7. Начать сначала
18 апреля 2022 г., 20:03
Большой дом уже не казался чужим, и после возвращения Хёнвон сам рассказал, почему старается отгородить себя от той комнаты, которая раньше была его спальней. Там все напоминало о прежней жизни, раньше шкаф был забит костюмами и многочисленной косметикой, потому что часто оказывалось, что у него аллергия. Там стояла кровать, маленькая, которой ему хватало, чтобы быстро переночевать, а потом снова убежать по делам, даже не успев ее заправить. Время шло, шрамы и переломы заживали, а Хёнвон взрослел. И даже если у него не было того, с кем можно делить кровать, он все равно в скором времени перебрался в самую большую комнату.
Сейчас у него есть этот лучик света, огонек жизни и его смысл двигаться дальше. Дожидаясь Хёнвона с работы, Чангюн часто просиживал перед огромным телевизором в гостиной, держа в руках джойстик и посадив своего фиолетового котика между ног. Даже иногда разговаривал с ним и лениво почесывал голый живот. Худенькие ноги были сложены в позу лотоса, а из одежды на Чангюне в основном было только белье.
Хёнвон подходил сзади так тихо, как только умеет, приобнимал блестящие медовым загаром плечи и скользил ладонями до груди. Обычно Чангюн молчал и, хитро прищурившись, ждал продолжения. С удовольствием подставлял шею мягким, как плюш, губам и наигранно лениво выстанывал, когда они касались рисунка на спине. Они уже слишком давно вместе, кажется, целую вечность, но все еще никак не могут насытиться друг другом. Делят еду на столе, ванную комнату и, конечно, постель. Разговаривают перед сном обо всем на свете, пока кто-то не засыпает первым. Тогда второй обязан подарить сонный поцелуй в лоб и прикрыть одеялом, а потом и сам приткнуться к теплому боку.
И когда весна окончательно пришла в город, птицы за окном каждое утро начинали кричать все громче, запах распустившихся цветов начал все острее забивать нос, а ежедневные тренировки стали превращаться в рутину, Хёнвон начинал чувствовать груз ответственности. Он обещал, что выступит со своим мальчишкой в отчетном концерте — это будет финальный танец — и облажаться он просто не имел права. Он часто тренирует ноги и в тренажерном зале, и дома, отжимается по утрам, пока Чангюн сидит у него на спине и допивает свой любимый совершенно безвкусный йогурт без калорий и сахара. Он старается, но это не отнимает у него права бояться — бояться, что может снова покалечить того, кого безмерно любит.
— Мне кажется, что сегодня ты напряжен больше обычного, — бормочет Чангюн, сидя в ванной на чужих ногах и едва касаясь недавно разогретых мышц кончиками пальцев.
Хёнвон же едва заметно усмехается, выдавливает шампунь на ладонь и начинает медленно втирать его в волосы Чангюна. Тот сразу замолкает, падает спиной на грудь и гоняет руками воду с пышной пеной. Пальцами ноги дотягивается до чужой стопы, зажимает нос и уходит с головой под воду, чтобы помочь Хёнвону смыть шампунь с волос.
— А мне кажется, что ты напряжен не меньше меня, — отвечает Хёнвон, прекрасно зная, что Чангюн ждет ответа.
Парнишка ловко изворачивается и садится лицом к лицу, откидывает со лба мокрые волосы, чтобы делано строго постучать себя пальцем по щеке. Он делает вид, что хочет всего лишь легкий чмок, и Хёнвон это прекрасно понимает, когда накрывает губы мягким поцелуем.
— Я люблю тебя, — улыбается парнишка, смущенно клонит голову и теребит кольцо на пальце, которое не снимает ни на секунду. — Мне даже завидуют. Я сам себе завидую и иногда боюсь, что проснусь, и тебя не окажется рядом. Может, я упал и ударился головой, а сейчас лежу в коме и вижу этот чудесный сон. Мне кажется, что такого как ты я искал всю жизнь и вот нашел. Ты такой… заботливый и в то же время жесткий. Я чувствую себя в безопасности с тобой, знаю, что всегда могу положиться на тебя и согреться вечером об твою спину.
— Что ты обычно и делаешь, — усмехается Хёнвон в ответ, прижимает совсем смутившегося Чангюна за спину и двигает его ближе к себе, чтобы полностью с ним соприкоснуться. — Я тоже тебя люблю. Пожалуй, я действительно напряжен и только в твоих руках могу расслабиться.
