Среди лавандовых полей

      Это был один из тех дней, когда по-настоящему чувствуешь эту жизнь во всех её проявлениях и пытаешься крутить-крутить-крутить каждую секунду подобно старой плёнке, желая поставить на бесконечный повтор.       — Рули осторожнее! Через один дом мы сворачиваем! — наперекор шуму машин моих ушей коснулся звонкий голос Диониса, по-своему привычный, и я против воли улыбнулась его навязчивой заботе. Пусть следовать навигатору было совсем не сложно, мистер-я-о-тебе-позабочусь, не располагающий таким же мнением, не уставал оборачиваться назад и проверять, отстаю ли я от заданного маршрута. Волнуется, красавчик. В какой-то степени от таких знаков внимания становилось приятно: сейчас, поздним летним вечером, в окружении могучих высоких деревьев и крохотных домиков, присутствие Диса казалось идеальным дополнением к пазлу. Даже его чрезмерная повернутость на безопасности не раздражала. Оказывается, мужья вполне сносные люди, если пообщаться с ними поближе!       В голове беспрестанно кружилась мысль о том, что этот миг словно существовал всегда — всегда были мы, счастливые и беззаботные, ловящие лицом уходящее закатное солнце и вдыхающие лечебный воздух Прованса — и никак не отпускала. Я не могла оградиться от ощущения дежавю: мои ноги как будто уже ступали по этой земле, руки раскидывались навстречу ветру, а глаза щурились, что-то или кого-то выискивая. Но я старалась не придавать значения нелепым предположениям и наслаждаться внезапной прогулкой в полной мере — Франция очаровывала, и сила её чар значительно превосходила смутную тревогу внутри, возникнувшую из ниоткуда. Живём один раз, некогда отвлекаться, все дела.       Едва впереди замаячили широкие ряды лаванды, одним видом вызвавшие неземной восторг у моего маленького, спрятанного от простых смертных людишек визуала («больше оттенков, больше фиолетового, больше эстетического наслаждения мне, больше!»), мы прибавили скорости и с нажимом завертели педалями.       Раскинувшийся пейзаж по-настоящему завораживал и чем-то смахивал на… А черт его знает, на самом-то деле, на что он смахивал! Никогда не доводилось лицезреть нечто, хоть на процент подобное такой красоте, и любые сравнения просто-напросто замерли в горле. Словно я ненароком подглядывала за умелым художником и долго-долго, жадно ловила каждое движение его руки, держащей кисточку, подпитывая собственное вдохновение и забыв о существовании слов. Да и нужны ли они, когда один небрежный взмах иллюзорных утончённых пальцев — и перед тобой вырисовывается розово-жёлтое небо, оттеняющееся на тысячу различных ладов? Один только взмах — и появляется картинка, усыпанная проплывающими облаками и лавандовыми цветами, заставляющая душу отзываться на каждую прорисованную линию по-особенному. Помогающая видеть то, что раньше поставил бы на обои и громко вздохнул. Не потому что грустно, а потому что не похоже на реальность. Кто бы мог подумать, что реальность порой бывает самой что ни на есть нереальной?       Всецело увлечённая природой и неспешным августовским штилем, я даже не сразу заметила, как пропустила пару вдохов, увидев Францию с другой стороны. Снова.       Эта страна не переставала поражать мою привыкшую к шумным мегаполисам натуру. Я вся — в спешке, документах, стаканчиках с кофе и въевшейся в кровь усталостью; для меня не бывает момента, чтобы выдохнуть и бросить лишний взгляд на городской парк, услышать щебетание птиц или порадоваться отсутствию холодов; я не нахожусь в настоящем, моя жизнь, планы, мечты и надежды плывут в по-океански огромное и неизвестное будущее, в пресловутое «завтра», пока на календаре отмечено не достойное внимания «здесь и сейчас». И тут на периферии, словно камень преткновения, возник Париж — город, не жалеющий амбициозных и глупых, но учтиво склоняющийся перед местными жителями, которые удивленно распахивают глаза на слово «спешить». Будто в их лексиконе его не существует вовсе.       Спе…что?       Хотела бы я знать, что чувствуют люди, задающиеся такими вопросами! Они никак не желают бежать по страницам собственной жизни наперегонки с иллюзией постоянно истекающего времени, в то время как я, кажется, состою лишь из этого. Быстро-быстро-быстро, без оглядки на прошлые главы, бегу и бегу, перепрыгивая через препятствия и пропуская абзац за абзацем, надеюсь добраться до фееричного финала, а на деле медленно превращаюсь во второстепенного персонажа собственной истории. Которого ленивый писатель начеркал по шаблону и вырезал из дешёвого картона. И были у неё волосы цвета воронова крыла, глаза — топлёный шоколад, а имя невзрачное (Изабелла-Ланселота-Кристина), как и все её жалкое существование…       Благо я не привыкла сдаваться при первых же неудачах — не позволю моему писателю, каким бы уродом он ни был, превратить меня во вторую Беллу Свон. Мечты о симпатичных вампирчиках остались в личном дневнике за пятый класс, пока грандиозные планы на роскошную жизнь не собирались откладываться на «ещё один год, и точно начну ходить в зал, пить смузи на завтрак и удалю инстаграмм» и торопили-торопили-торопили, забирая душевное равновесие с долей наглости. Нервы сдавали с поразительной скоростью, и думаю, очередной срыв из-за того, что я уже второй десяток лет готовлюсь жить, да всё никак не начну, мать вашу, был лишь вопросом времени.       