разбиты. — Глухо вторит Немой приклеенным взглядом. Глаза у них похожие, такие же чистые — взлетает в голове нежданно-негаданно и он тоже погружается во тьму, оседая на пол. Вокруг суетятся. Вожаки переговариваются, крысы вместе с пыльным и Шакалом носятся туда-сюда. — Я… — сипло начинает ребёнок внутри, не зная, куда себя деть. Прости — слишком банально. Но другое не идёт. Я больше так не буду — не работает. Виноват — как вердикт. А что же сказать? Нечего. Рыжий судорожно вздыхает, поднимая взгляд небесных глаз на другие, такие же пыльные, как свитер Македонского, цветом асфальта на дороге. Ртутно-серые с отблеском голубого. И Немой разбивается в них, как упавшее стекло. На осколки, истекая кровью от воспоминаний. По его щекам скатываются крупные капли, губы кривятся и он мотает головой. Нет, конечно он не хотел. Рыжий всё понимает. Горькие улыбки, открытые дороги, серые массы, на фоне которых только они вдвоём. Время застывает в его ладонях. Парень с тату розы на щеке смотрит в самую душу, и видит в ней только тень кошмаров. Они пугают его, словно шуршащие пакеты. — Ты не ты. — Тихо шепчет Рыжий. А потом… Слепой со Сфинксом дергают Немого вверх и тащат из комнаты, пока он, запинаясь, не может и шагу сделать. Македонский застывает перед Смертью на мгновение, чтобы понять, что происходит, а потом скрывается в проёме. — Ну, ничего-ничего. Очки ещё получше найдём! У меня каких только нет. Не расстраивайся так, Рыжий.

***

Слепой шипит надменно и по-опасному. В его руках все — безвольные куклы. И только единицы не признают его. Может, Немому не повезло, он исключение. Для него Слепого не существует, в точности как наоборот. Но, кажется, скоро войдёт в привычку вот так вот сталкиваться в коридорах или в чужих комнатах. А может у него снова сдвиг по фазе разумности и он уже запутался. То все хорошенькие, то все злые. Чему верить? Немой хватается за руку Слепого, взявшего его слишком резко, кусается и вырывается. За спиной огромной тенью нависает Стервятник. — Тише, тише… — Его берут за плечи и ведут до первого. Зал. Огромный, пустой и забытый всеми. Где любят пережидать ту самую ночь. Немой медленно выдыхает. Его загоняют в угол. Через время уже приходят Рыжий (взгляд к полу, солнцезащитные очки, за которыми не видно его безумно светлых глаз), Волк, которого он не знает, за ними — Македонский (почему-то хмурый и недовольно косящийся на второго), Дракон, усмехающиеся Дронт, Бабочка и Дорогуша. У Немого начинают трястись руки с коленками, он утирает оставшиеся мокрые дорожки и злобно смотрит на всех. Не хотел… НЕ ХОТЕЛ НЕ ХОТЕЛ ЧТО ВАМ НАДО?! Все выстраиваются какой-то недокучкой недополукругом. Немой кусает губу до крови, пихая руки в карманы огромной кофты. Адреналин подлетает, заставляя чувствовать, что что-то не так. Он с той же Дронтовой усмешкой непонятливо (что у него за эмоции?..) смотрит: — Что-то не так? «Вот это честь, Ваше превосходительство. Вы гляньте, давненько такого не было.» У Слепого в руках нож. Он скучающе играет, о чём-то предупреждая. — Послушай, Немой. — Прокашлявшись, начинает Дракон, но Стервятник его останавливает. — Итак, — подаёт голос Табаки. — Мы собрались здесь на совет. Из-за Немого порядок в Доме значительно нарушил свой ход. Он неоднократно совершал побег, не являясь летуном, а также сломал очки Рыжего. Его любимые очки. — Почему-то всё так напоминает собрание фазанов, о котором он уже наслушался, притворяясь воздухом в тех же самых коридорах. — Ты не ставишь хозяина Дома ни во что, не слушаешься Вожака (что за бред?) и вытворяешь черти что. Что с тобой не так, дорогуша? — Беспокойство в глазах Шакала плещется напоказ, но он старательно проглатывает его. Немой судорожно хватает кислорода и прикрывает глаза. Из-за мустанга Табаки скалящиеся шакалы, из-за спины Стервятника зубастая тень, а от Волка и Слепого (атмосферу между ними накаляет ещё больше Македонский) так и вовсе… Немой смеётся во весь голос истерично, мутными глазами хватается за Рыжего. Что-то в мозгу поражает настолько, что он скручивается, держась за живот. Стервятник смотрит чересчур обеспокоенно. Щепотка обескураживания и непонимания. Щепотка безумия… И ему напрочь сносит крышу. — Убьёшь теперь что ли? — Вырываются сами по себе слова, сказанные когда-то громиле в больнице. Да, хорошо же они его трепали. Шакал отъезжает назад, пытаясь докричаться. А вокруг поднимается мрак. И всё течёт перед глазами. И где-то из зала. — Джин ты… где… я таблет… ДЖИН! Кровавая струйка изо рта. Тёмные круги под глазами. Испуганные лица. И Челси. Понимающе хмурый Рыжий.