— Мои руки обязательно поддержат тебя на концерте, — отвечает Чангюн в шею и не упускает возможности прихватить кожу губами. — А сейча-а-с эти самые руки…
Хёнвон уже понимает, что задумал этот мальчишка, в последний раз обхватывает лицо ладонями, вскользь оставляет поцелуй на кончике острого носа, после чего откидывается на спину, увлекая Чангюна за собой.
Выйдя из ванной, Чангюн плетется сзади и снова требует внимания. Прижимается лбом к спине, пока Хёнвон достает чистое белье из шкафа, обнимает за пояс и пытается закинуть ногу, почти требуя, чтобы его отнесли в комнату на спине. Запах свежего кофе тянет за нос, и Чангюн принимает предложенную чашку рукавами огромного халата, натянутыми на ладони.
— Скажи мне, Гюн-а, ты бы хотел серьезных отношений?
Вопрос ставит парнишку в откровенный тупик. Он мажет нос густой молочной пенкой и с опаской поднимает на Хёнвона взгляд.
— Я не знаю, как это прозвучит, но ты же знаешь, что я всегда говорю правду, — тяжело проговаривает он и делает небольшую паузу, отпивая кофе. — Поэтому я скажу прямо, что я бы не хотел остаться без тебя. Я думал, что все мои чувства предельно ясны. Я приму любое твое решение, но мне будет очень тяжело, если оно будет не в мою пользу.
— Достойно, — кривит губы Хёнвон и кивает, демонстрируя искреннее уважение. — Но мой вопрос звучал несколько иначе. Мы оба иногда живем прошлым, даже если не хотим этого. Я не дурак, и я понимаю, что оно никуда не денется, но я бы хотел начать все с начала.
— Забыть все, что между нами было? — голос Чангюна падает до шепота, и парнишка усаживается на стул, не в силах держать себя на ногах.
— Вовсе нет, — быстро прерывает его Хёнвон, присаживается на корточки и пробует обнять под коленями. — Почему ты так остро на это реагируешь?
— Прости, но я не знаю, как по-другому. Ты предлагаешь мне расстаться с тобой? Хочешь начать новые отношения, чтобы они не связывали тебя с прошлым? Может, ты и прав, — парнишка вздыхает и отворачивается. — Это же я тяну тебя назад, это я — глупый дурак — подумал, что тебе будет приятно вспомнить то, что когда-то было твоей мечтой. Наверное, тебе трудно, ведь все, что я могу тебе дать, это милые капризы…
Не видя другого выхода, чтобы сдержать слезы, которые вот-вот прольются, Хёнвон накрывает губы с легким привкусом кофе поцелуем. Чангюн отвечает не сразу, а губы дрожат. Он растерян и немного опустошен, совсем чуть-чуть, кажется, до самого дна. Крутит кольцо на пальце, хочет снять, но чужие горячие ладони не дают ему этого сделать.
— Я уже говорил сотни раз, как я отношусь к тебе, — шепчет Хёнвон и подносит мальчишеские пальцы к губам. — И я не из тех, кто будет отказываться от своих слов. Возможно, мои слова тебя снова напугают, но дай мне немного времени, и все обязательно будет хорошо.
— Сколько времени? — так же, почти неслышно переспрашивает Чангюн, смотря прямо в грустные глаза.
— Ровно столько, сколько тебе потребуется на ответ.
— Тогда задавай вопрос.
— Я задал, — Хёнвон улыбается, и Чангюн чисто механически повторяет его улыбку. — Ты бы хотел серьезных отношений?
— С одним условием.
— Мне записать, или я запомню?
Парнишка смеется, пропускает случайный всхлип и крепко обнимает за шею.
— Мое условие такое, что ты больше не будешь мне устраивать такой контрастный душ.