Которое, конечно же, наступило. Кризис всех, кому за двадцать пять, не ждёт, знаете ли — настиг и вечно позитивную меня, когда я была особенно уязвима: валялась в смятой постели, будучи окончательно уставшей от нескончаемой гонки, продолжавшейся даже в отпуске, и поймала себя на неожиданной мысли о том, что пролетело уже двадцать восемь лет моей жизни, сложенных из тысячи событий. И все они, абсолютно все, так или иначе меня коснувшиеся, привели к тому, что в канун своего почти-тридцатника я лежала в спальне, чьи окна выходили на тихую улочку Парижа, и размышляла о смысле существования. Звучит депрессивно, конечно, однако на деле было ещё хуже. Говорила мне мама, что надо успеть в пубертат перебеситься и перефилософствовать, какого ж черта я её не послушала! Теперь оставалось только страдать и наблюдать за статистикой самокопания (едва не превратившегося в самозакапывание), которая вырисовывалась отнюдь не из приятных — главным навыком осталось неслышно материть начальника за спиной, потому что боже-ж-ты-мой, я скоро буду спать в обнимку с отчётами, а не мужем, главным достижением — пост в инстаграмме на тысячу отметок «нравится», а главным разочарованием — дальше экрана своего телефона я-таки ничего не увидела, хотя грезила о Диснейленде, ночном купании и путешествии по миру. Ну, и о стиле эмо.       Куда это пропало? Давно ли мои мечты ушли на дно взрослой жизни? Давно ли маленькая Райли, заплетающая две косички и ненавидящая сахарную вату, затерялась среди взрослых серьёзных людей? Давно ли я превратилась в того, кем никогда не хотела быть?       «Ни за что на свете не буду скучным взрослым. Обещаю».       Отчего-то детское и непосредственное «обещаю» вызывало не улыбку, а горечь. Многого я себе пообещала: и выйти замуж за Роберта Паттинсона, и дочитать «Над пропастью во ржи», и зарабатывать по миллиону в месяц, и купить розовый замок с острыми шпилями, как у принцессы, но обычное «не хочу быть скучным», проваленное прямо с окончанием университета, трогало сильнее остального и словно за руку подвело к своеобразной развилке, где перекрестились два пути — прошлое, изобилующее вечной спешкой, переросшей в одержимость, и настоящее, в котором появился Париж с его непривычно простым условием: замедлись уже, ну. Сделай правильный выбор. Сколько можно, в самом-то деле?       И правда, сколько можно? Надолго ли меня хватит — жить и выживать в режиме белки, которой подарили колесо, а она и рада?       Больше нет. Нафиг такие колёса, прижимающие пушистый хвост.       Сопротивляться обстоятельствам было ожидаемо бесполезно (магия Франции, не иначе), и пришлось покорно замедлиться и попробовать, каково это — быть именно таким парижанином, какими я всегда их представляла: в изящных беретах и пальто, шагающих по мостовым с налётом беззаботности на лице.       Оказалось, весьма необычно. Необычно просто взять и не спешить. Просто взять, отключить будильники и зачеркнуть списки с вещами-которые-надо-успеть-в-обязательном-порядке-или-мы-умрём. Необычно возобновить неторопливую йогу по утрам, варить кофе в турке вместо использования шустрой кофемашины и осознать, что превращаешься в того самого гуру из тысячи и одной книжки по психологии (я познала дзен, дети мои). Необычно наконец-то понять, что это за диковинная вещица такая — Прованс, к которому стремилась, как только увидела фотографию в интернете, не отдавая себе отчёт, зачем.       Прованс простой, без пафоса и глянца, каким видится на отфотошопленных фотокарточках — он про безмятежность и умиротворение, и потому не для всех. В начале вашего знакомства тебе обязательно будет волнительно и непривычно, а потом даже затея уехать к полям на велосипедах и прихватить вино в термосе перестанет выглядеть как «о боже, это сущее безумие…», превратившись в задорное «готовься к тому, что я обгоню тебя на первом километре». Словно вы не взрослые с багажом серьёзности за плечами, а детишки без врожденного инстинкта «нельзя-меня-мама-убьёт».       