***

— Что за балаган вы устроили?! Возмутительно! — У Слепого под кофтой спрятанный нож, у Сфинкса домыслы, у Македонского и Волка с другими четко сказанные Рыжим слова в голове. А Немой снова сонный и потерянный, с туманными мыслями и рассеянными глазами. Челси целует в макушку, прижимая к костлявым плечам. — Это… это… — Шепчет что-то под нос. Челси не слушает директора, она гладит Джин по лицу, убирая выпавшие прядки. — Это просто дружеские разборки, мистер Шарк, не будьте столь строги к детям. Они хотели провести небольшое собрание. Запыхавшийся директор выходит из собственного кабинета, по-злому захлопывая дверь. Челси презрительно смотрит на оставшихся. Джин падает ей на колени. — Раствориться в бензине, — выдает тихо Бес и сглатывает. Это вовсе не осознанно. — У нас нет возможности содержать Джин дома, как и полного желания отправлять в диспансер. Все комнаты заняты, а вы устраиваете чёрт пойми что, хоть бы постыдились. Я оплачу эти гребанные очки с запасом, только не лезьте, Ради Бога, молю вас. У Джин просто закончились таблетки… Больше такого не повторится. Это моя вина. Все напыщенные и взъерошенные. — Он сбегает за территорию Дома почти каждую неделю, если не каждый день. — Я знаю. Я прекрасно обо всём знаю. — Челси чуть ли не рыдает, склоняясь над голубой макушкой. Бес прикрывает глаза. — Мы потом поговорим на счёт этого. — Руки дрожат, Немой поднимается на локтях. Он еле-еле садится и смотрит на очки Рыжего печально. Правда, в глазах ничего нет. — Джинни? — А тебя… а тебя нескоро сожрут. — И отрубается. Входит директор. — Вон все! Мы с вами ещё разберёмся. Мисс, останьтесь. Акула что-то говорит и говорит, трепещется бабочкой в сетке, или жирной чёрной мухой. Челси кивает головой. Да-да, мистер Шарк, да-да. Джин нервозно ёрзает. Рука Челси всё ещё на голове. Гладит. Незаметно. Акула проглатывает предложения и ослепляюще выступает перед ней, словно какой-то актёр. Челси раздраженно поправляет выпавшую прядь. Беседа затягивается на час, а то и на два. Слишком много воды льёт директор, ставя какие-то рамки. Она устало отвечает ему что-то в ответ и поднимает Джин, открывшую глаза. — Как ты? — Тихо спрашивает за порогом, где едкие взгляды цепляются за её длинные волосы и помятую джинсовку. Джин двузначно выдыхает и Челси предлагает выпить таблетки. Отказ — до её сознания доходит, что, правда, лишним будет. Табаки с укором что-то говорит. «Заебали.» — Думает она с Джин. На лице у неё маленькие ссадины и синяки под глазами, под телом, — она видела, — шрамы от лезвий. Джин борется с шизофренией, но та сильнее. Челси прикрывает глаза, стараясь не заплакать. — Прости. Прости… — Джин пусто смотрит на её сердце. — Это моя вина. Больше Немой не немой. Они разбиваются на осколки от происходящего, словно очки рыжего. И Челси уже не выдерживает.