***
Всю следующую неделю Чангюн замечает, что слишком часто уходит спать один. Хёнвон часто остается в гостиной с ноутбуком на коленях. Иногда засыпает, и парнишка несколько раз пробует посмотреть, чем же тот занимается, однако включившийся экран все время запрашивает пароль. Чангюн понимает, что несколько новых заведений требуют постоянного мониторинга, но он никогда и подумать не мог, что все будет так секретно. Иногда он подкрадывается сзади, но не может различить, о чем пестрят черные буквы на белом фоне, а потом Хёнвон быстро захлопывает крышку. — Почему ты от меня скрываешься? — обиженно спрашивает парень и перелезает через спинку дивана. Закидывает ноги на плечи и совершенно не хочет уходить, пока не получит ответов. — Я думал, что мы с тобой это уже прошли и теперь должны во всем друг другу доверять. — Я тебе доверяю, — улыбается Хёнвон, целует острое колено, маячащее перед лицом, и чуть поворачивается, чтобы встретиться взглядом. Чангюн недовольно закатывает глаза. Ему слишком хорошо знаком ответ в таком тоне, означающий, что Хёнвон ничего ему не скажет. — Послушай, хён, я тут и так на птичьих правах, — парень супится и скрещивает руки на груди. — У меня иногда такое ощущение, что я прихожу в гости, а меня тут никто не ждет, но в то же время и не выгоняет. Я готовлю нам ужин, но ты всегда говоришь, что придешь позже. Я жду тебя в кровати, но засыпаю, так и не дождавшись. Меня пугают твои слова о том, что тебе нужно время. Я все понимаю, что у тебя сейчас много работы, но мне немного не по себе. — Скоро все изменится, — перебивает его Хёнвон новым поцелуем и предлагает скатиться со спинки себе на колени, что Чангюн охотно делает. — Поверь, мне самому не нравится то, что происходит, но это сейчас необходимо. Времени у меня не так много, так что наберись терпения. Парень стукает себя по подбородку и картинно задумывается, уже привычно выдерживая пристальный взгляд. — Хорошо, пусть так, я тебе верю, — выдает он довольно деловито. — Но если я сегодня снова засну один, тогда я завтра поеду в студию на твоей машине, а ты будешь добираться на метро. Уголки губ Хёнвона нехотя приподымаются, и парень смущенно улыбается, одновременно почесывая затылок. — Завтра я остаюсь дома, а потом меня ждет важная встреча. — А меня это не волнует, скажешь своей встрече, чтобы выбирала место поближе к станции метро. — Ты снова ревнуешь? — смеется он. — Кажется, кто-то совсем заврался, что мне доверяет. — Нет, хён, — уже серьезно отвечает Чангюн и мотает головой. — Мне важнее увидеть тебя перед тем, как уснуть, чем толкаться в бесконечных пробках, даже будучи в такой машине. — Я приду, — торжественно обещает Хёнвон и даже прикрывает глаза, а сам улыбается, когда теплые губы касаются щеки. — Можно попросить тебя сделать кофе? Чангюн косится на часы над каминной полкой — четверть двенадцатого. На улице темнота, а в доме тишина, только слышно работающий кулер ноутбука. — Какао, — поправляет парнишка, стукая себя по голому запястью, на котором нет часов. — Теплое и с пенкой, иначе ты так до утра просидишь. — Ух, как строго. — А вот так и будет, пока ты не начнешь делиться со мной своими планами. Вернувшись с двумя кружками горячего какао, как и обещал, с пышной молочной пенкой, Чангюн по привычке подбирает под себя ноги и не собирается уходить, пока не разберется, чем Хёнвон там занимается. Он протягивает одну кружку, а тот сразу же отставляет ее на подлокотник дивана и дает чистый лист бумаги и карандаш. — Зачем мне это? — Это социологический подход к мирному решению конфликта, — тут же поясняет Хёнвон и берет в руки точно такой же лист и ручку. — Две половины листа. На одной половине ты пишешь все, что тебе во мне нравится, а на другой все возможные минусы в моем поведении и характере. — Это сложно, — выстанывает Чангюн и уже хочет отложить скучное занятие, но Хёнвон настойчиво берет его за руку и снова вкладывает в нее карандаш. — Ничего сложного тут нет, просто будь честным. Я сделаю то же самое. Чангюн