Иногда, справедливости ради, этот инстинкт спасает. Но только иногда — в нашем случае это был совсем не вариант, потому что при одном случайном взгляде на простёршиеся поля у меня внутри тут же отключилось вообще всё. Мысли, чувства, эмоции, инстинкты — полный ноль.       Это и называется «замереть от восторга»?       — Ва-а-а-у! — не сдержалась от восхищённого возгласа я, справившись с последним маневром, и ловко спрыгнула с велосипеда, оставив его за одним из деревьев. Почти как в детстве. Ностальгия по тому, что я когда-то испытала и в то же время не испытывала никогда. Словно отыскала потерянную часть моего внутреннего ребенка, которого задушила напускным равнодушием, потому что «ну я же взрослая, куда мне бросаться из крайности в крайность». На самом деле, есть куда. И эта крайность, наполненная медленным счастьем и солнечной Францией, нравилась мне гораздо сильнее серых небоскрёбов. Извини, Нью-Йорк, однако ты безбожно проигрываешь Парижу. Ничего личного.       Дионис, выключивший навигатор, усмехнулся, последовал моему примеру и широко раскинул локти в стороны, в немом жесте попытавшись объять представший горизонт. Разгулявшийся ветерок слабо ударил его по щекам, потрепал за коротко остриженные волосы и приветственно затрепыхал цветки лаванды, которыми было усеяно всё пространство, находящееся в зоне видимости. Боже мой, я в лавандовом раю и ради этого готова умереть и возродиться!       Солнце продолжало неспешно уплывать вдаль. Я весело засмеялась, неожиданно приняв тот факт, что мы всё-таки доехали. Смогли. Получилось! Поверить было сложновато — целыми годами у меня на пробковой доске висела распечатанная фотография этих самых лавандовых дорожек и поражала нереалистичностью (ох уж этот Прованс, взял и свёл меня с ума…), а сейчас я видела их наяву. Живыми. Настоящими. Жуть, как хотелось потрогать и собрать букетик на память!       — Соответствуешь цветовой гамме лучше, чем я, — спустя пару секунд подхватил мой расслабленный смех Дис, облачённый в лиловую рубашку, негласно разделяя мою радость в полной мере. Я запоздало припомнила, что надела фиолетовую юбку и вплела в волосы сиреневую ленту, и развеселилась сильнее. Как говорится, если хочешь подружиться с лавандой, стань лавандой. Работает безотказно. Теперь проверено ещё и на практике.       Царствующая здесь тишина заколебалась было от нашего разговора, однако волшебство атмосферы не улетучилось ни на йоту — прямо-таки сцена из диснеевского мультфильма, для завершения только запеть осталось (отпусти и забууудь…). Жаль, пение не мой талант.       — До дома Батлеров отсюда четыре километра. Предлагаю двинуться в путь, чтобы не опоздать к ужину, — Дис еле слышно подошёл со спины и приобнял меня, заставив вздрогнуть. Не столько от неожиданного жеста, сколько от прокатившегося по телу разочарования. Уже уезжать? Едва приехали, остановились всего на пару секунд и уезжаем?       А как же двести фото на фоне лаванды с подписью «как говорили классики — наслаждайтесь жизнью», чтобы позлить неотпускных коллег?       Да, с приятелями Батлерами мы давным-давно договорились встретиться, посидеть дружной компанией и вдоволь поболтать (как говорится, не имей сто долларов в кармане, имей сто друзей на каждом континенте и попроси у всех по доллару), но покидать поле не было никакого желания. Я знала: мы обязательно сюда вернёмся, может, прогуляемся под ночь или сходим на променад, в типичной французской манере прогулявшись за багетом с утра пораньше, вот только меня словно нитями привязало к сухой земле. Есть в этом местечке что-то такое, по-особенному притягательное и относительно неведомое моей душе. Не отпускающее запросто.       — Не переживай, без нас не поужинают.       Дис улыбнулся и с едва ли присущей ему нежностью чмокнул меня в шею, отчего я зажмурилась. Ну и засранец, запрещённые методы пошли.       — Весь изволновался, если ты ещё не заметила. Срочно нужна доза камамбера внутривенно!       О, эти Дионисы, о это вино, о этот сыр… Убийственное сочетание, на которое я по глупости-влюблённости подписалась, примерив симпатичное колечко на правой руке и до сих пор так его и не сняв.       «Будешь ли ты со мной и в радости, и в горести, и когда я заставлю тебя собраться и поехать в супермаркет на другом конце города, потому что захочу пармезан с виноградом в два часа ночи?».       Я усмехнулась собственным мыслям и, не став противиться, послушно уселась на мягкую сидушку велосипеда. Бросила на Диса лукавый взгляд, постаравшись прочитать, о чём он задумался. Наткнулась лишь на лёгкую отстранённость — словно не одну меня эти поля не отпускали и заставляли возвращаться глазами снова и снова, сосредотачиваясь на нежном фиолетовом цвете, буквально излечивающем каждую рану на душе.       «Я тебя вылечу и отогрею».       Отчего же всё кажется таким знакомым?

☆☆☆

      В доме у Батлеров я ощущала себя непередаваемо уютно, будто находилась дома. Шёл уже чёрт знает какой час наших беспрерывных разговоров обо всякой чепухе, а разлитое по бокалам красное вино не стремилось заканчиваться, в отличие от картофельных пирогов, исчезающих не без нашей с Дисом помощи, разумеется. Хозяюшка Мэг широко улыбалась, своими неподдельными эмоциями поддерживая общее веселье и льющиеся шутки, и ласково-ласково поглаживала Теодора по плечам.       Тео — её муж, с которым мы до этой поры не пересекались ни разу — к нашему изумлению, оказался истинной душой компании и в четыре счёта рассмешил и меня, и Диониса до боли в животе. Байки, истории, анекдоты сходили с его рук без затруднения, словно он всю жизнь занимался тем, что развлекал гостей и прогонял серую скуку, стоило ей появиться в дверях.       — Идеально вы расположились, конечно, — не без зависти выдохнула я и потянулась за одиноко лежащим на тарелке куском сыра, надеясь утолить никуда не пропадающий голод. Мэг хихикнула и заботливо пододвинула блюдо поближе ко мне. Наверное, где-то внутри она прячет щедрую бабушку с подносом пирожков. — До знаменитых лавандовых полей всего ничего добираться: какие-то четыре километра!       Тео растерянно пожал плечами, будто эта деталь не имела должного веса.       — Когда живёшь рядом со знаменитой достопримечательностью больше, чем полгода, то радость потихоньку стирается, и вид за окном перестаёт быть необычным, — пояснила за него Мэгги и нелепо нахлобучила на аккуратную голову, обрамленную шоколадными кудрями, большую соломенную шляпку. — Гораздо увлекательнее изучать историю страны, вдаваться в культуру, подмечать повадки жителей и дегустировать вино, поверьте.       — Пункт с вином стопроцентно одобряю, — хохотнул развеселившийся Дионис, а я не преминула легонько толкнуть его в бок. Ну да, раз угораздило выйти замуж за парня, названного в честь бога вина, то пожинай последствия бесконечных острых шуточек.       Теодор тоже оценил пришедшееся к месту замечание и засмеялся, пока медленно анализирующая ситуацию Мэгги в смущении сняла шляпу и надела вновь, вызвав у нас снисходительную улыбку. Непосредственная деточка.       Я присмотрелась к её хрупкой фигуре, симпатичному голубому платью с кружевом и неожиданно зацепилась за висящий на шее крохотный кулон, имеющий вид баночки с какой-то тёмно-синей водой. Громоздкая вещица, но эксцентричная — странно, что я, летящая на всякие интересные штучки как сорока на блестящее, не заметила его раньше: неужто ушлая Мэг достала ожерелье несколько минут назад, пока бегала за оставшимися закусками? Вот же даёт!       — Мэгги, откуда у тебя этот кулон? — не сумев подавить чёртово любопытство, вопросила я и запихнула в рот кусок ветчины, пытаясь не быть навязчивой. Однажды моя чрезмерная заинтересованность во всём доведёт меня до открытия собственной барахолки в трехэтажном коттедже с целым отделом для цыганских колец, отвечаю.       Звучит, кстати, неплохо. Создадим совместный бизнес: миниатюрные бутылёчки-кулоны-кольца с вином aka «Винодельная Райли и Диониса: споим любого маленькими шажочками».       Третий бокал был лишним, я начинаю это чувствовать.       — Какой кулон? — Мэг бездумно схватилась за цепочку и вдруг просияла: — А, ты про него? Да вот, мы с Тео как-то ходили на экскурсию, посвящённую фольклору Франции. Узнавали про ходящие в народе легенды, сказания, традиции, в общем, всё в этом духе, и в сувенирной лавке продавались такие безделушки, не получилось устоять. Выглядит весьма дёшево, чего и следовало ожидать, но мне нравится, я изредка с платьями и блузками надеваю. Когда оригинальности в образ хочется добавить, то в ход идёт любая бижутерия, тебе ли не знать, — да, узнаю свой совет из далёкого две тысячи четырнадцатого! Какой только чепухи я тогда не наговорила.       