с некой опаской смотрит в абсолютно белый лист и не знает, с чего начать. Мыслей в голове много, но собрать их в слова оказывается не так уж и просто. Он аккуратно выводит цифру один, обводит ее в кружочек и закусывает кончик карандаша. Украдкой поглядывая на Хёнвона, он замечает, что тот явно увлечен этим занятием, и становится немного боязно за то, сколько будет в его характере минусов в противовес плюсам. — Готов? Парнишка вздрагивает от голоса, дописывает последнее слово и ставит точку. Он не может отрицать, что далось ему это непросто. — Я первый? — переспрашивает он, и Хёнвон с улыбкой кивает. — И почему я не удивлен?.. — сделав глубокий вдох, он расправляет лист, и голос начинает дрожать уже на том, что он говорит цифру один. — Мне нравится приносить тебе утром кофе в кровать, тогда ты очень растрепанный и мило удивляешься, будто я делаю это впервые. Мне нравится, как ты хмуришься, когда работаешь за ноутбуком, как поджимаешь губы на очередной мой каприз. Мне нравится, как ты по-медвежьи обнимаешь меня, когда уходишь на работу. Нравится твоя привычка зачесывать волосы, когда они мокрые, а на тебе только полотенце. Я делаю вид, что мне не нравится, но на самом деле я всегда улыбаюсь, когда ты надеваешь мне на голову шапку или капюшон, если я решил их не надевать. Мне нравится укутывать тебя пледом, когда ты засыпаешь за работой, сидя на этом диване. Чангюн замолкает и протягивает листок обратной стороной — тот оказывается пуст. — Тут я не написал ничего, потому что не смог ничего придумать. Хёнвон лишь кивает и почти незаметно пожимает плечами. — Выходит, моя очередь? — смущенно улыбается он и для порядка встряхивает листом. — Я люблю смотреть на тебя утром, когда ты совсем не хочешь просыпаться, у тебя всегда одинаковые рубчики на щеках или следы от пальцев, потому что ты кладешь ладони под щеку. Я люблю лежать на твоей подушке, если ты уходишь раньше, чем я. Мне нравится, как ты особенно готовишь завтрак — у тебя всегда одинаково обгорают тосты и ты прячешь это за малиновым джемом. Мне нравится твой смех и то, что ты очень боишься щекотки… — Пожалуйста… — лопочет Чангюн едва слышно и прикрывает рот, готовый прикусить палец, чтобы сдержать слезы. Он никогда даже не думал, что такие мелочи могут быть заметны. — Не надо больше, хён… — Осталось немного, — усмехается ему в ответ Хёнвон и, прихватив ладонью за плечо, прижимает к своему боку. — Мне очень нравится то, что ты всегда посылаешь мне свои фото, когда я на работе. Страшно нравится, что ты всегда ходишь босиком по дому. А еще… — Ну хватит! Много там еще?! Чангюн мотает головой, не желая больше слушать, пытается вырвать листок, чтобы все это прекратилось, потому что он уже не знает, что он слушает — плюсы или минусы. И застывает с широко распахнутыми глазами, когда видит на бумаге всего несколько слов: «Я хочу тебя просто хранить». Смотрит в глаза и решается на последний вопрос. — Что такое это самое «еще»? Большая ладонь ласково треплет по макушке, ероша волосы. — Твое нетерпение, — шепотом слышится в ответ с добрым смешком. Парнишка зажмуривается и обвивает руками шею Хёнвона, втыкается в нее носом и уже не хочет сдержать слезы. А когда чужие пальцы вплетаются в волосы, тяжелее становится вдвойне. — Не плачь, Гюн-а… — Я просто хочу сказать, что я тебя люблю. И не отвечай мне ничего, — шмыгает он носом и вытирает его воротом домашней футболки. — Просто ничего не говори, хён… Я тебя люблю…***