Мэгги прокрутила меж пальцев бутылёчек, со вздохом проследив, как запузырилась внутри жидкость, явно перемешанная с каким-то маслом. Издалека выглядело красиво, пусть и дешевило за счёт грязноватого стекла и явно не серебряной цепочки. На «побаловаться и хватит» вполне сойдет — как раз в стиле моей никак не взрослеющей подруги.       — Ещё и об одной легенде напоминает, выбрасывать жалко. Хоть перед вами похвастаюсь, — добавила она и приподняла уголок губ, восхитив меня своей искренностью. Малышка Мэгги, твой психологический возраст точно не превышает число двенадцать!       — Много легенд-то вы запомнили? Расскажите хоть парочку, — встрял в наш диалог Дис, невероятно падкий на легенды и прочие штуки. Теодор встрепенулся, задумчиво погладив тёмную бороду: видимо, размышлял, с чего начать. Я мысленно приготовилась к получасовой дискуссии, потому что Дис не мог оставаться хладнокровным ни к одной истории — тут же начинал переспрашивать, спорить, беситься и пересматривать под несколькими углами деталь за деталью в надежде выкрикнуть «Ты врёшь! Так и знал, что врёшь!».       Ну ничего, первые сорок лет в жизни мальчиков всегда самые сложные, я уже смирилась. Мой так вообще ребёнок почти в два метра ростом: выпросил машину на радиоуправлении и светится от счастья четвертую неделю подряд. Смотри, смотри, какая тут коробка передач, как настоящая! Будто я хоть что-то понимаю в этой болтовне, честное слово — машина есть машина. Едет и едет, большего не надо. Тормоза работали бы только, но с этим проблемы у одной меня. В семье не без Райли, как говорится.       Мэгги, продолжавшая суетиться вокруг, сняла кулон, поставила его на стол прямо передо мной и, подмигнув, поспешила выскользнуть на кухню. Намёк был распознан моментально — я без единой лишней мысли взяла цепочку в руки, дабы рассмотреть получше и отвлечься от разгорающейся беседы (судя по настойчивому тону мужа, приближалась пора настораживаться), но внезапно ощутила накатившую усталость. Закружилась голова, и окружающий мир чуток поплыл перед глазами, поэтому лучшей опорой я сочла локоть мужа, за который схватилась как за спасительный круг. Легче не стало — Дионис был слишком поглощен тем, что говорил Теодор, и даже не повернулся в мою сторону. Ладно-ладно, дорогой, пострадавшей стороной у нас всё равно будешь ты, если усну на твоём плече и напускаю слюней на новую рубашку.       — Расскажу одну, короткую. Её Мэг очень любит, — говорил и говорил Тео, однако его голос становился тише, словно кто-то нажимал на специальную кнопочку по убавлению звука. — Случилось это, значит, в деревушке на окраине Франции. Завалило её целыми сугробами снега после обрушившейся снежной лавины…       Реплики активно жестикулирующего Теодора звучали приглушённее, как через плотную плёнку, и мне уже не удалось услышать продолжение — я окончательно проваливалась в полусон-полудрёму, будто ведомая колдуном тряпичная кукла.       Голова по инерции опустилась на плечо рядом, пока кулон, до сих пор находившийся у меня, начал греть ладонь. Тепло, уютно, на заднем фоне кто-то что-то бормочет и не останавливается — потрясающая обстановка для того, чтобы отрубиться к чертям.       Пожалуй, этим и займусь.