И даже пару недель спустя, сидя в коридоре студии, будучи уже почти готовыми к тому, чтобы выйти на сцену, Чангюн толкает Хёнвона обратно в гримерку, где очень удачно в уголке стоит мягкий диванчик. Скидывает оттуда лишние вещи, которые, вероятно, принадлежат ребятам из его же группы, и усаживается Хёнвону на колени. — Макияж испортишь, — делает тот последние попытки сопротивления, но они тут же проваливаются с треском, стоит губам, красиво очерченным аккуратным бантиком, прикоснуться ко лбу. — Давай постараемся не испортить, — едва сдерживает себя Чангюн и жадно впивается в губы, словно это его последний глоток кислорода. — Знаешь хороший способ снять лишнее напряжение? А в ответ улыбка и хитро прищуренные глаза. — Полагаю, что знаю. Нет совершенно никакого дела до того, кто входит в гримерку и выходит из нее. Кто-то рядом переодевается, кто-то забежал, чтобы попить воды, кто-то и вовсе присел рядом, чтобы отдохнуть и перевести дыхание для следующего номера. — Ребята, вы не хотите оторваться друг от друга? — вздыхает присевший на ручку дивана парень, быстро роется в своей косметичке, желая отыскать там то ли зеркало, то ли помаду. Становится немного неловко, и он сам забывает, что ищет. — Нет, я совершенно не против, но мы тут все живые люди… и ваши звуки поцелуев… — Мы не можем, — улыбается Чангюн в поцелуй и, собрав все волю в кулак, отстраняется. Заботливо предложенная влажная салфетка очень кстати, так как тинт на губах сохранить все же не удалось. Сидя на коленях, он вытирает чуть смазанный тон и по-кошачьи рычит, когда вошедшая девушка легко треплет его по волосам. — Я уже залил их лаком, — обиженно дуется он. — Зачем ты это делаешь? — Мне нравится, — смеется она и повторяет свой жест, когда идет обратно. Хватает сидящего рядом партнера за руку и силой тащит его к выходу. — Ты забавно ругаешься, выходят такие милые звуки. Хёнвон смеется вместе с ней, целует впалую щеку, прижимает палец к губам, прося молчать, и заговорщицки кивает в сторону ушедших ребят. — И куда ты меня тащишь? — возмущается парень, совсем не желающий идти с подругой. — Я только пришел, чтобы отдохнуть. Я же не виноват, что кто-то, не буду тыкать пальцем, стыд потерял. — Ты видел колечко у него на пальце? — шипит на него девушка. — Мне кажется, что они не так давно обручились. — Счастливые… Пару трудно найти. Чангюн хлопает глазами и так застывает, держа салфетку у приоткрытых губ. — Это они о ком? — Ну ты чего? — Хёнвон улыбается, делая тщетные попытки ухватиться пальцами за совсем пропавшую щеку. — О тебе тут много кто говорит. Неужели ты не замечаешь? Парень отмахивается и скатывается на диван, поджав под себя ноги. — Знаешь, мне плевать, что говорят, — кивает он сам себе. — Я говорил тебе об этом в самый первый день, и всегда буду говорить. У них своя жизнь, у меня своя. Хорошо они говорят или плохо, это не влияет на мое отношение к тебе и на мой жизненный уклад. Я такой, какой есть, и не им меня переделывать. От того, что кто-то скажет мне, как это плохо или неправильно, в сущности ничего не поменяется. Он сотряс воздух, я его услышал, но на этом, пожалуй, все. Я надеюсь, что и ты меня услышал, и мы больше не вернемся к этому разговору. — Иногда мне нужно чаще слышать эти слова… — Хёнвон прикрывает глаза и не успевает страдальчески вздохнуть, как приходится снова улыбнуться, когда лба касается такой уже родной легкий поцелуй.***
Хёнвон очевидно нервничает, и Чангюн понимает это по дёрганным движениям, когда тот поправляет слишком открытый ворот, постоянно теребит сержёжку в правом ухе и периодически прикусывает фалангу большого пальца. Удивительно, но Чангюн никогда раньше не видел его таким взволнованным, и даже в самых непростых ситуациях Хёнвон демонстрировал как будто равнодушие. Парнишка тихо подходит ближе и аккуратно переплетает пальцы, тепло заглядывая Хёнвону в глаза. Последний отрывается от созерцания выступающей на сцене пары и лишь сжимает в ответ маленькую ладонь. Хёнвон ничего не говорит, но по его кивку Чангюн понимает, что хён доверяет ему. Слишком видно, насколько трудно Хёнвону далось решение выступить. — Ты очень красивый, хён, — шепчет Чангюн на ухо, привстав на носочки из-за ощутимой разницы в росте. — Я даже сам себе завидую, когда смотрю на тебя, — парнишка легко мажет по мягкой щеке губами, едва касаясь, чтобы не оставить на коже след от тинта. От мимолётного касания Хёнвон будто расслабляется и одаривает Чангюна взглядом, полным тепла и благодарности. Чангюн тянет Хёнвона на сцену, как только выступившая пара забегает за кулисы. Танцоры быстро перекидываются пожеланиями удачи, и один из них успевает даже ободряюще хлопнуть Хёнвона по плечу. На мгновение Хёнвону кажется, что конечности деревенеют, а вот Чангюн, напротив, взявший обе руки Хёнвона в свои и тепло заглядывающий в глаза, словно придаёт сил, и ему ничего не остаётся, как сделать шаг на сцену. Еще во время репетиции приготовленный танец казался Хёнвону слишком интимным. Он даже высказал Чангюну своё мнение о том, что не хотел бы никогда делить этот танец с кем-либо, кроме них двоих, на что Чангюн лишь отшутился, стараясь скрыть покрасневшие щёки. Слова Хёнвона вызвали настоящую дрожь, и парнишка словно по мановению волшебной палочки избавился от всех своих хоть и смутных, но сомнений, тревоживших его накануне. Затемнённый зал почти невидим, и Хёнвон мысленно благодарит оператора за такое решение, ведь иначе он просто сгорел бы от волнения. Он выпускает руку Чангюна и остается в сумраке, отпуская его и еще четверых ребят в свет прожекторов. Чангюн же будто совсем не волнуется и лишь играючи подмигивает Хёнвону. Зал затихает. И когда слуха касается легкая лирическая мелодия, пятеро ребят, одетых в костюмы цветов важных элементов жизни: земли, воздуха, воды, растений и солнца, начинают гармонично двигаться по сцене. Их руки все время держатся друг за друга, от поддержки воды и солнца рядом земля целует свои плоды. От движений мантии воздуха по сцене в зал дует легкий ветерок. Музыка обрывается и становится тяжелой, когда сцена погружается во мрак. Решительные шаги человека, спрятанного за черной мантией и маской, будто не видит ни один из спящих элементов. И после пронзительной скрипки парень в голубом, символизирующий воду, оказывается скрыт под черной тканью. Мелодия плачет под разыгравшийся конфликт. Тягучие черные путы держат парнишку за руки, петля набрасывается на горло. Экологическая катастрофа в одном из самых частых ее проявлений. Липкий мазут, нефть и масло, кажется, даже меняют цвет одежды на танцоре — из голубого она становится зеленоватой, затем слетает еще один слой одежды, и на какое-то время Чангюн остается в белом. Парнишка смотрит прямо в глаза, словно пытается загипнотизировать, а Хёнвону ничего не остаётся, кроме как довериться, ведь они уже начали. Даже сейчас, будучи ведущим, ему кажется, что он, наоборот, ведомый, ведь Чангюн одним своим взглядом способен свести с ума. Приходится следовать правилам игры. Взгляд Хёнвона моментально становится решительным, словно принимая вызов, и парень замечает, как Чангюн немного прикусывает свою нижнюю губу. Хёнвон оказывается рядом и кладёт руки на его обнажённую талию, прижимая к себе крепче. Парнишка охает от близости и жара чужого тела, когда он буквально становится вплотную к Хёнвону, касаясь его бёдрами. Немного выгибается, делая красивый выпад, поддаваясь чужим движениям, выворачивается из объятий, чтобы его снова притянули к себе. Маленькая ладонь Чангюна так идеально помещается в широкой ладони — Хёнвон каждый раз умиляется этому, беря его за руку. Очередная черная удавка брошена на горло, и Хёнвон начинает заметно паниковать, а не сделает ли он больно. Тянет на себя, скручивает гибкое тело Чангюна веревкой, решительно накрывает его губы поцелуем, и тот покорно отдается, повисая в сильных руках. Спрятанный за черным плащом парнишка почти невидим для зала, а партнеры по танцу ползком пробираются по сцене. Атмосфера и музыка становятся гнетущими. И снова яркий взрыв света, когда Хёнвон скидывает мантию и подхватывает Чангюна на руки. В совершенно черном облегающем костюме тот запрыгивает на руки, обхватывает талию ногами. Сердце замирает у обоих, стоит мальчишке выгнуться, чтобы вниз головой обратиться к залу. Кто-то из коллег чересчур громко выдыхает и даже прикрывает глаза. Момент напряженный, ведь Хёнвон его не держит, руки его разведены в стороны и касаются полуживых растений и земли. С резким выпадом он роняет ребят на землю, уповая лишь на свои ноги, чтобы не сложиться пополам. В голове картинки утренних отжиманий, холодная баночка йогурта в руках Чангюна, его пальцы, измазанные в белом, и искренняя улыбка. Он верит. Он всегда верил. В последний раз подхватывает совсем неживое тело, касается губами губ и на вытянутых руках несет к краю сцены, ловко перешагнув через девушку, символизирующую воздух. Из прикрытых глаз Чангюна по вискам бегут слезы, губы дрожат, дергаются желваки. Так много хочется сказать, и номер уже окончен. Он обхватывает руками шею, тычется носом в висок и беспорядочно целует. Плачет и смеется. Зал аплодирует, а по собственной шее катятся чужие слезы. — Я люблю тебя. Слышишь? — смято повторяет он в который раз и никак не может оторваться. — Я тебя люблю… Отстраняется от лица, обхватывает его ладонями и припадает к губам. Слишком плевать, кто и что подумает. Очередной танцевальный сезон закрыт. Снова море цветов, которые нужно как-то затолкать в машину. Несколько игрушек и воздушных шаров Чангюн умудряется раздать детям на выходе из студии, пока ждет Хёнвона. Вышедшие коллеги угощают шампанским из красных пластиковых стаканчиков. Он готов поклясться, что это самое вкусное шампанское, которое он пил. Теплое и пролитое помимо, пачкающее руки липким. Этого момента каждый ждал целый год. Парень поворачивается и видит хореографа, тайно курящего свои электронные сигареты и что-то обсуждающего с Хёнвоном. Он не спешит подойти, наблюдает издалека за их рукопожатием, за дружественным похлопыванием по спине. Едва успевает обернуться, чтобы принять подарок от девушки из группы, как двое тут же пропадают из его поля зрения. — Он решил остаться, — с улыбкой отвечает девушка на не заданный вопрос и заправляет прядь налаченных волос за ухо. — Не знаю, можно ли было тебе об этом говорить. Наверное, вы должны были это как-то между собой решить. — Все в порядке, Джесс, — заверяет он и демонстративно трясет подаренной коробочкой. — Спасибо за подарок, твой я оставил в общей куче, извини. Надеюсь, что все хорошо. — Более чем, — кивает она и снова пытается спасти прическу от треплющего теплого ветра. — Я бы тоже оставила, но решила подойти, чтобы поздравить тебя. — Поздравить меня? — Ты улыбаешься, — ее ровные пальцы нарочно растягивают уголки губ парнишке. — Улыбайся чаще, тебе очень идет. Прости, я не знаю, как правильно это сказать, но я рада за тебя… все рады. Еще раз поздравляю, и тебе уже пора. Чангюн даже не успевает попрощаться, как приходится обернуться, почувствовав мягкую ладонь на плече. — Нам действительно пора, — Хёнвон устало улыбается и принимает из рук парнишки цветы, за которыми его самого почти не видно. — Мне почему-то кажется, что наши с тобой сегодняшние заботы только начинаются. — Ты меня пугаешь… — Не пугайся, заботы приятные. Внимательно поглядывая на Хёнвона, Чангюн так и не может понять, шутит тот или нет. Каждое окончание сезона для него всегда праздник, на который можно купить жутко сладкий пирог, побаловать себя мясом и даже вкусными булочками. Он и сейчас уже вполне представляет, как заберется с ногами на диван, обложит себя тарелками с едой и будет запивать ее газировкой, смотря любимый сериал. Но что-то во взгляде Хёнвона не дает полной уверенности в осуществлении данного плана. — Можно я тебя спрошу? — нерешительно начинает он, когда они отъезжают с парковки студии. Хёнвон кивает. — Ты хочешь снова заняться танцами? — Ты меня прогоняешь? Чангюну кажется эта ухмылка слишком неуместной, и он смущается, отворачиваясь к окну. — Мне кажется, что это не время для шуток, — дуется он, тихо бубня. — Я переживаю, что заставил тебя выйти на сцену, я слишком волнуюсь за твое здоровье. Ты же знаешь, что я бы очень хотел, чтобы ты был рядом, чтобы все это делать только с тобой, чтобы все было только по твоему желанию, а не потому что я попросил. — Ты слишком много думаешь… — И у меня это не очень хорошо получается, да? — перебивает его Чангюн и наигранно обиженно бьет кулаком в плечо. — Не думай об этом. Думай о том, каким будет наш следующий сезон, который мы проведем вместе. Я действительно решил остаться. Маленькая ладонь ложится на бедро, и Хёнвон накрывает ее своей, не отвлекаясь от дороги. — Теперь я и начала сезона буду ждать с нетерпением. Уже издалека, на прямой, как стрела, улице Чангюн замечает пару грузовиков, устроившихся как раз на подъездной дорожке. Сердце падает в пятки. Он не совсем понимает, что происходит, и почему люди в зеленых комбинезонах таскают мебель и коробки, завернутые в полиэтилен. Хочется немедленно выбежать из машины и спросить, схватить за руку и остановить это все. Что он и делает, стоит Хёнвону запарковать машину у края проезжей части. На больших коробках красным маркером стоят пометки «хрупкое», «не переворачивать», а так же мелькает его имя. Дыхания не хватает, и парень, схватившись ладонью за горло, бежит обратно к машине. Хёнвон кажется непрошибаемым, упирается бедрами в крыло, засунув руки в карманы брюк, и улыбается. — Ты мне чего-то не сказал? — толкает Чангюн ладонями в грудь, а самому обидно до глубины души, стоит только вспомнить, как криво написано его имя на больших коробках. — Это твой сюрприз?! Хорошее же ты время нашел, чтобы избавиться от меня! Хёнвон все так же улыбается и разводит руками. — Я продал дом. — Отлично! Ты еще и… — парнишка обрывается на полуслове и снова оборачивается на рабочих. — Что ты сделал? — Я продал дом, — Хёнвон невозмутимо жмет плечами, снова засунув руки в карманы. — Я говорил тебе, что мне нужно немного времени. Честно сказать, я не думал, что это нужно будет делать сегодня, но так уж сложилось. Чангюн в недоумении хлопает глазами и никак не может собрать мысли в слова. От него будто оторвали кусок. Он не может поверить, что больше не сможет пользоваться вещами, к которым так привык, принимать ванную, которую полюбил всем сердцем. Не может осознать, что все первые, неловкие и самые интимные моменты прошли именно здесь, и больше к ним не прикоснуться. Завтра здесь будет жить кто-то другой. От этого наворачиваются слезы. — Ты… продал дом? — с болью проговаривает он, смотря в пустые окна, на которых не осталось штор. — И что теперь? Хёнвон не разделяет его негатива, сгребает в охапку и прижимает спиной с груди. — Он был слишком холостяцкий и слишком мал нам двоим, — почти фыркает он. — Но… — очередная попытка сдержать слезы, но пара капель все равно сползают по крылу носа. — Там же наша спальня, там большая кухня, там мой любимый камин и кресло… Хён, зачем? — Начнем сначала? — звучит так легко, что Чангюну приходится вывернуться, чтобы заглянуть в глаза. — Вместе… — Ты предлагаешь мне?.. — трет он нос рукавом и не верит собственным ушам. — Жить вместе, и чтобы ты больше не чувствовал себя гостем. Слова никак не укладываются в голове, но картина перед глазами реальна, а щипок за руку оказывается и вправду болезненным. — Но… эти вещи… — тычет он пальцем в грузчиков и мотает головой. — Я не понимаю. — Я не советовался, это правда, — Хёнвон жмет плечами. — Но надеюсь, что новый дом тебе понравится больше, чем старый. — Новый… дом? Развернув за плечи, Хёнвон пристально и долго смотрит в глаза, в который раз замечая, что у этого парнишки они бесконечно добрые, хоть и часто блестят слезами. — Проведем там сегодня первую ночь? — шепчет он на ухо, на что Чангюн отзывается хитрым прищуром и берет лицо в ладони. — Спать на матрасе? — И пить вино из пластика. — Ходить без одежды? — И заказать вредную еду на вынос, ужиная на чемоданах. Звонкий крик, заглушивший даже звук работающих двигателей грузовиков, слышит, кажется, вся улица. На запрыгнувшего на руки мальчишку оборачиваются прохожие, но тот уже ничего и никого не видит. — Я согласен… — совсем низким шепотом шелестит он на ухо, обхватив ладонью палец с подаренным колечком. Сказки не всегда случаются только с теми, кто в них верит. Иногда, чтобы произошло самое важное чудо в жизни, достаточно одеться не по погоде и крепко сесть в холодную лужу.
Примечания:
Спасибо большое за прочтение💚💜
